• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

 8

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 

В третьей главе «Смысловая структура правового мышления» дается феноменологическая характеристика правового мышления, раскрываются его историко-правовые, генетические и социокультурные особенности, а также смысловой образ права, обусловливающий и задающий императивные основания юридической аргументации, ценности современного правового мышления, его интенциональность, а также контекст правовой интерпретации социальных явлений.

В первом параграфе «Смысловая структура правового мышления и императивные основания юридической аргументации" рассматриваются те контуры смысловой фигуры права, которые задают контекст правовой интерпретации социальных явлений в современном правовом мышлении, а также выявляется антиномия эквивалентно-воздающей справедливости и формализма как характерная черта последнего.

В результате проведенного анализа диссертант приходит к выводу, что главной аксиологической характеристикой правового мышления (целью или смыслом права) является эквивалентность воздаяния (вменения), которая может рассматриваться не только в смысле эквивалентности ответственности, но и исполнения обязанности в ответ на правомочие противоположной стороны. Автор разделяет воздаяние на позитивное (воздаяние принадлежащего по праву противоположной стороне) и негативное (воздаяние за причиненный ущерб, совершенное правонарушение) и выявляет тождество вопроса об эквивалентности в праве вопросу о справедливости: в каждом конкретном случае требуется установить справедливое, или эквивалентное, воздаяние, находимое скорее интуитивно, чем рационально по причине уникальности и индивидуальности каждого дела.

Исходя из того, что в сходных ситуациях справедливость требует применять один и тот же шаблон, автор полагает, что следующий императив правового мышления вытекает из принципа эквивалентности и связан с рационально-рассудочной характеристикой правового мышления. Это - абстрактность, догматизм, формализм юридического мышления, который достигает наиболее полного своего выражения в понятии и режиме законности. Это - не только тот естественный формализм, которым обладает любое абстрактное правило поведения по отношению к конкретному случаю, но и формализм искусственный, помогающий оценить с позиции всеобщего каждый поступок. В то же время, если при применении нормы позитивного права как общей модели всех подобных отношений данный принцип возводится в абсолют, то описываемый признак правового мышления теряет свою функцию, и эквивалентность воздаяния будет «отодвинута» на второй план.

Автор подчеркивает, что соотношение между «эквивалентностью воздаяния» и формализмом необходимо рассматривать как соотношение цели и средства. Отсюда основной проблемой правового мышления, особенно мышления правоприменителя, является следующая: при каких условиях будет справедливо относиться к различным ситуациям как одинаковым, т.е. речь идет о согласовании «эквивалентности воздаяния» (справедливости) и абстрактности, всеобщности решения.

Данная антиномия передается адекватнее юридическим термином «презумпция»: в основании правового мышления лежит презумпция, что общее правило чаще всего ведет к справедливому решению, но презумпция бывает истинной или ложной, поэтому в каждый момент правового осмысления социальной жизни должна присутствовать ее проверка. Автор утверждает, что генезис западного права имеет своим результатом именно «перерождение формальной рациональности»: формализм стал доминировать над материальным содержанием права - справедливостью. Это особенно видно на фоне древнеримских и современных представлений о праве и справедливости.

Во втором параграфе «Генезис правового мышления: от интуиции к формальной рациональности» в результате историко-правового и социокультурного анализа автор приходит к выводу о том, что генезис правового мышления в различных культурах обнаруживает как общие, так и самобытные черты. В различных культурно-исторических условиях антиномия эквивалентно-воздающей справедливости и формализма находит разные решения: от полного отрицания юридического формализма с интуитивным поиском справедливости до его гипертрофии в пользу формальной рациональности. Опираясь на выделение различных типов легитимации правопорядка и соответствующие им стили правового мышления, автор приходит к выводу о том, что формально-рациональная легитимация права является доминирующей в западноевропейском обществе, в то время как иным культурам свойственны различные формы сочетания остальных трех типов легитимации права, харизматической, традиционной и ценностно-рациональной. Указанные типы правопорядка, соответственно, характеризуют различные стили правового мышления.

Автор полагает, что типизация легитимности правопорядка может использоваться в исследовании генезиса правового мышления как особой формы рациональной деятельности человека. В контексте общего развития права и правового мышления генезис последнего выглядит следующим образом: вначале он устремляется от харизматического провозглашения права правовыми «пророками» к эмпирическому правотворчеству и отправлению правосудия правовой «знатью» (харизматический этап); затем проходит этап его закрепления в традиции общества, его обычаях и обрядах, а также октроирования права светской властью и теократией (традиционный этап); далее оно становится результатом систематического нормотворчества и профессионального правосудия (ценностно-рациональный и следующий за ним формально-рациональный этап). На каждом этапе доминировал соответствующий стиль правового мышления.

Формально-рациональный стиль правового мышления преобладает в обществе с целерациональным типом легитимации правопорядка, так как легалистические вопросы толкования и применения права, вопросы юридической процедуры возвышаются над ценностными параметрами правовой жизни общества.

При этом, по мнению автора, формально-рациональный тип легитимации правопорядка на повседневном уровне связан с осознанием частного интереса, который может быть реализован в случае следования нормативным предписаниям закона и достижим только в западных обществах с доминацией ценностей прагматизма, рационализма и индивидуализма без указания высшей цели общественного развития.

Автор выявляет также последствия формально-рациональной легитимации права, выраженные понятием «перерожденная формальность права», под которой подразумевается результат генезиса европейского правового мышления, в ходе которого произошло изменение ценностной иерархии права: средство (юридический формализм) стало доминировать над целью (справедливостью, или эквивалентностью воздаяния).

В третьем параграфе «Рационализация правового мышления: историко-правовой и социокультурный анализ» автор показывает, что в результате рационализации правового мышления уже в средние века харизматическая и традиционная легитимация права в Западной Европе дополняется ценностно-рациональными методами обоснования и анализа правопорядка, а затем сменяется формально-рациональной легитимацией права, сопровождающейся перерождением формальности права. При этом особо обращается внимание на роль католического богословия и средневековых интерпретаторов римского права, прежде всего глоссаторов, в формировании западного правового мышления: методы схоластического анализа были перенесены на дигесты Юстиниана, ошибочно воспринятые средневековыми мыслителями как свод норм, а не корпус казусов, чем они были в действительности.

Автор указывает, что в отличие от западно-христианского правового мышления, восточно-христианское, или византийское, правовое мышление сформировалось под влиянием православия, которое никогда не разделяло мистицизм и теологию, церковную догму и личное переживание, не объединялось с философией с целью создания доктринальной системы. Благодаря этому русская правовая мысль и философия права XIX века избежали чрезмерной логико-методологической направленности в своем развитии, что позволило преодолеть ограниченность редукции всей полноты правовой жизни человека только к ее рациональным основаниям

Автор отмечает, что борьба между ценностно-рациональным и формально-рациональным обоснованием права достигла пика в XIX столетии и выразилась в противостоянии социально ориентированных и либеральных доктрин и теорий права. В современном мире формальная рациональность занимает ключевые позиции в понимании и осмыслении права, отчасти провоцируя конфликт социальной и формальной справедливости и актуализируя спор между постмодернистами, призывающими отказаться от писаного права, и консерваторами, защищающими юридический формализм.

Автор приходит к выводу о том, что онтология права обнаруживает взаимодействие и взаимодополнение этих императивов правового мышления: антиномия между стабильностью правопорядка (законностью) и потребностью в справедливости, которую изменяющееся каждый день многообразие человеческих отношений не дает формализовать в раз и навсегда данные формулы, порождает потребность в переменах и гибком восприятии законодательства.

В третьей главе «Смысловая структура правового мышления» дается феноменологическая характеристика правового мышления, раскрываются его историко-правовые, генетические и социокультурные особенности, а также смысловой образ права, обусловливающий и задающий императивные основания юридической аргументации, ценности современного правового мышления, его интенциональность, а также контекст правовой интерпретации социальных явлений.

В первом параграфе «Смысловая структура правового мышления и императивные основания юридической аргументации" рассматриваются те контуры смысловой фигуры права, которые задают контекст правовой интерпретации социальных явлений в современном правовом мышлении, а также выявляется антиномия эквивалентно-воздающей справедливости и формализма как характерная черта последнего.

В результате проведенного анализа диссертант приходит к выводу, что главной аксиологической характеристикой правового мышления (целью или смыслом права) является эквивалентность воздаяния (вменения), которая может рассматриваться не только в смысле эквивалентности ответственности, но и исполнения обязанности в ответ на правомочие противоположной стороны. Автор разделяет воздаяние на позитивное (воздаяние принадлежащего по праву противоположной стороне) и негативное (воздаяние за причиненный ущерб, совершенное правонарушение) и выявляет тождество вопроса об эквивалентности в праве вопросу о справедливости: в каждом конкретном случае требуется установить справедливое, или эквивалентное, воздаяние, находимое скорее интуитивно, чем рационально по причине уникальности и индивидуальности каждого дела.

Исходя из того, что в сходных ситуациях справедливость требует применять один и тот же шаблон, автор полагает, что следующий императив правового мышления вытекает из принципа эквивалентности и связан с рационально-рассудочной характеристикой правового мышления. Это - абстрактность, догматизм, формализм юридического мышления, который достигает наиболее полного своего выражения в понятии и режиме законности. Это - не только тот естественный формализм, которым обладает любое абстрактное правило поведения по отношению к конкретному случаю, но и формализм искусственный, помогающий оценить с позиции всеобщего каждый поступок. В то же время, если при применении нормы позитивного права как общей модели всех подобных отношений данный принцип возводится в абсолют, то описываемый признак правового мышления теряет свою функцию, и эквивалентность воздаяния будет «отодвинута» на второй план.

Автор подчеркивает, что соотношение между «эквивалентностью воздаяния» и формализмом необходимо рассматривать как соотношение цели и средства. Отсюда основной проблемой правового мышления, особенно мышления правоприменителя, является следующая: при каких условиях будет справедливо относиться к различным ситуациям как одинаковым, т.е. речь идет о согласовании «эквивалентности воздаяния» (справедливости) и абстрактности, всеобщности решения.

Данная антиномия передается адекватнее юридическим термином «презумпция»: в основании правового мышления лежит презумпция, что общее правило чаще всего ведет к справедливому решению, но презумпция бывает истинной или ложной, поэтому в каждый момент правового осмысления социальной жизни должна присутствовать ее проверка. Автор утверждает, что генезис западного права имеет своим результатом именно «перерождение формальной рациональности»: формализм стал доминировать над материальным содержанием права - справедливостью. Это особенно видно на фоне древнеримских и современных представлений о праве и справедливости.

Во втором параграфе «Генезис правового мышления: от интуиции к формальной рациональности» в результате историко-правового и социокультурного анализа автор приходит к выводу о том, что генезис правового мышления в различных культурах обнаруживает как общие, так и самобытные черты. В различных культурно-исторических условиях антиномия эквивалентно-воздающей справедливости и формализма находит разные решения: от полного отрицания юридического формализма с интуитивным поиском справедливости до его гипертрофии в пользу формальной рациональности. Опираясь на выделение различных типов легитимации правопорядка и соответствующие им стили правового мышления, автор приходит к выводу о том, что формально-рациональная легитимация права является доминирующей в западноевропейском обществе, в то время как иным культурам свойственны различные формы сочетания остальных трех типов легитимации права, харизматической, традиционной и ценностно-рациональной. Указанные типы правопорядка, соответственно, характеризуют различные стили правового мышления.

Автор полагает, что типизация легитимности правопорядка может использоваться в исследовании генезиса правового мышления как особой формы рациональной деятельности человека. В контексте общего развития права и правового мышления генезис последнего выглядит следующим образом: вначале он устремляется от харизматического провозглашения права правовыми «пророками» к эмпирическому правотворчеству и отправлению правосудия правовой «знатью» (харизматический этап); затем проходит этап его закрепления в традиции общества, его обычаях и обрядах, а также октроирования права светской властью и теократией (традиционный этап); далее оно становится результатом систематического нормотворчества и профессионального правосудия (ценностно-рациональный и следующий за ним формально-рациональный этап). На каждом этапе доминировал соответствующий стиль правового мышления.

Формально-рациональный стиль правового мышления преобладает в обществе с целерациональным типом легитимации правопорядка, так как легалистические вопросы толкования и применения права, вопросы юридической процедуры возвышаются над ценностными параметрами правовой жизни общества.

При этом, по мнению автора, формально-рациональный тип легитимации правопорядка на повседневном уровне связан с осознанием частного интереса, который может быть реализован в случае следования нормативным предписаниям закона и достижим только в западных обществах с доминацией ценностей прагматизма, рационализма и индивидуализма без указания высшей цели общественного развития.

Автор выявляет также последствия формально-рациональной легитимации права, выраженные понятием «перерожденная формальность права», под которой подразумевается результат генезиса европейского правового мышления, в ходе которого произошло изменение ценностной иерархии права: средство (юридический формализм) стало доминировать над целью (справедливостью, или эквивалентностью воздаяния).

В третьем параграфе «Рационализация правового мышления: историко-правовой и социокультурный анализ» автор показывает, что в результате рационализации правового мышления уже в средние века харизматическая и традиционная легитимация права в Западной Европе дополняется ценностно-рациональными методами обоснования и анализа правопорядка, а затем сменяется формально-рациональной легитимацией права, сопровождающейся перерождением формальности права. При этом особо обращается внимание на роль католического богословия и средневековых интерпретаторов римского права, прежде всего глоссаторов, в формировании западного правового мышления: методы схоластического анализа были перенесены на дигесты Юстиниана, ошибочно воспринятые средневековыми мыслителями как свод норм, а не корпус казусов, чем они были в действительности.

Автор указывает, что в отличие от западно-христианского правового мышления, восточно-христианское, или византийское, правовое мышление сформировалось под влиянием православия, которое никогда не разделяло мистицизм и теологию, церковную догму и личное переживание, не объединялось с философией с целью создания доктринальной системы. Благодаря этому русская правовая мысль и философия права XIX века избежали чрезмерной логико-методологической направленности в своем развитии, что позволило преодолеть ограниченность редукции всей полноты правовой жизни человека только к ее рациональным основаниям

Автор отмечает, что борьба между ценностно-рациональным и формально-рациональным обоснованием права достигла пика в XIX столетии и выразилась в противостоянии социально ориентированных и либеральных доктрин и теорий права. В современном мире формальная рациональность занимает ключевые позиции в понимании и осмыслении права, отчасти провоцируя конфликт социальной и формальной справедливости и актуализируя спор между постмодернистами, призывающими отказаться от писаного права, и консерваторами, защищающими юридический формализм.

Автор приходит к выводу о том, что онтология права обнаруживает взаимодействие и взаимодополнение этих императивов правового мышления: антиномия между стабильностью правопорядка (законностью) и потребностью в справедливости, которую изменяющееся каждый день многообразие человеческих отношений не дает формализовать в раз и навсегда данные формулы, порождает потребность в переменах и гибком восприятии законодательства.