• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

Предисловие

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 

Питая традиционный для Нового времени интерес ко всему субъективному,

философская этика XIX века ограничивается анализом нравственного сознани

и его актов. Задуматься об объективном содержании нравственных требований,

заповедей, ценностей ей в голову не приходило. Особняком, как некое предосте$

режение, стоит Ницше с его неуслышанным современниками тезисом, будто мы

до сих пор не знаем, чту есть добро и чту — зло. Серьезный призыв к новому ви$

дению ценностей остался едва замечен, не был понят ни скороспелыми адепта$

ми, ни столь же поспешными критиками. Минули десятилетия, пока у нас поя$

вился орган, позволивший внять ему с того расстояния, что уже сделалось исто$

рией.Имедленно, преодолевая свинцовое сопротивление, наступает в наши дни

осознание новой проблемной ситуации в этике, где наконец дело вновь заходит

о содержании, о субстанциальности этического бытия и небытия.

В настоящем исследовании я попытался выступить против зашедшей в ту$

пик традиции и принять в расчет вновь сложившуюся ситуацию, отведя цен$

тральное место содержательному анализу ценностей. Это делалось в уверенно$

сти, что только на такой основе в дальнейшем появится возможность дать но$

вый ход также и проблемам актов. Ибо ими, разумеется, нельзя пренебрегать,

разве только — если такова проблемная ситуация — отложить их пока в сторо$

ну, чтобы сначала наверстать упущенное в другой области, на данный момент

самое неотложное.

Так, по крайней мере, понимаю проблемную ситуацию я. И не только я. То,

что она стала для нас явной,— заслуга Макса Шелера. Идея «материальной эти$

ки ценностей» отнюдь не исчерпывается критикой кантовского «формализма».

Собственно, она представляет собой прямое воплощение именно того этическо$

го априоризма, который уже у Канта составлял суть дела. Новаторские усмотре$

ния распознаются по их способности органически соединять то, что кажетс

разнородным и противоречивым. Открыв врата «царства ценностей», этика ма$

териальных ценностей на деле осуществила синтез двух возникших на весьма

разной исторической почве и заостренных во взаимной противоположности

фундаментальных идей: кантовской априорности нравственного закона и цен$

ностного многообразия Ницше, которое делается заметным только теперь, изда$

ли. Ибо Ницше первым заново увидел колоссальное богатство этического кос$

моса, но оно расплылось у него в историческом релятивизме; Кант же в априор$

ности нравственного закона располагал тщательно продуманным и очищенным

знанием об абсолютном характере подлинно этических критериев, ему лишь не

хватило того содержательного виґдения и той широты сердца, что только и могли

придать этому знанию его полновесную ценность. Материальная этика ценно$

стей есть происходящее в истории воссоединение того, что по природе своей

едино с самого начала. Более того, именно она вновь открывает само это единст$

во. Этическому априоризму она возвращает его исконно богатое содержание,

ценностному же сознанию — достоверность неизменного содержания при всей

относительности человеческих оценок.

Путь тем самым был указан. Но одно дело—указать путь, а другое—вступить

на него. Ни Шелер, ни кто$либо другой по нему не пошел, по крайней мере, в об$

ласти этики как таковой, что, пожалуй, вовсе не случайно. Здесь это как раз сви$

детельствует о том, что мы остаемся совершенными новичками в царстве ценно$

стей, и что с этим вновь обретенным пониманием, которое на первый взгляд ка$

жется неким итогом, мы в действительности опять оказываемся у самого нача$

ла — начала работы, объем которой пока еще осознается с трудом.

Такое положение дел в новой проблемной ситуации глубоко симптоматично.

Оно тем более серьезно, что именно здесь дело впервые идет о решающих разъ$

яснениях,— например, о смысле и содержании самого нравственного блага. И с

учетом многолетних усилий мне показалось бы сегодня сомнительной возмож$

ность сделать здесь хоть один шаг вперед, если бы не неожиданная помощь от

корифея этических исследований — Аристотеля. Из всех усмотрений, которыми

я обязан новой проблемной ситуации, едва ли не самым удивительным и одно$

временно самым убедительным было для меня то, что этика древних уже явля$

лась высокоразвитой материальной этикой ценностей — не по своему понятию

или осознанной тенденции, но, пожалуй, по сути и фактическому проявлению.

Ибо дело не в том, фиксируется ли у них материальное понятие ценности терми$

нологически, а в том, могли ли они—и если могли, то как—схватывать и харак$

теризовать «блага» и «добродетели» в многообразии их ценностной иерархии.

Издесь, при ближайшем рассмотрении, богатейшей сокровищницей оказывает$

ся «Никомахова этика». В описании ценностей она обнаруживает мастерство,

очевидно являющееся уже результатом и высшей точкой всего развития исполь$

зуемого метода.

Хорошо известно, что новое систематическое усмотрение влечет за собой и

новое понимание исторического блага. То, что шелерова идея, ничуть к тому не

предназначавшаяся, смогла пролить новый свет на Аристотеля, послужило не$

ожиданной проверкой материальной этики ценностей на деле. Но то, что вновь

открытая материальная этика ценностей в свою очередь получает направление и

перспективу из работы Аристотеля, эксплуатируемой, как считалось, сверх вся$

кой меры,— причем как раз в силу того, что учит нас понимать и оценивать эту

работу,— это яснее всего доказывает, что мы здесь имеем дело с неожиданно глу$

боким взаимопроникновением старых и новых достижений мысли, и что на пе$

реломном рубеже этики, где мы сейчас находимся, дело идет об историческом

синтезе большего масштаба, чем синтез Канта и Ницше — о синтезе этики ан$

тичности и Нового времени.

Но пока этот синтез существует лишь в идее. Его реализация составляет задачу

нашего времени. Призван к ней тот, кто ее понимает. Труд же отдельного иссле$

дователя может лишь положить этому начало.

Марбург, сентябрь 1925.

84 Предисловие

Питая традиционный для Нового времени интерес ко всему субъективному,

философская этика XIX века ограничивается анализом нравственного сознани

и его актов. Задуматься об объективном содержании нравственных требований,

заповедей, ценностей ей в голову не приходило. Особняком, как некое предосте$

режение, стоит Ницше с его неуслышанным современниками тезисом, будто мы

до сих пор не знаем, чту есть добро и чту — зло. Серьезный призыв к новому ви$

дению ценностей остался едва замечен, не был понят ни скороспелыми адепта$

ми, ни столь же поспешными критиками. Минули десятилетия, пока у нас поя$

вился орган, позволивший внять ему с того расстояния, что уже сделалось исто$

рией.Имедленно, преодолевая свинцовое сопротивление, наступает в наши дни

осознание новой проблемной ситуации в этике, где наконец дело вновь заходит

о содержании, о субстанциальности этического бытия и небытия.

В настоящем исследовании я попытался выступить против зашедшей в ту$

пик традиции и принять в расчет вновь сложившуюся ситуацию, отведя цен$

тральное место содержательному анализу ценностей. Это делалось в уверенно$

сти, что только на такой основе в дальнейшем появится возможность дать но$

вый ход также и проблемам актов. Ибо ими, разумеется, нельзя пренебрегать,

разве только — если такова проблемная ситуация — отложить их пока в сторо$

ну, чтобы сначала наверстать упущенное в другой области, на данный момент

самое неотложное.

Так, по крайней мере, понимаю проблемную ситуацию я. И не только я. То,

что она стала для нас явной,— заслуга Макса Шелера. Идея «материальной эти$

ки ценностей» отнюдь не исчерпывается критикой кантовского «формализма».

Собственно, она представляет собой прямое воплощение именно того этическо$

го априоризма, который уже у Канта составлял суть дела. Новаторские усмотре$

ния распознаются по их способности органически соединять то, что кажетс

разнородным и противоречивым. Открыв врата «царства ценностей», этика ма$

териальных ценностей на деле осуществила синтез двух возникших на весьма

разной исторической почве и заостренных во взаимной противоположности

фундаментальных идей: кантовской априорности нравственного закона и цен$

ностного многообразия Ницше, которое делается заметным только теперь, изда$

ли. Ибо Ницше первым заново увидел колоссальное богатство этического кос$

моса, но оно расплылось у него в историческом релятивизме; Кант же в априор$

ности нравственного закона располагал тщательно продуманным и очищенным

знанием об абсолютном характере подлинно этических критериев, ему лишь не

хватило того содержательного виґдения и той широты сердца, что только и могли

придать этому знанию его полновесную ценность. Материальная этика ценно$

стей есть происходящее в истории воссоединение того, что по природе своей

едино с самого начала. Более того, именно она вновь открывает само это единст$

во. Этическому априоризму она возвращает его исконно богатое содержание,

ценностному же сознанию — достоверность неизменного содержания при всей

относительности человеческих оценок.

Путь тем самым был указан. Но одно дело—указать путь, а другое—вступить

на него. Ни Шелер, ни кто$либо другой по нему не пошел, по крайней мере, в об$

ласти этики как таковой, что, пожалуй, вовсе не случайно. Здесь это как раз сви$

детельствует о том, что мы остаемся совершенными новичками в царстве ценно$

стей, и что с этим вновь обретенным пониманием, которое на первый взгляд ка$

жется неким итогом, мы в действительности опять оказываемся у самого нача$

ла — начала работы, объем которой пока еще осознается с трудом.

Такое положение дел в новой проблемной ситуации глубоко симптоматично.

Оно тем более серьезно, что именно здесь дело впервые идет о решающих разъ$

яснениях,— например, о смысле и содержании самого нравственного блага. И с

учетом многолетних усилий мне показалось бы сегодня сомнительной возмож$

ность сделать здесь хоть один шаг вперед, если бы не неожиданная помощь от

корифея этических исследований — Аристотеля. Из всех усмотрений, которыми

я обязан новой проблемной ситуации, едва ли не самым удивительным и одно$

временно самым убедительным было для меня то, что этика древних уже явля$

лась высокоразвитой материальной этикой ценностей — не по своему понятию

или осознанной тенденции, но, пожалуй, по сути и фактическому проявлению.

Ибо дело не в том, фиксируется ли у них материальное понятие ценности терми$

нологически, а в том, могли ли они—и если могли, то как—схватывать и харак$

теризовать «блага» и «добродетели» в многообразии их ценностной иерархии.

Издесь, при ближайшем рассмотрении, богатейшей сокровищницей оказывает$

ся «Никомахова этика». В описании ценностей она обнаруживает мастерство,

очевидно являющееся уже результатом и высшей точкой всего развития исполь$

зуемого метода.

Хорошо известно, что новое систематическое усмотрение влечет за собой и

новое понимание исторического блага. То, что шелерова идея, ничуть к тому не

предназначавшаяся, смогла пролить новый свет на Аристотеля, послужило не$

ожиданной проверкой материальной этики ценностей на деле. Но то, что вновь

открытая материальная этика ценностей в свою очередь получает направление и

перспективу из работы Аристотеля, эксплуатируемой, как считалось, сверх вся$

кой меры,— причем как раз в силу того, что учит нас понимать и оценивать эту

работу,— это яснее всего доказывает, что мы здесь имеем дело с неожиданно глу$

боким взаимопроникновением старых и новых достижений мысли, и что на пе$

реломном рубеже этики, где мы сейчас находимся, дело идет об историческом

синтезе большего масштаба, чем синтез Канта и Ницше — о синтезе этики ан$

тичности и Нового времени.

Но пока этот синтез существует лишь в идее. Его реализация составляет задачу

нашего времени. Призван к ней тот, кто ее понимает. Труд же отдельного иссле$

дователя может лишь положить этому начало.

Марбург, сентябрь 1925.

84 Предисловие