• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

Глава VI. КАЧЧЕСТВЕННЫЕ МЕТОДЫ В СОЦИОЛОГИИ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 

 

В. Семенова

1. Особенности методологии качественного исследования

Описанные в предыдущих главах приемы шкалиро­вания, сбора данных и их анализа относятся к так назы­ваемым "жестким" методам. Их теоретико-методологи­ческая основа — представление об обществе как систем­но-организованной целостности и предположение о спо­собности научного знания рационально упорядочить и логически объяснить объективную реальность, постро­ить достаточно стройную теорию этой целостности. К середине 60-х гг. в западной социологии использование "жестких" количественных методов достигло своего апо­гея. По некоторым подсчетам, до 90% публикаций в ве­дущих социологических журналах опирались на коли­чественные методы анализа [361].

К сегодняшнему дню ситуация в мировой да и в отечественной социологии изменилась.

Количественные методы были подвергнуты критике прежде всего из методологических соображений. Социо­логи разочаровались в способности макросоциологичес-ких теорий должным образом объяснить "человечес­кую сущность" социальных явлений и процессов.

Для современной социологии настал период гума­низации, переориентации от рационального познания глобальных проблем к познанию и пониманию локаль­ных сообщностей, специфики меньшинств и каждоднев­ной социальной практики людей; от макро- к микро­анализу социальных явлений.

В классической социологии, как уже говорилось в главе I, жизнь индивидов — это проявления надындиви­дуальных и от них не зависящих общесоциальных зако­нов. Индивид рассматривается как представитель соци­ального типа. Если же мы хотим понять социальный мир человека, восприятие им внешней реальности и мир его самосознания, то здесь недостаточно рациональ­ного языка категорий и абстракций. Необходимо приб­лизиться к адекватному пониманию смыслов, которые человек вкладывает в различные суждения и действия. Кроме того, поступки человека далеко не всегда адекват­но осознаются им самим. Чтобы уяснить их глубинный смысл надо приложить немало усилий для расшифров­ки внешне наблюдаемых действий и высказываний и для интерпретации их в социологических понятиях. Рационализация представлений о человеческом поведе­нии так же требует определенных теорий, в рамках ко­торых эти действия могут быть объяснимы.

Другими словами, еслиоличественная социология преимущественно направлена на изучение проблем со­циального взаимодействия между структурами, соци­альными институтами и организациями (например, ме­дицина и система образования как социальные институ­ты: каковы их функции и отношения между ними в данном обществе), то качественная социология занима­ется субъективным аспектом реальной практики этих отношений: что значит в данном обществе "быть вра­чом" или "быть учителем" и какова практика отноше­ний "врача" и "учителя" в реальности. Для познания первого ряда проблем необходимо социальное знание, основанное на описании и объяснении обобщенных дан­ных; для познания опыта, переживаний, чувств конкрет­ных людей, их практики — второго ряда проблем — необходимо знание, основанное преимущественно на по­нимании и интерпретации.

Познавательные возможности качественного подхода

В данной главе мы рассмотрим качественный под­ход — как "другую" методологию социологического ана­лиза. Она существенно отличается от описанных выше стратегий и процедур, так как базируется на иной логи­ке на всех стадиях научного поиска: от теоретической установки исследователя, фокуса его интереса, отноше­ния к исследуемому объекту, до процедуры сбора и ин­терпретации данных.

К примеру, с точки зрения системного анализа мож­но изучать и объяснять общие условия жизни современ­ного российского общества для различных социальных групп: солдат, воевавших в Чечне; одиноких матерей, воспитывающих двоих детей; военнослужащих, вынуж­денных преждевременно уйти на пенсию. Всех их мож­но рассматривать в целом, скажем, как людей одного возраста, например, 30—40 лет, проживающих в среднем городе; как группу тех, кто "переживает трудности ре­формируемого общества".

Но если принять точку зрения качественной (или гуманистической) социологии, то каждая из таких осо­бых человеческих ситуаций уникальна, содержит специ­фический социальный опыт, особые переживания и страдания, которые в совокупности складываются в их специфический "жизненный мир". Этот мир именно как "особое" может стать объектом исследования. Их прошлый опыт, практика каждодневных забот и переживаний может быть понята только через изучение ин­дивидуальных судеб представителей этих групп, особен­ностей их восприятия и поведения в рамках общего со­циального контекста — данной социально-историчес­кой ситуации.

С другой стороны, опыт этих людей является как бы особым "фрагментом" общего социального опыта. Совокупность таких частных практик как мозаика позволяет представить социальную картину общества в целом.

Общий фокус качественного исследования концент­рирует внимание на частном, особенном в описании це­лостной картины социальных практик.

Возможности качественной методологии можно проиллюстрировать на примере одной из стратегий, ве­роятно, наиболее подходящей для общества, претерпева­ющего изменения. Это классическая работа У. Томаса и Ф. Знанецкого "Польский крестьянин в Европе и Аме­рике" [371], нацеленная на изучение дезорганизации и преобразований в социальных общностях периода рез­ких социальных изменений. В центре внимания этих авторов — массовая миграция поляков в США. Поляки составляли четверть всех мигрантов, прибывших в Аме­рику в 1899—1910 гг. Только в Чикаго их окдзалось 360 тысяч. Казалось бы, предоставлялась возможность массового опроса самих мигрантов (вопросы типа: "Что изменилось для вас с переездом в Америку?") или отно­шения населения Америки к этому феномену ("Как вы относитесь к мигрантам из Польши?"). Вместо этого Томас и Знанецкий пошли по пути изучения процесса миграции через анализ каждодневной практики до и после выезда поляков в США. В течение ряда лет они собирали личные документы поляков (764 письма) и провели серию глубинных интервью {только одно из них — с главным персонажем, Владеком, — составляло 300 страниц), а также проанализировали газетные мате­риалы, польские архивы и множество документов из американских социальных агентств по миграции. То есть их стратегия состояла в концентрации внимания на процессе появления и развития изучаемого феномена путем анализа разнохарактерной информации о каж­додневной практике крестьянской жизни.

Такая поисковая стратегия позволила сфокусиро­ваться на субъективной стороне процесса: что заставило поляков мигрировать в США? Каким образом проис­ходил процесс принятия решений? Каким образом это отразилось на их системе ценностей? В результате иссле­дователи смогли не только сделать практические выво­ды, но и сформулировать более обобщенные концепции адаптационного поведения мигрантов: "атомизация" со­знания в условиях новых форм социальной организа­ции; разрушение общинных и семейных связей; норма и отклонение в ситуации инновационных процессов; из­менения отношений полов вследствие ломки системы социального контроля со стороны группы; концепцию социального счастья. Но главное -~ влияние объектив­ных факторов (миграции) было рассмотрено через их субъективную интерпретацию отдельными участниками событий, которые действуют соответственно своему тол­кованию реальности, и тем самым выступают как "со­циальные агенты".

О возможностях качественных методов как исследо­вании соотношения субъективного и объективного в ус­ловиях резких социальных перемен мы убедились на собственном опыте при анализе адаптационных страте­гий молодых людей в период российского кризиса 1992—1993 гг. [240. С. 390-412].

В одной из семей — потомственные военные высокого ранга — отец в свое время настоял на офицерской карьере двух своих сыновей-близнецов. В момент исследования объек­тивная ситуация (падение престижа профессии военного, низ­кие заработки и отсутствие социальных перспектив) была для обоих братьев одинаковой. Однако глубинные интервью выя­вили разницу их субъективного отношения к ситуации, что и привело к разным адаптационным стратегиям. Один — более свободный в выборе и больше ориентированный на матери­альный успех — решительно ушел из армии и стал мелким предпринимателем в сфере торговли. Второй сын остался для отца единственной возможностью сохранить преемственность социального статуса, и отец усилил свое "удерживающее" вли­яние на сына. С другой стороны, молодая жена этого сына на­стаивала на скорейшей смене профессии во имя заработков.

В ситуации семейного конфликта тот выбрал двойственную адаптационную стратегию: формально он числился офицером (суточные дежурства), а в свободное время участвовал в торго­вых операциях брата-предпринимателя.

Микросубъективный фактор — конфликт семейных ожиданий — привел к социально-значимому результа­ту: формированию определенного типа адаптационной стратегии. Такая двойственная, паллиативная стратегия "двойной занятости", как мы знаем, широко распростра­нена, т. е. является общезначимой. В данном случае мы выявили лишь один из источников ее формирования.

В процессе концептуализации (теоретического ос­мысления) этого случая мы подошли также к теорети­ческому осмыслению более широких проблем: сдержи­вающее влияние высокого предыдущего социального статуса на выбор адаптационной стратегии в кризисных условиях; конфликт и преемственность в отношениях родительского поколения и детей; разрыв в долгосроч­ном "жизненном проекте"1 под влиянием кризиса. Это дало стимул к поиску аналогичных конфликтных ситу­аций в других биографиях.

Итак, общая стратегия качественного подхода состо­ит в открытом, поисковом, неструктурированном харак­тере анализа проблемной ситуации. Внимание исследо­вателя направлено на укрупненное (как под микроско­пом) рассмотрение отдельных субъектов в единстве их объективного и субъективного социального опыта.

1 Под "жизненным проектом" здесь имеется в виду идеальное представление индивида о своем будущем жизненном пути.

 

Использование качественных методов является приоритетным, если в центре внимания исследователя находится изучение своеобразия отдельного социального объекта, исследование общей картины события или слу­чая в единстве его составляющих, взаимодействие объек­тивных и субъективных факторов. Качественные иссле­дования позволяют также изучать новые явления или процессы, не имеющие массового распространения, особен­но в условиях резких социальных изменений.

Теоретические истоки качественных методов

Качественную парадигму называют иногда гуманис­тической социологией, а также интерпретативной или понимающей — в соответствии с теоретическими кон­цепциями, лежащими в основе данного направления.

В отличие от структурализма, где социальные струк­туры представляются как довлеющие над индивидом, что и обеспечивает социальный порядок в обществе, здесь индивиды понимаются как агенты социального действия (Г. Зиммель, Дж. Мид, М. Вебер). Они не явля­ются продуктами или более того "жертвами" социально­го мира, но скорее думающими, чувствующими, действу­ющими субъектами, которые творчески участвуют в со­здании мира вокруг себя, придают свой смысл и значе­ние как собственному поведению, так и поведению дру­гих. Большие социальные системы при таком подходе рассматриваются как возникающие из сложного процесса взаимодействий, в котором общие "смыслы и значения" устанавливаются и, в определенной мере, разделяются все­ми участниками социального взаимодействия. Например, всем понятно, что означает одно слово "да!" произнесен­ное во время обряда бракосочетания. Оно символически структурирует все действия и имеет одинаковое смысло­вое значение для всех участников обряда.

Поэтому качественную социологию называют также субъективной социологией. 'Следуя традициям Макса Вебера, социолог-"качественник" выясняет, какие значе­ния придает субъект своему действию. Эти субъектив­ные значения интерпретируются исследователем и вы-сираиваются в определенной логической последователь­ности для конструирования типических моделей чело­веческого поведения.

Ее можно назвать также микросоциологией или "фрагментарной" социологией, ибо при таком подходе внимание концентрируется на микроанализе конкрет­ных взаимодействий (интеракций). Г. Зиммель [103] считал, что глобальные социальные теории в социологии невозможны, В своем анализе он опирался на "микро­основы" человеческого опыта, в первую очередь — его культурную составляющую, благодаря чему, по мнению Зиммеля, возможно, с одной стороны, понимание инди­видуального опыта реальной жизни, с другой -- виде­ние общества как целого мозаичного полотна, сотканно­го из множества "фрагментов" [365].

Качественную методологию часто называют интерпретапгивной или понимающей, так как здесь социолог рассматривает действия социальных агентов как мотиви­рованные, имеющие смысл и ориентированные на других. Эти действия подлежат анализу именно посредством про­никновения в те смыслы и значения, которые им прида­ют сами люди, то есть путем понимания и интерпретации социальных действий (М. Вебер, Г. Зиммель).

Символический интеракционизм (Дж. Мид [349], Ю.Хабермас [335], X. Блюмер [317]) привнес в каче­ственную социологию представление о языке, как клю­чевой основе для интерпретации смыслов социальных коммуникаций. Согласно этому подходу, интеракции в обществе обеспечиваются посредством языка, через об­мен жестами, символами. Человеческое действие не мо­жет быть понято только лишь на основе фиксации его внешних проявлений, для этого необходимо познание внутреннего символического смысла, воплощенного в языке, понятном участникам взаимодействия.

В феноменологической традиции эти идеи разви­ты вплоть до представления о том, что понять мотивы поведения человека можно лишь исходя из представле­ния о его биографической ситуации, по словам А. Шю-ца, его "жизненном мире" [362]. Люди субъективно кон­струируют социальную реальность, привнося в каждую социальную ситуацию свои мотивы и модели поведения (П. Бергер и Т. Лукман [20]) и, когда такие ситуации по­вторяются, применяют те же мотивы и модели поведе­ния, типизируя их. Так внутренний мир субъекта ста­новится достоянием других, типизируется и, в конечном счете, "институцианализируется" [20. С. 80—92].

 

 

Этнометодология опирается на исследование смыс­лов (значения) поведения путем эмпирического наблюде­ния за рутинной каждодневной практикой людей. Обыч­ные люди считаются здесь экспертами, более компетент­ными в своем каждодневном опыте, чем кто-либо из про­фессиональных социологов. И это используется как ис­точник познания повседневной практики отдельных со­циальных групп. Данный аспект анализа называют так­же фольклорной социологией (Г. Гарфинкель[326]).

Итак, с точки зрения методологии качественная или гуманистическая социология является по своей сути микросоциологией; исследователь концентрирует внимание на субъекте, агенте социального действия и обращается прежде всего к его личностному повседнев­ному опыту и взаимодействиям с другими, выражен­ным в словах, высказываниях, рассказах о собственной жизни. Анализируя интерактивную информацию (сло­ва, жесты, коммуникативные символы), социолог осмыс­ливает и интерпретирует особые формы локального социального существования людей; он обобщает свои наблюдения и переводит их на язык научных терминов для теоретической интерпретации скрытого социаль­ного смысла или механизмов функционирования данно­го аспекта социальной реальности.

Различия стратегий в качественной и количест­венной методологии.

Сказанное можно теперь суммировать в схеме, ко­торая дает представление о различиях двух подходов (схема 30)2.

2С небольшими изменениями мы используем здесь схему К. Пламера [356. С.6].

 

Качественная социология формируется сравнитель­но недавно3 и достаточно терпимо относится к разным исследовательским методам и стратегиям: их в настоя­щее время можно насчитать более 40 видов. Поэтому понятийный аппарат и процедуры исследования сфор­мулированы здесь нежестко.

3 Расцвет качественной социологии связывают с развитием Чи­кагской школы в 20-30-е гг. — такими именами, как У.Томас и Ф, Знанецкнй, Р. Парк, Е. Бургес, Э. Богардус, П. Япг, К. Шоу и др. Изве­стны их исследования по отклоняющемуся поведению и криминологии, этническим проблемам и урбанистике (проблемы городских окраин), а также теоретические работы по case study и историям жизни, исполь­зованию личных документов и автобиографий. Ими проводился также ряд экспериментов по сравнению возможностей качественных и коли­чественных методов. Впоследствии, под напором критики со стороны позитивистов и в связи с уходом со сцены представителей Чикагс­кой школы, эти исследования были забыты. Возродились они в начале 70-х гг. как ответ на социальную потребность в гуманизации науки.

 

Приводимые нами схемы, последовательность процедур научного поиска носят скорей характер "путеводителя", призванного помочь сориентироваться в особой исследовательской ситуации и выбрать свой вариант стратегии.

2. Виды качественных исследований и общий по­рядок действий исследователя.

Разновидности качественных исследований.

Многообразие тактик, применяемых в настоящее время в области качественной социологии, в целом можно свести к следующим наиболее распространен­ным: кейс-стади, этнографические исследования, устная история, история жизни, история семьи, grounded theory.

Исследование отдельной общности,— кейс-стади (case study) 4 — традиционное поле изучения уникально­го объекта в совокупности его взаимосвязей.

4 В нашей литературе англоязычный термин case study стал об­щепринятым. Дословный перевод: "исследование случая". Возможно, термин пришел из судебной практики, где кейс — данное судебное раз­бирательство.

 

Таким объектом прежде всего может быть замкнутая общ­ность, труднодоступная для анализа другими методами: "дно" общества (преступные группировки, бомжи, нищие [В.Журавлев, 88]), социальные элиты, религиозные секты, а также и производственные коллективы. В последнем случае исследователи на протяжении длительного време­ни становятся участниками повседневной жизни пред­приятия, изучают систему взаимоотношений, значимость определенных событий в жизни коллектива (А. Н.Алек­сеев [2, 3]) или изучают особенности развития рабочих движений протеста (И. Козина [115]). Длительное (в тече­ние нескольких месяцев, а иногда и лет) "погружение" в исследовательское поле дает возможность всесторонне расмотреть "случай" в единстве его взаимосвязей и дина­мике развития, изучить групповые нормы и ценности, структуру ролей или систему властных отношений.

Обычно объектом анализа является один случай. При сравнении его с другими их число не должно превы­шать трех-четырех случаев. В дневнике наблюдений де­тально регистрируются как обычные (повседневные) так и экстремальные ситуации в жизнедеятельности объекта наблюдения по временным единицам (часы, дни, недели). Все факты, комментарии, идеи обсуждаются в группе ис­следователей. Более подробно о тактике наблюдения см. гл. IV, § 1.

Как правило, проблема сопоставления с другими случаями является здесь второстепенной по сравнению с изучением структуры данного уникального объекта. Источниками информации служат в основном включен­ные наблюдения, фотографии, фокус-интервью или экс­пертные интервью, производственные характеристики, а в последнее время и видеоматериалы.

Предметом изучения в кейс-стади могут быть и со­циально-психологические особенности отдельной лично­сти, представляющей самостоятельный интерес как "клинический" случай. Классический пример — "Пись­ма Дженни" Дж. Олпорта [312], где автор опирался на изучение писем стареющей женщины к друзьям своего сына и проанализировал изменения в ее внутреннем мире, ее личные кризисы, реконструировал ее жизнен­ный путь и смену ее идентичностей.

Специфика кейс-стади состоит в глубинном изучении своеобразия объекта, выводы о результатах обычно носят сугубо локальный, прикладной характер и направлены на выработку рекомендаций по разрешению конфликтов или более успешному функционированию общности.

Этнографические исследования как правило имеют описательный характер и представляют собой многосто­ронний анализ каждодневной практики определенной общности с точки зрения ее культуры (нормы, ценности, язык, мифы), отличающейся по стилю и образцам поведе­ния от культуры основной массы населения. Примером может служить исследование российского крестьянства, проводимое под руководством Т. Шанина [50] или работа, выполненная под руководством Д. Хубовой по исследова­нию исторических аспектов жизни кубанского казачества [282]. Описание каждодневной жизни крестьян их соб­ственными словами продемонстрировали, что фактически эта культура на протяжении десятилетий оставалась не­известной и закрытой областью как для исследователей, так и для широкой общественности. Источниками ин­формации в этнографическом исследовании могут быть письма, личные документы, фотографии, образцы фолькло­ра, а также групповые интервью.

Исторические исследования, или устная история, обычно описывают субъективный опыт переживания определенных исторических событий. Интерес социоло­га может быть направлен на изучение локальных или общезначимых исторических событий (история движе­ний, организаций; населенного пункта). Так, М. Рожанский на примере Усть-Илимска проследил, как склады­валась история нового города — "города без прошлого": как формировалась его культурная среда, как из мироо­щущения мигрантов-маргиналов рождалась новая самоценная культура [223]. Историческое исследование осо­бенно ценно, если отсутствует достаточная документаль­ная информация о событии общесоциального масштаба. Например, сведения о раскулачивании крестьян в 20-30-е гг., о сталинских репрессиях, о жизни кубанского казаче­ства, эпизодах Великой Отечественной Войны. Такого рода поиски проводились обществом "Мемориал" и уче­ными Российского Государственного Гуманитарного Уни­верситета (РГТУ). В настоящее время они имеют свои "ус­тные архивы": записанные на пленку рассказы людей о времени сталинских репрессий, голоде на Украине и жиз­ни советских людей в зонах оккупации во время Отече­ственной войны. Особенность данного направления — от­ношение к информанту как очевидцу исторических собы­тий. Поэтому с точки зрения методики здесь на первом плане — проблемы его правдивости, адекватности воспо­минаний, возможности его памяти.5 Для этого необхо­дим — глубокий анализ социально-исторического кон­текста. Обычные источники информации: мемуары, днев­ники, письма, интервью и, конечно, имеющиеся официаль­ные исторические свидетельства.

5 Ян Котцы предпринял сравнительное исследование опыта полит­заключенных в разных странах — Южной Африке, Чехии и Россия— и роли социально-культурного контекста при интерпретации таких воспоминаний в настоящее время. Он обнаружил, что в странах с раз­ными политическими режимами отношение к существующему в насто­ящее время строю предопределяет различия в эмоциональной окраске воспоминаний [321].

 

История семьи. Это направление изучает взаимо­действие семьи и общества на протяжении поколений. Семья рассматривается как относительно устойчивая малая группа, взятая в исторической перспективе, кото­рая в каждом поколении членится и перестраивается, что не исключает ее "непрерывности" как социального феномена. Анализируются процессы социальной и тер­риториальной мобильности членов семьи, преемственно­сти или изменения социального статуса семьи от поколения к поколению, передачи "культурного капитала" или трансформации ценностей [313, 240, 241, 316].

Специфика качественного подхода к проблемам со­циальной мобильности является отдельной темой. В ре­зультате ряда таких поисков фактически возник новый аспект проблематики социальной мобильности, прежде традиционно-количественной области социологии: изу­чение семейных стратегий и передачи культурного ка­питала от поколения к поколению [316, 15]; проблема социального статуса и социальной мобильности жен­щин (М. Малышева, [152]); падение семейного статуса в результате социальной революции и адаптация к после­революционной ситуации [313, 241], тип семейного жи­лья как отражение социального статуса (П. Томпсон, [313]). Перечисленный набор тем не мог быть рассмот­рен в рамках количественной стратегии.

Источниками информации здесь служат семейные архивы, глубинные интервью с представителями разных поколений, генеалогические графы.

История жизни, человека от детства к взрослению и старению является, пожалуй, одним из самых распрос­траненных направлений в качественной социологии. Метод получения информации — биографическое интер­вью представляет собой жизненное повествование как своего рода "сценическое представление" (метафора Э. Гоффмана) о себе и своей жизни. Интерес исследова­теля может быть направлен на сам способ построения рассказа о жизни, путь "конструирования" биографии для выявления социальной идентификации респондента (важны приемы "построения" идентичностей, изменения идентификаций). Петербургские социологи В. Воронков и Е. Чикадзе задались вопросом: каким образом в пери­од 20—30-х гг. происходила утрата культурно-нацио­нальной идентичности евреев и формировалась их со­ветская идентичность. Опираясь на биографические по­вествования пожилых и молодых людей, они обнаружи­ли существенные различия в способах построения национальной идентичности в разные исторические периоды советской истории [38]. Индивидуальная история жиз­ни может стать основой и при изучении способов "про­живания" жизненных событий: индивидуальных кри­зисов, поворотных моментов биографического пути, соци­ально-исторической ситуации. Истории жизни часто ис­пользуются в тендерных исследованиях, позволяя глубо­ко изучить особенности мужских и женских моделей поведения в определенных социальных общностях (М. Малышева [152], Е. Мещеркина [172], Е. Здравомыс-лова, Е. Чуйкина).

Биографические повествования в своей совокупности могут стать предметом анализа и как коллективный. опыт "проживания" определенной социальной ситуации, Сравнительный анализ большого числа аналогичных слу­чаев — основа для описания социальной проблемы, кото­рая вырисовывается за сходными обстоятельствами и дей­ствиями, за общей социальной практикой людей. Такой методологический подход позволяет типологизировать жизненные стратегии в сходных ситуациях, конструиро­вать "образцы" (нормативные модели) поведения или типы культурных ориентации, стилей жизни.

Мы применили этот подход в исследовании жизненных стратегий молодых интеллектуалов. На основе анализа 30 биографий были сконструированы типичные черты их стиля жизни, построена типология таких стилей в зависимости от ценностных ожиданий [241]. Иследование Е. Мещеркиной имело своей целью выделить доминантные типы мужской идентичности и сдвиги в этой области в современной России (возвращение к патриархальному типу "добытчика") [172].

Источники информации в этом случае — совокупность биографических интервью (как основная база), а также офи­циальные и личные документы, социальная статистика, ар­хивы, данные опросов общественного мнения, описывающие социальный контекст коллективной практики.

 

Групповая дискуссия, или метод "фокус-группы", — способ выявить различие в понимании некоторой проблемы, события, явлений жизни определенными группами людей. Метод групповых дискуссий широко использу­ется в прикладных маркетинговых исследованиях, при изучении покупательского спроса, реакций на рекламу, отношения к политическим деятелям и т. п. Данный метод в некотором смысле комбинирует количествен­ный и качественный подходы, так как группы должны заведомо репрезентировать некоторую общность.

Дискуссию ведет модератор, т. е. сам исследователь или сотрудник исследовательского коллектива. Он пред­лагает тему (о чем приглашенные для дискуссии заве­домо оповещены) и стимулирует участников к спору, высказыванию своих мнений, отличных от уже предло­женных. Вопросы модератора тщательно обдумываются и следуют программным целям. Вместе с тем модера­тор изобретательно направляет дискуссию, а ее содержа­ние, как и поведение участников, подлежат качественно­му анализу и в смысле аргументации, и с точки зрения лексики, интонаций, короче — всех доступных свиде­тельств, которые позволяют проникнуть в смысл выска­зываний, именно тот смысл, какой вкладывают в сужде­ния сами участники действия.

Исследователь фокусирует внимание и на предмете обсуждения, и на конкретной группе представителей какой-то особой общности (социального слоя; профес­сии; группы, поддерживающей некоторое общественное движение; фанатов "поп-звезды"; потенциальных поку­пателей конкретного товара и т. д.)

Пример. Американский социолог Дж. Робинсон провел опрос студентов факультета социологии МГУ по формализо­ванной анкете. Надо было в пятибалльных шкалах дать оцен­ку наиболее острых проблем нашей жизни (Москва, 1990 г.). Многие студенты указали на нехватку товаров массового спро­са как одну из наиболее острых. После опроса Робинсон устро­ил групповую дискуссию: почему именно так ответили на этот вопрос? В ходе дискуссии тема товарного дефицита резко смес­тилась в сторону проблемы человеческих взаимоотношений.

Дефицит ресурсов — дна из при причин обострения социаль­ной напряженности. Люди становятся агрессивными, недобро­желательными, злыми, вступают в противоборствующие соци­альные движения и партии, возникает межнациональная не­приязнь и т. д. Интервьюер не стал возвращать аудиторию к заданной теме ("нехватка товаров"), но повел дискуссию в но­вом направлении и в итоге пришел к лучшему пониманию, по­чему, по каким мотивам были получены такие-то статистичес­кие распределения в формализованной анкете. Интерпрета­ция пункта о товарном дефиците теперь представляется на­много более полной, выводит на серьезные размышления о че­ловеческих взаимоотношениях.

Состав группы определяется целью и задачами ис­следования. Это могут быть представители полярных общностей (скажем, сторонники и противники некото­рой политической партии, любители жанра в искусстве и равнодушные к нему), гомогенная группа (студенты, пенсионеры, военные), "целевая" (слушатели, читатели некоего источника массовой информации), "случайная" группа (люди, внезапно пережившие общее бедствие...). Численность таких групп — до 15 человек.

Дискуссия записывается на аудиопленку, но час­то — на видеокассету с тем, чтобы впоследствие тща­тельно проанализировать ее содержание и осмыслить его соответственно задачам исследования. 6

6 Детально о технике фокус-групп и групповой дискуссии см. [26].

 

Итак, теперь мы знаем, что, используя разные так­тики, социологи-"качественники" могут анализировать разнообразные поля социального опыта.

 

Тактики качественного анализа:

• Если в фокусе интереса прежде всего проблемы уникальности объекта и выяснение скрытых пружин его функционирования — он выбирает тактику кейс-стади. В этом случае результаты исследования сугубо практические и носят характер советов или рекоменда­ций относительно данного сообщества.

•              Если цель изучения в первую очередь — новое знание о культуре определенного общества, то он ис­пользует тактику детального описания форм поведения и языка — этнографическое исследование.

•            Если же исследование направлено на выяснение субъективной стороны исторического события и его по­следствий для участников или очевидцев, то выбирается тактика устной истории, где первоочередной задачей яв­ляется проверка степени правдивости воспоминаний при сопоставлении их с другими источниками информации.

•              В случае интереса к ретроспективе социальных процессов и механизмам передачи культурного капитала от поколения к поколению, он обращается к тактике исто­рии семьи.

•              Если же интересна прежде всего индивидуальная жизнь и отражение в ней социально-культурных норм, соотношение социального и индивидуального, то социолог применяет тактику истории жизни.

•              Существенное значение имеет еще одна тактика, о которой мы поговорим позже, — это тактика построения теории случая (grounded theory).

Общими свойствами исследования можно считать:

а)              ориентацию на длительный непосредственный кон­такт исследователя с данным социальным феноменом;

б)                 познание объекта в первую очередь с помощью изучения неструктурированных текстов как живых об­разцов устной или письменной речи, содержащей ин­формацию о субъективных смыслах непосредственного человеческого взаимодействия;

в)              использование нескольких разноплановых источ­ников информации об объекте и разных методов;

г)                 всестороннее описание и интерпретация состоя­ния социального феномена в совокупности всех характе­ристик.

Многообразие техник качественного исследования отличает этот подход от "количественного". Исследователь волен изобретать способ действия и собственную стратегию, подходящую для его исследовательской ситу­ации. Вместе с этим, как и в жесткоструктурированном системном подходе, он должен следовать определенным канонам научного поиска, концептуализировать свои наблюдения и интерпретацию в понятиях теории, обо­сновывать аргументы, опираясь на достоверные данные (тексты, наблюдения, имеющиеся документы, данные других исследователей).

"Качественное" исследование по объекту интере­са — повседневная практика людей — как бы напо­минает работу журналиста. Но только социолог-профессионал достаточно подготовлен для того, что­бы концептуализировать живую реальность в поня­тиях теоретического знания. Поэтому и в процедуре исследования он обязан следовать определенной логи­ке и придерживаться правил научного подхода.

 

Логика действий исследователя

Если отталкиваться от уже знакомой нам последо­вательности операций "количественного" исследования, то отличия по этапам развития поиска отражены в схе­ме 33. Схема с некоторыми изменениями повторяет схе­му Л. Ньюмана [352].

В качественных и количественных исследованиях отправным пунктом является проблемная ситуация. Но если в количественном подходе исследователь выхо­дит в поле "вооруженный" концепциями, гипотезами и измерительными инструментами, намереваясь с их помо­щью "навести порядок" в разрозненной массе объектов и событий, то, избирая качественную методологию, он от­правляется в экспедицию "не вооруженный", но подго­товленный своим предшествующим социальным опы­том, предварительными знаниями по данному кругу проблем, "с открытыми глазами и навостренными уша­ми", с намерением распознать, что же происходит в дей­ствительности и подвергнуть реальность теоретическому анализу.

 

 

Вообще, роль и позиция исследователя в каче­ственном исследовании универсальна. Считается, что качественный метод требует небольших материальных затрат, но собственно интеллектуальные затраты иссле­дователя здесь очень велики. Он должен сочетать в себе способность к комбинированию абстрактного и конкрет­ного; широкую социологическую и общекультурную эрудицию и умение сопоставлять разные источники ин­формации; сочетать функции интервьюера, социального психотерапевта и аналитика; обладать научной интуи­цией и воображением; способностью применять как ло­гику здравого смысла, так и логику индуктивную; нако­нец, он не может добиться успеха без знания макро-социологических теорий и подходов, равно как и част­ных микротеорий. Воистину быть социологом-"каче-ственником" — это искусство!

Все эти требования закономерны, так как исследова­тель фактически превращается в "инструмент для сбора информации", который необходимо определенным обра­зом "настроить" и постоянно поддерживать в рабочем состоянии т. е. "включенным1*, готовым к восприятию социальной реальности.

Разработка процедуры качественного исследова­ния — это работа по формированию собственной стратегии. Обычно она применима только для целей данного проекта. Тем не менее существуют некото­рые самые общие правила, помогающие грамотно выб­рать свой путь.

3. Реализация замысла исследования в полевых условиях

Как уже говорилось, на полевом этапе могут приме­няться одновременно разные методы сбора данных: на­блюдение, сбор документов, глубинные интервью. Прин­ципы действий исследователя при этом весьма схожи, поэтому мы описываем их в общем виде на примерах биографических интервью как наиболее распространен­ном методе сбора качественных данных.

 

Очертания проблемы и подготовка к полю

На начальном этапе исследователь имеет дело с не­структурированным проблемным полем. При постанов­ке проблемы достаточно очертить круг исследовательс­кого интереса относительно объекта: какие характерис­тики наиболее важны; какие из них уже достаточно из­вестны, а какие входят в круг неизвестных. Последние формулируются как перечень вопросов: как? почему? ка­ким образом происходит определенная связь событий или явлений? Предварительно надо как можно больше узнать об исследуемом поле из всех доступных источни­ков информации, затем очертить временные и простран­ственные рамки анализа, исходя из имеющихся источ­ников и здравого смысла.

Предположим, перед нами стоит задача изучить вли­яние опыта военного детства в формировании отноше­ния к Германии8 (коллективный проект под руковод­ством О. М. Масловой). В нашем случае временной пе­риод, представляющий интерес, — годы Великой Оте­чественной войны. Выбор объекта определяется возрас­том людей, у которых могло быть военное детство (сколько им должно быть сейчас лет?).

8 Такова была только одна из задач в исследовании "Отношения Германии и России в социальном опыте трех поколений россиян", проведенном в методологическом проекте под руководством О. М. Мас­ловой при поддержке Российского Фонда Фундаментальных Исследо­ваний (РФФИ). Цель исследования — понять, как формируется образ "другой" страны на уровне обыденного сознания, как отражаются меж­дународные отношения, "большая политика" в житейском, повседнев­ном опыте простых людей, далеких от политики; чем отличаются об­разы Германии, формировавшиеся в экстремальных типах отношений (военные конфликты, напряженные ситуации) и в отношениях сотрудничества.[155].

 

Отбор объектов для интервьюирования предполагает поиск людей, которые в разной степени были включены в изучаемые события и зависит от непосредственных це­лей исследования. Скажем, дети, имевшие опыт пребы­вания на оккупированной территории, и дети, не имев­шие его. В каких географических точках могут быть лучше представлены одни и другие? Наверно, выходцы из Смоленской области будут больше подходить под первый тип, а выходцы из Сибири скорее всего не будут иметь такого опыта.

Далее начинается поиск наиболее адекватного места для интервьирования по поводу "отношения к Герма­нии". В данном случае это могла бы быть выставка "Берлин — Москва", посвященная искусству России и Германии довоенных лет. При этом первичная гипотеза или четкое представление о влиянии или не влиянии детского опыта на отношение к Германии не формули­руется. Мы только определяем исследовательское поле, в рамках которого возможно изучить эту проблему и быть уверенными, что нужная нам информация нахо­дится в рамках данного круга лиц. Первичные предпо­ложения и формулировка гипотез происходит уже после погружения в живой материал. На данном этапе лишь очерчиваются более конкретные области, представляю­щие исследовательский интерес:

1.                   Военное детство: где, когда, с кем находился в военные годы;

2.                  Отношение к фашистам среди людей, составляв­ших тогда окружение индивида;

3.              Опыт личных впечатлений от контактов с немца­ми в детстве;

4.                   Теперешние воспоминания о своем военном дет­стве;

5.                  Последующий жизненный опыт общения с нем­цами;

6.              Отношение к Германии сегодня;

7.              Место детских воспоминаний в формировании об­раза Германии.

Вполне вероятно, что некоторые области анализа в дальнейшем окажутся незначимыми. Также возможно, что появятся другие проблемы. Все это выяснится в поле. Предварительная подготовка сводится к формиро­ванию готовности выделить и зафиксировать, с одной стороны, — необычное, специфическое для данной проблемной области, и с другой, — типичные, обыденные, ру­тинные характеристики, известные из других источни­ков. Здесь необходим предварительный теоретический анализ научной и публицистической литературы о предмете, консультации с экспертами и знакомство со статистикой или данными предыдущих исследований.

Как правило, социолог-"качественник" редко пользуется услугами обычных интервьюеров, предпочи­тая исследователей-профессионалов или сам выходит в поле. Если же интервьюеры приглашаются, то необходи­мо, чтобы в процессе инструктажа они не просто ознако­мились с методикой, но и "почувствовали" проблему. По существу они должны совмещать функции собирателей данных и аналитиков-исследователей.

В Петербурге был случай, когда для проведения глу­бинных биографических интервью относительно репрес­сий в сталинские годы на конкурсной основе отобрали команду психологов, которые обладали высокими навы­ками доверительного контакта, умения слушать и пони­мать собеседника. Однако они абсолютно не представля­ли исторические аспекты исследовательского интереса и автоматически следовали заданной логике полуструкту­рированного глубинного интервью. В результате 15 ты­сяч страниц интервью невозможно было осмыслить, по­скольку интервьюеры упускали из поля зрения темы, интересные для исследователя, не развивая и не углуб­ляя побочные незапланированные аспекты рассказов.

Выбор конкретных лиц (объектов) для интервьюи­рования представляет собой ответ на вопрос: кто при ограниченной численности глубинных интервью может стать наилучшим "экспертом" по данной проблеме (т.е. обладает соответствующим жизненным опытом) и ка­ковы способы достижения контакта с ним. Фактически, каждый респондент может рассматриваться как эксперт каждодневного опыта своей повседневной жизни. Одна­ко все зависит от задач исследования. Различают ти­пичных представителей, маргиналов, экстремальный тип и выдающихся личностей. Как правило, социологи обращаются к простым, типичным представителям оп­ределенной общности. Но для исследования под углом зрения "нормы-отклонения" или "пересечения" разных культур необходимы другие принципы отбора.

При поиске респондентов первоначально нужно оп­ределить некоторые формальные параметры: пол, воз­раст, профессия, национальность и т. д. Затем — место, где легче всего искать таких людей: общности, органи­зации. Например, члены определенной партии или люди определенного круга имеют свои формальные или неформальные места встреч, так же, как безработные, бомжи и т. д. Личные контакты через общих знакомых являются, пожалуй, наилучшим способом вхождения в "целевую среду", даже очень закрытую, если вести поиск направленно, мобилизовав все свои связи. Отобрав воз­можные кандидатуры и заручившись их согласием, по­лезно попросить будущего информанта заполнить бланк сведений о нем, что позволяет составить предваритель­ный план интервью и вести свободную беседу, не наты­каясь на нетактичные вопросы (например, о детях, зара­нее зная, что респондент никогда не был женат). Важ­ной особенностью организации интервью, особенно глу­бинных, доверительных является выбор места: дома, на работе, в кругу общения.9 Неверный выбор места интер­вью может также привести к смещению фокуса иден­тичности респондента, например на публике респондент может войти в роль "официального" рассказчика. [27. С. 72].

9 Как показал В. Воронков, расхождение частной и публичной сфер жизни в российском обществе остается значимым; поэтому люди менее охотно раскрывают свою частную жизнь в публичных местах, и наоборот [38. С. 72].

 

Проблема доступа в закрытые сообщества имеет свою специфику. Здесь важно заручиться согласием на интервью хотя бы одного члена группы, который, после установления с ним контакта и проведения интервью, мог бы порекомендовать двух-трех знакомых, а они, в свою очередь, "передадут" нас дальше. Это — метод "снежного кома". Когда 20-й, 30-й человек называет имена тех, кого мы уже проинтервьюировали, можно предположить, что в основном некая совокупность пред­ставителей данного типа уже охвачена. То же самое происходит, если каждое последующее интервью не дает ничего нового, а является по сути повторением уже из­вестных нам точек зрения и круга проблем, — значит достигнут порог насыщения.

Особый интерес представляет интервью с выдающим­ся человеком, так как его опыт в концентрированном виде отражает черты, свойственные представителям не­кой социальной среды, общества определенного времен­ного периода. Однако доступ к этим людям затруднен. Прежде чем решиться на такой диалог, следует додумать, не проще ли получить информацию у "отставного лидера" (например, находящегося на пенсии: он имеет больше времени, а иногда и более объективен). Важно иметь в виду, что привыкшие давать публичные интервью, доста­точно четко различают деловую и личную тематику. От­носительно собственной жизни их разговорить намного сложнее, чем простых людей. Наилучший объект для ин-тервъирования тот, кто рассказывает о своей жизни впервые. Специфика же общения с выдающимся челове­ком состоит в том, что интервьюер должен тщательно подготовиться к диалогу и быть информированным в той области, о которой пойдет речь, дабы не выглядеть пол­ным дилетантом. Хотя, естественно, уточняющие вопросы здесь также будут уместны.

Полевой этап исследования

Тактика исследователя в поле предполагает выбор стратегии, техники интерьюирования, сбор дополнитель­ных видов информации (письма, документы, фотографии и т. д.).

Полевой этап является основным, наиболее важным, поскольку от взаимоотношений с объектом и от позиции исследователя во многом зависит конечный результат исследования. В этом — существенное отличие от стратегии количественного исследования, где решающее значе­ние принадлежит стадии разработки программы.

Позиция исследователя. Следует иметь ввиду две основные особенности позиции исследователя при каче­ственном подходе.

Первая состоит в том, что, в отличие от роли анали-тичного, беспристрастного регистратора фактов, социо­лог занимает здесь двойственную позицию — "сочув­ствующего" участника и "стороннего" наблюдателя.

Роль "сочувствующего", погруженного в события, не­обходима для понимания высказываний и действий "объектов" в их собственном толковании. Позиция "со­участия" может различаться по степени погружения: от простого сочувствия, сопереживания (в процессе пове­ствования или фокусированного интервью, анализа био­графического текста, жизненной истории ) — до более активного соучастия (в случае включенного наблюдения, например, при этнографическом исследовании) и вплоть до активного вмешательства, внесения в ситуацию до­полнительных факторов, провоцирующих изменения10 (в случаях включенного наблюдения, эксперимента или социальной терапии). Такова, например, стратегия кон­струирования производственных ситуаций при помощи введения дополнительных факторов со стороны исследо­вателя, как ее использовал А. Н. Алексеев в названном выше "провоцирующем" эксперименте (см. с. 366, а так­же [1,2]).

10 Активная позиция является объектом дискуссий сторонников и противников такого вмешательства. Одни считают, что функция соци­олога не выполнена до конца, если после его ухода ничего не изменилось в жизненной практике людей. Другие уверены, что предварительно надо подумать, не может ли такое вмешательство привести к ухудшению ре­альной ситуации или травмировать респондента. Даже вопросы типа: "А почему Вы молчали? Почему сразу не обратились в...?" — могут за­деть самолюбие человека, чувство собственного достоинства. После ухода исследователя человек остается наедине со своими проблемами, но те­перь уже более эмоционально переживает свой негативный опыт.

 

Позиция стороннего наблюдателя необходима для сохранения определенной дистанции. Только оставаясь критическим аналитиком, исследователь способен в дальнейшем описать и концептуализировать практичес­кий опыт участников событий. Необходимо поддержи­вать баланс обеих позиций, что обеспечит успех полевых работ. Излишняя "включенность", особенно на протяже­нии длительного времени может привести к потере кри­тической отстраненности в осмыслении ситуации.

Случай из практики: исследователь в течение нескольких лет возвращался к интервьюированию в одной и той же семье, все больше и больше погружаясь в детали семейной истории. Это знание настолько перешло в соучастие, что он стал как бы членом семьи, которому поверялись все тайны. В результате утрачивалась способность к отстраненному анализу, возмож­ность перевести личные переживания на язык формального анализа. И вдобавок по этическим соображениям исследо­ватель уже не мог "предать" публичному обсуждению те семейные секреты, которые ему доверяли члены семьи.

Второе условие — установление доверительных партнерских отношений "на равных". Человек пред­ставляет для исследователя интерес не просто в качестве "источника информации", но как личность с уникаль­ным жизненным опытом и со своим миром образов и переживаний. Задача состоит в том, чтобы не только представить себе его внутренний мир, но и попытаться понять этого человека, встать на его точку зрения, исполь­зовать его собственные термины и смыслы, то есть уви­деть жизнь его глазами. Исследователь демонстрирует свое намерение: "Я пришел, чтобы выслушать Ваш рас­сказ, Вы мне интересны". Для простых людей часто это редкая возможность высказаться и быть услышанным.

В крестьяноведческом исследовании под руковод­ством Т. Шанина отмечалось: отношение людей к ис­следованию было таким, что казалось все предшествую­щие годы они ждали, чтобы наконец к ним пришел кто-то, чтобы их выслушать. Социологов воспринимали как первую и единственную возможность "выговориться" [50]. Это, естественно, накладывало дополнительные эти­ческие обязательства по отношению к опрашиваемым.

Возможны разные пути установления доверитель­ных отношений. Наш опыт полуструктурированных биографических интервью показывает, что лучше всего начинать разговор с наиболее приятных для человека моментов его жизни, например, с детских воспоминаний о родительском доме. После такого введения можно бо­лее подробно концентрироваться на наиболее интересу­ющем моменте биографии или жизненном периоде. Следует уделить должное внимание уяснению предысто­рии, процесса становления какого-то явления. Поэтому, даже если исследование нацелено на изучение текущих событий, рассказ об их "предыстории" окажется потом необходимым для понимания связи, последовательности определенных событий.

 

Особенности интервью в качественном исследовании

Технология качественных интервью может быть различной по своим особенностям, в зависимости от це­лей исследования.

Нарративные интервью (narrative — рассказ, по­вествование) представляют собой свободное повествова­ние о жизни рассказчика без всякого вмешательства со стороны интервьюера, кроме возможных междометий удивления или одобрения, которые стимулируют и под­держивают нить рассказа. Предполагается, что в ходе такого свободного изложения в памяти респондента ас­социативно всплывают в первую очередь те эпизоды и моменты, которые представляют для него наибольшую субъективную ценность. Это позволяет выявить наибо­лее важные «смыслообразующие» моменты, конструиру­ющие его биографию. В ходе интервью человек как бы заново обдумывает свою жизнь, свое "я", отделяя его от совокупного "мы". Как показала российская практика интервьюирования, такое самоосмысление и выделение своего "я" наиболее трудно дается опрашиваемым, осо­бенно людям с невысоким уровнем образования. Рус­ские люди больше привыкли мыслить себя в понятиях "мы". Ситуация интервью заставляет их задуматься о себе как отдельном историческом и социальном субъекте.

Характерный пример из уже упоминавшегося исследова­ния об отношении россиян к Германии. Напомним, что интер­вью проводились в Москве и Берлине на художественной выс­тавке «Москва—Берлин». Художественные экспонаты выставки вызывали у москвичей глобальные социально-исторические ас­социации, связанные с событиями войны, несходством нацио­нальных характеров (мы—они), размышлениями о судьбах Гер­мании и России. Присутствовавший при обсуждении текстов интервью и предлагаемых классификаций социолог из Биле-фельдского Университета Томас Флёт высказал предположение, что те же самые экспонаты на этой выставке в Берлине у не­мецких посетителей скорее всего являлись бы стимулом к раз­мышлениям о собственной жизни.

После нарративного интервью возможно пополне­ние необходимой информации путем дополнитель­ных вопросов.

Полуструктурированное интервью предполагает в каждом из тематических блоков перечень обязатель­ных аспектов, относительно которых должна быть полу­чена информация. Здесь важно в ходе свободной беседы задавать вопросы, интересующие интервьюера, но так, чтобы они не нарушали общего хода беседы, а органи­чески вписывались в рассказ как уточнения. Если сде­лать это не удается, лучше не прерывать общий ход раз­говора, а задать вопросы в конце беседы, вернувшись к данной теме: "Вы мне рассказывали о Вашей первой работе, как много она Вам дала. А не могли бы Вы уточнить, в каком это было году, и кто помог Вам уст­роиться на эту работу?"

Биографическое интервью является разновиднос­тью полуструктурированного, где тематические блоки соответствуют последовательности основных этапов жизненного цикла респондента: "Детство", "Юность", "Учеба", "Женитьба", "Дети" и т. д. Интервьюер только направляет разговор на определенную тему и умело под­водит к следующему блоку, когда, по его мнению, рас­сказ о данном периоде жизни исчерпан.

Лейтмотивное интервью позволяет проследить ди­намику одного и того же аспекта жизнедеятельности индивида на протяжении разных периодов его биогра­фии. Например, если нас интересуют отношения между супругами на разных стадиях их совместной жизни, то в процессе беседы, при переходе к каждому следующему периоду жизненной истории, мы будем иметь в фокусе этот аспект и задавать дополнительные вопросы, касаю­щиеся изменений в супружеских отношениях.

Фокусированное интервью предполагает иную так­тику: необходимо как можно больше узнать только об одной жизненной ситуации. Исходя из этого, дополни­тельные вопросы интервьюера направлены на углубле­ние в определенную тему и предполагают все большую конкретизацию субъективного представления о предме­те исследования.

В целом же выбор стратегии и тактики интервью должен соответствовать целям исследования. И глав­ное — не следует забывать, что в ходе повествования люди доверяют интервьюеру свои секреты, рассказывают о наиболее эмоционально-важных, радостных или тягост­ных моментах своей жизни. Тяжелые воспоминания мо­гут стать причиной новой боли. Поведение интервьюера должно быть максимально тактичным: не надо настаи­вать на дальнейшем углублении информации, даже если она представляет несомненный исследовательский инте­рес. Лучше вернуться к эпизоду позднее, когда человек уже успокоится, и попробовать еще раз задать вопрос.

Как правило, интервью занимает от 1,5 до 2 часов: позже человек начинает повторяться. Все уточняющие вопросы, не уложившиеся в одно интервью или появив­шиеся в ходе его анализа, лучше задать при повторной встрече или по телефону, договорившись о возможности такой встречи по завершении беседы.

Парадокс глубинного интервью состоит в том, что са­мые интересные или самые важные детали жизни всплывают, когда диктофон уже выключен и разговор, казалось бы, закончен. Поэтому сразу же после оконча­ния интервью необходимо составить краткий нефор­мальный комментарий, куда заносятся:

—                  подробные описания места проведения и обста­новки интервью;

—                  возможно — особенности поведения (манеры, жесты) и внешнего вида респондента;

—            его реакции на интервью (с удовольствием, откры­то, враждебно, замкнуто, пренебрежительно);

—                  отличительные характеристики речи, а также первичные предположения или гипотезы, и, наконец;

—                  обозначение недостающей информации или про­тиворечий в рассказе.

На кассете диктофона помечается дата интервью, затем — имена интервьюера и интервьюируемого и (или) код индивида (перед началом интервью не за­будьте проверить, работает ли диктофон!).

 

В ходе встречи собираются также все возможные полевые документы, которые могут помочь при дальней­шем анализе (фотографии, письма, дневники, выписки из официальных документов и т. д.). Необходимо зару­читься согласием владельца на их использование для научного отчета или публикации.

Основные правила действий интервьюера:

1.                   Необходимо отслеживать факты в естественной повседневной деятельности, необычные события.

2.               Непосредственный контакт с людьми предполагает двойственную позицию участника-наблюдателя, а также установление доверительных отношений с респондентом.

3.                Сочувствие и понимание при сохранении дистан­ции — непременное условие для сохранения аналити­ческой перспективы.

4.            Постоянные детальные письменные заметки, фик­сирующие ситуацию, сбор дополнительных источников информации (фотографий, документов, писем, дневников и т. д.) являются залогом всестороннего анализа явления.

5.                   Следует выделять как внешние (сознательные, "проговоренные"), так и скрытые ("непроговоренные", подразумеваемые) элементы обыденной практики.

Хранение полевой информации

Хранение полевой информации включает выбор формы компьютеризации или другого способа долговре­менного ее использования. Здесь разумно придержи­ваться следующих правил.

Первое правило: Первичная информация должна предельно адекватно воспроизводить текст интервью. Поэтому она фиксируется на аудио- (иногда — видео-) пленку. Стенография не желательна.

Второе правило: Первичная информация содержит краткий комментарий исследователя, его живые, непос­редственные впечатления, вопросы для дальнейшего уточнения. Их можно записать на ту же пленку после окончания интервью.

Третье правило: Информация должна быть пред­ставлена в форме, пригодной для длительной аналити­ческой работы, а именно — в виде текста транскрипта речевой информации. На бумаге или лучше всего — в компьютерной записи.

Четвертое правило: Транскрипт сохраняет все дос­ловные высказывания респондента и характер его речи без какого-либо редактирования.11

11 При печатании транскрипта желательно предусмотреть слева от текста определенный порядок нумерации строк или абзацев — пример см. на с. 426—427.

 

Специфика каче­ственной информации состоит в том, что ее источник (респондент) может принадлежать к совсем иной культу­ре. Фиксация речевых особенностей может стать отдель­ным объектом лингвистически-культурного анализа. По­этому так важно дословно фиксировать живую разговор­ную речь людей.

В транскрипте фиксируются паузы» интонации (сме­ется, удивлен, возмущен), а также эмоциональные меж­дометия (хм, э-э-э, ну-у, нет-нет!). Соответствующие ин­струкции по кодировке должны быть даны тому, кто де­лает транскрипт еще до его написания. Кроме того, по­лезно предусмотреть и общую систему кодирования тек­стов по имени респондента, дате и месту проведения ин­тервью и т. д.

При составлении транскрипта оставляют большие поля для первичных и последующих комментариев ис­следователя. Такие заметки обычно называются "мемос" (памятки). Все заметки, как эмоциональные, так и пер­вые аналитические предположения, фиксируются на по­лях.

Пятое правило: Хорошо бы сделать как можно больше копий текстового материала для последующей "работы ножницами" — соединение частей текста по соответствующим темам, датам, событиям.

Занесение текстов интервью или наблюдений в компьютер и их одновременное кодирование по тема­тическим блокам информации является, наиболее удоб­ным способом хранения, особенно в случае большого ко­личества источников информации12

12 Программы NUD-IST, ATLAS и SPSS позволяют проводить пе­рекрестный анализ текстовых данных по количественным и каче­ственным признакам. Наш опыт занесения данных о 2 тысячах инди­видов позволил структурировать информацию об их жизненном пути на всем его протяжении. За единицу анализа был принят биографи­ческий эпизод профессионального, семейного, миграционного пути. Подробнее см. [ 224].

 

При малой численности интервью нет надобности в компьютерной кодировке жизненных эпизодов. К тому же дробление материала на эпизоды лишает жизнен­ный документ его уникальности.

Описание данных и проверка надежности

Разнообразие исходных данных, отличающихся по видам текстов, исследовательским стратегиям и зада­чам исследования, лишает возможности дать жесткие рекомендации: каждый выбирает свою стратегию ана­лиза. Однако здесь можно определить общие ориентиры, направляющие творческий поиск.

Принципы аналитического описания. Осмысление данных — наиболее кропотливая и интересная часть ра­боты, которая отнимает существенно больше времени и сил, чем процесс сбора материала.

Оно начинается с аналитического описания текстов. Уже сам процесс первичного прочтения требует немало времени: внимательное чтение текста, разработка системы первичного кодирования, авторские комментарии.

При повторном чтении комментарии переосмысли­ваются, сопоставляются с контекстом ситуации и науч­ным видением исследователя. В результате многие из них оказываются лишними и заменяются новыми, текст перечитывается снова, проясняются новые нюансы. И так несколько раз. Исследователь уточняет свой угол зрения снова и снова, возвращается к транскрипту, от­крывает новые смыслы до тех пор, пока аналитическая концепция и содержание текстового изложения не со­впадут достаточно полно. Процесс "интерактивного" об­щения с текстом может продолжаться очень долго. Тре­буется многократное и многоаспектное комбинирование и переосмысление огромного объема словесной информа­ции до тех пор, пока мы не почувствуем, что за кажущим­ся хаосом скрывается какой-то смысл: ключевые идеи и темы становятся, наконец, относительно ясными.

Основные отличия данной техники от традици­онной процедуры контент-анализа состоят в следу­ющем: а) аналитические понятия постоянно переосмысливаются и изменяются; б) транскрипт как источник информации всегда остается первичным, базовым эле­ментом по отношению к концепциям; в) элементом ин­формации при анализе является не только сам текст, но и общий контекст ситуации.

Словом, первичный анализ имеет цикличный харак­тер, в отличии от линейного в контент-анализе.

Любое повествование (нарратив) представляет со­бой личную форму изложения, личное свидетельство, пе­реполненное как субъективным, так и социальным со­держанием в их взаимосплетении. Социологическая ценность такого повествования обнаруживает себя при дистанцировании от текста как попытка совместить данное свидетельство с концептуальным знанием, т. е. обозначением наблюдаемых социально-культурных форм в определенных понятиях. В процессе анализа ус­танавливается перспектива нормативного и отклоняю­щегося, обычного и странного, нового и давно известно­го. Другими словами, задача интерпретатора состоит в переходе от наивного доверия к взглядам и оценкам рассказчика к критическому суждению и сравнению с позиции социального знания [55]. Следует внимательно следить за тем, чтобы при первичном кодировании и пе­реходе к концептуализации не потерять связь с исход­ным личностным текстом. Мы постоянно возвращаем­ся к нему, добавляя к прежнему восприятию новые от­тенки и подробности, возникшие из прочтения текста, анализа других источников, путем сопоставления с бо­лее широким социальным контекстом.

Проблема надежности, данных качественного ис­следования — наиболее уязвимая сторона этой методо­логии. Она является предметом критики со стороны "количественников", так как достоверных статистик ва-лидности в этом случае быть не может. Надежность ин­формации обеспечивается следующими действиями ис­следователя:

1)             сопоставление высказываний с реальными факта­ми, особенно, если речь идет о событиях, которые можно проверить по официальным документам: даты рожде­ния, .смерти, развода, исторического события;

2)                  выявление противоречий в высказываниях рес­пондента или разных индивидов. Например, уточняю­щую информацию о событиях семейной истории или узкой общности всегда можно получить у других чле­нов группы;

3)                  сопоставление с аналогичными обстоятельствами и событиями в жизни других людей, т. е. — в рамках близких, аналогичных социальных контекстов; особенно это значимо при анализе данных кейс-стади;

4)               сравнение полученных данных с другими источ­никами информации и прежде всего количественными (если они имеются) для определения степени типичнос­ти, репрезентативности данного "случая". Хороший спо­соб повышения надежности данных — отбор объектов для интервьюирования из выборки уже выполненного массового обследования.13

Для проверки степени'объективности исследователя на этапе интерпретации данных применяется метод триангуляции — перекрестной интерпретации некото­рого фрагмента, случая тремя исследователями, работаю­щими в команде.14

13 О проблеме валидности качественных методов см. [281].

14 О разных подходах к проблеме перекрестного анализа транс-криптов можно узнать из реферата диссертации В. Романова [222].

 

В любом случае перед началом анализа следует за­дать себе два вопроса.

Первый — насколько и в чем можно доверять ин­тервьюируемому, что нужно проверить дополнительно?

И второй вопрос — насколько и в чем можно дове­рять интервьюеру, как сложились его отношения с рес­пондентом: не были ли возраст, пол, взгляды интервьюе­ра поводом для неискренности рассказчика?

Задача исследователя-аналитика состоит не просто в том, чтобы устранить эти сложности. При дальнейшей интерпретации материала необходимо учитывать их влияние или хотя бы оговорить возможность их побоч­ного влияния на рассказ.

Вместе с тем необходимо помнить, что проблема правдивости или неправдивости рассказчика для социо­лога имеет несколько иной смысл, чем, например, для историка, которому необходимы свидетельства очевид­цев. Социологу важнее разобраться, какие культуроло­гические особенности стоят за тем или иным "соци­альным мифом" или искажением факта. Тут прежде всего надо задаться вопросом: какие поколенческие, на­циональные, региональные или другие особенности жиз­ни человека ведут к искажениям в изложении одного и того же факта. Центральная задача — выявить скры­тый социальный смысл наблюдаемого факта.

 

Структурирование текста

За единицу анализа иногда принимается текст в це­лом (например, как образец языкового своеобразия дан­ного человека), но чаще всего единицей становится от­дельный отрывок, эпизод как элементарная частица текста, содержащая внутренне законченный сюжет (пас­саж, секвенция)15.

15 Секвенции (англ.) — жизненные эпизоды, следующие в опреде­ленном порядке, чаще всего — в хронологической последовательности друг за другом.

 

Следующая задача состоит в структурировании, организации текста, т. е. в описании объектов и фактов, полученных в "поле", по законам логики и в соответ­ствии с целями исследования. В зависимости от этих це­лей они могут быть выстроены по темам, по времени, сторонам жизни, эмоциональным переживаниям. Есте­ственно, и на этом этапе невозможно полностью отка­заться от эмоционального восприятия объекта и соб­ственной интуиции. Однако с каждым этапом анализа эмоционального восприятия и позиции соучастия стано­вится, меньше и исследователь все шире использует как инструмент рациональное описание и логику система­тизации. Это создает основу для дальнейшей интерпре­тации, объяснений и понимания. Итак, на этом этапе необходимо перевести текст из его первоначального вида в единицы анализа (секвенции), структурирован­ные по темам, и посмотреть, насколько и как они свя­заны друг с другом.

В целом аналитически описать — значит перечис­лить все интересующие нас характеристики объекта ана­лиза (человека, события, группы). В качественном иссле­довании такое описание носит название насыщенного, плотного описания16, в котором, кроме фиксации самого события или отношения, должны быть выделены:

(а)          его контекст, а также

(б)            субъективная значимость этого события для участ­ников этого действия и

(в)              каким образом происходил процесс.

16 Так называемое "thick description" — термин, предложенный Клиффордом Гирцем. [327].

 

Важно, чтобы описание было как можно более конк­ретизированным и всесторонним. Этот этап предполагает минимум исследовательских оценок. Он представляет со­бой вариант краткого описания ситуации в терминах ее участников.

 

Пример "плотного" описания

Рассмотрим пример первичного описания неструктури­рованного текста интервью:

Транскрипт интервью с П.:

1.    Я родился на Арбате в 32 году и считаю себя ар­батским. Именно не моск­вичом, а арбатским.

 

2.   Это особый район Моск­вы, типично московские  старые переулки. Здесь ка­кая-то своя гордость, свой патриотизм, особые отноше­ния между людьми. Это своя особая страна, где со­хранилась атмосфера доре­волюционной Москвы.

 

3.    Ведь и раньше, насколь­ко я знаю, это был не про­мышленный рабочий рай­он, а район дворянства и интеллигенции. Во всяком случае, здесь жиля люди умственного труда.

 

4.    Да и в мое время здесь почти не жили семьи рабо­чих. Я считаю, меня воспи­тал Арбат.

Описание:

*    Факт – место рождения Москва, Арбат, 1932 год.

 

*     Культурный контекст: арбатский, те, кто родился и вырос на Арбате в 40-50-е гг.

 

*   Район дворянства и инте, лигенции с дореволюцио: ных времен.

 

*   Люди умственного труда.

 

*   Субъективное значение -соотнесение себя с малой родиной: патриотизм, гордость. Ведение исторической родословной с дореволюционных времен.

 

*    Каким   образом:   факт рождения оказал влияни имел значение для вес последующей жизни, воспитал.

 

В данном случае перед нами законченный отры­вок, повествующий о времени и месте рождения рес­пондента (факт) и его субъективном отношении к этому факту (значимость). В других случаях (напри­мер, при фиксации действия, события) описание мо­жет основываться на иной логике: условия — взаимодействие — стратегии и тактики участников — субъективные последствия для участников. Все зави­сит от целей исследования [330].

Описание социального контекста — существен­ная часть первичного анализа. Оно погружает исследо­вателя в определенное место и время действия "драмы", в рамках которой и стала возможной данная ситуация или событие, будь то группа, организация, социальный институт, культура общества того времени. Описание предполагает ограничение рамок генерализации именно данным контекстом. В нашем случае сразу становится понятным, что анализ эпизода из транскрипта можно вести лишь относительно данной общности: тех, кто были детьми, росшими на Арбате в 40-50-е гг. (сверстни­ки респондента). Географическое и социальное про­странство анализа также должно быть ограничено опре­деленным районом Москвы: "старым Арбатом и его переулками". Соответственно, образцы поведения, ценно­сти также применимы только к данному пространству и

времени.

Этот район городской среды может стать объектом для сравнения с сельской местностью или с другими районами Москвы, но строго в рамках того же временно­го периода. Такое ограничение контекста дает символи­ческий ключ к пониманию субъективного отношения П. к факту своего рождения.

П. ассоциирует себя со средой Арбата как цент­ром либеральной культуры 60-х. Это могло быть не столь явно проговорено в его интервью, могло остать­ся скрытым от аналитика, если не обратить внима­ния на фразу: "Я считаю себя именно не москвичом, а арбатским". Но в данном случае П. поясняет и рас­крывает свое понимание "арбатского" достаточно ясно. Автор перечисляет наиболее значимые для него характеристики этой культуры: интеллигентская ("как культуры людей умственного труда"), преем­ственная по отношению к культуре дореволюционно­го времени ("сохранилась атмосфера старой дорево­люционной Москвы"), а также свое отношение к этой культуре ("здесь какая-то своя гордость, свой патрио­тизм, особые отношения между людьми").

Пока мы только определяем, как сам человек видит ситуацию и объясняет мотивы причисления себя к "ар­батским". Однако будучи исследователями, мы можем уже здесь сконструировать и наши собственные предпо­ложения для дальнейшего развития темы, но при этом должны быть уверены, что это совпадает с ходом мысли П. — автора текста. Мы можем вспомнить, что арбатские переулки как символ либеральной культуры были воспеты Б. Окуджавой, а "дети Арбата" описаны А."Ры-баковым в его романе. Об этом ли ведет речь П.? Сей­час, на этой стадии анализа, такое заключение может быть только предположительным.

Приведенный дассаж сам по себе мало что дает для описания процесса: условий, обстоятельств, побудивших П. ассоциировать себя с культурой Арбата. Но из сово­купности отдельных фраз вытекает определенная логи­ка процесса: "я родился на Арбате" — "я считаю себя арбатским" — "Арбат воспитал меня".

Продолжая систематизацию интервью из биографи­ческого повествования П. в том же направлении, нужно отобрать и аналогично описать все эпизоды, связанные с Арбатом: школьные годы; соседские отношения между детьми; социальный состав арбатских жителей (с его слов); влияние политических репрессий на судьбы его сверстников и их родителей; эпизоды их дальнейших жизненных перипетий.

Только тогда первичное предположение об "арбатс­кой идентичности" П., как соотнесения себя с либераль­ной культурой 60-х, может подтвердиться. В других эпизодах этого интервью мы находим такие подтверж­дения:

"...Мы были дети Арбата. Если Вы читали Рыбакова, то знаете, что это значит. Б нашем классе многие дети вкуси­ли горечь репрессий. Один мой одноклассник, например, родился в тюрьме, поскольку оба его родителя были поса­жены, и его воспитывала потом тетя..."

Такие текстовые подтверждения можно обнаружить не всегда, поэтому и применяется практика прочтения текстов несколькими исследователями: триангуляция позволяет избежать искажения смысловых значений повествования.

Итак, первичная гипотеза должна быть проверена в процессе аналитического описания всего текста, чтобы определить, насколько она подтверждается другими, фрагментами. Возможно, в ходе такого "примеривания" к разным эпизодам она будет уточнена или пе­реформулирована. Например, в данном случае не ис­ключено, что соотнесение П. с Арбатом имеет значе­ние идентификации с детьми репрессированных ин­теллигентов. Тогда нужно вернуться и уточнить пер­вичную гипотезу, соединив информацию из первого отрывка с последующими.

В результате мы получим описание идентичности П. в качестве представителя арбатской субкультуры. Плотное, насыщенное описание уже само по себе инте­ресно как повествование, содержащее важные личност­ное смыслы, восприятие образа жизни определенной общности — "детей Арбата" времен 50-60-х гг.

Приведя свидетельства других людей, принадле­жащих к той же субкультуре, можно многосторонне описать ее существенные особенности как одной из форм городской культуры 60-х гг., оказавшей серь­езное влияние на жизнь общества в целом. А это, в свою очередь, есть уже научное исследование этногра­фической культуры, которая оказала влияние на об­раз мыслей целого поквления "шестидесятников". Собственные рассказы непосредственных участников событий бывают настолько красноречивы, что добав­лять к ним что-нибудь от лица исследователя нет не­обходимости. Они подчас дают больше, чем простран­ные теоретические построения.

Некоторые социологи (особенно этнографического направления) останавливаются на описательном анали­зе, предлагая последующим исследователям проанали­зировать субъективную точку зрения участников (акто­ров) и выдвигать собственные гипотезы, строить свои концепции. Описанием ограничиваются также в случае, когда источник информации является уникальным, рас­крывает какой-то до сих пор неизвестный феномен, под­лежащий осмыслению.

Примерами описательного анализа могут служить био­графии семей в первом разделе книги "Судьбы людей. Рос­сия. XX век" [241], где биографии только упорядочены в хро­нологической последовательности событий, а также книга "Го­лоса крестьян: Сельская Россия XX века в крестьянских ме­муарах", авторы которой замечают: "Не имеющие специаль­ной социологической подготовки, малообразованные или даже неграмотные респонденты получают с помощью исследователя возможность говорить о себе и рассказывают о своих наблюде­ниях и жизненном опыте в чрезвычайно откровенной, есте­ственной и свободной манере". [50. С. 3].

"Плотно" описывая полученные данные, мы тем са­мым отбрасываем ненужные детали и сосредоточиваем­ся на центральных характеристиках событий. Данные приобретают единство и внутреннюю стройность. Обоб­щая события, концентрируя анализ на ключевых эпизо­дах, определяя роли, характеры, хронологическую после­довательность действий, мы в результате структури­руем новое выразительное и социологически значимое повествование.

Качественно-насыщенное описание служит ценной базой для дальнейшей интерпретации. Даже простая хронологическая систематизация материала может иногда привести к построению первичных гипотез.17

17 Так, хронологически выстроив профессиональный путь Ива­на Д. и зафиксировав факт его частых миграций в 30—40-е гг., мы выдвинули гипотезу о стратегии "убегания от власти" выходцев из об­разованных слоев дореволюционной России (см. с. 441-442).

 

Основные требования к качественному описанию:

•                             Субъективные значения и смыслы повествования описываются и анализируются в определенном про­странственно-временном контексте.

•                               Прежде чем фиксировать эти смыслы и значе­ния, полезно обсудить транскрипт с другими участника­ми исследования.

•                             Не следует пренебрегать возможностью несколько раз вернуться к респонденту и уточнить, какой смысл имело для него то или иное явление, событие, поступок.

•                              Субъективные намерения респондента сами по себе не могут служить достаточной основой для интер­претаций и гипотез.

•                              Текстовой материал всегда содержит в себе дан­ные о процессах изменений в жизни человека и услови­ях его жизнедеятельности.

•                              Изменение может быть проанализировано через определенные фазы, ключевые события и их послед­ствия или же комплекс скрытых взаимодействующих факторов, которые влияли на происходившие события.

 

4. Анализ данных на основе "плотного" описания — концептуализация

Дальнейший анализ имеет целью сопоставление и обобщение описанных данных с тем, чтобы "выстроить" их в определенную концепцию, "мини-теорию" описыва­емых событий.

Первичная классификация данных Классификация, или номинация, данных — это объединение содержания текстовой информации в не­которую обобщенную категорию — в один класс. Оно необходимо для сопоставления разных сведений (сви­детельств), полученных от одного респондента в рам­ках одного "случая" или для сравнения этого "слу­чая" с подобными. Так, высказывания о родителях, родственниках могут быть объединены в класс "отно­шение к семье".

Некоторые данные могут быть классифицированы ("номинированы") сразу. Скажем, в нашем отрывке из биографии "арбатского жителя" П. мы фиксируем его пол и место рождения. Другие сведения требуют осмыс­ления под углом зрения научных понятий. Например, приведенный отрывок может быть обобщенно класси­фицирован в понятии "идентичность"; или более конк­ретно в понятиях "идентификация с малой родиной"; "идентификация с либеральной интеллигенцией". Такая первичная номинация зависит от целей исследова­ния и требует дальнейшего уточнения (сужения или, на­оборот, расширения) после сравнения с другими эпизода­ми одной биографии или интервью с другими людьми. Понятие "идентичность" уместно, если мы собираемся интерпретировать проблему в теориях личностной "мы-идентификации". Однако, этот же фрагмент можно клас­сифицировать в понятиях "первичная культурная сре­да", а точнее — "культурная среда Арбата", если анали­зируется проблема изменений в культурных ориентаци-ях на протяжении всего жизненного пути человека.

Здесь уместно еще раз напомнить, что направление анали­за зависит не только от содержания текста, но, конечно, и от исследовательского интереса социолога, его проблематизирую-щей события установки. Фактически в отрывке интервью с П. имеют место и проблемы социальной идентификации, и проб­лема жизненного освоения культурной среды по мере взросле­ния и социально-исторических изменений самой этой среды. Социолог скорее изберет концептуализацию в понятиях куль­турной среды, тогда как социальный психолог, вероятно, пред­почтет классифицировать соответствующие фрагменты пове­ствования в терминах личностной идентификации.

Логика анализа может привести к необходимости ввести дополнительные номинации, не предусмотренные ранее или не имеющие оснований в данном отрывке. Обобщение номинаций — есть метод, посредством ко­торого частные данные соединяются в определенную совокупность аналогичных явлений, которые можно вы­разить в системе социологических понятий.

Теоретическое осмысление данных — весьма тон­кая и трудоемкая аналитическая работа. В процессе классификации приходится по нескольку раз вновь и вновь обращаться к первичному тексту, чтобы точнее сформулировать социологическое понятие, наиболее под­ходящее ко всем фрагментам, пассажам и ко всем ана­лизируемым текстам. Такая аналитически-интуитивная деятельность исследователя требует воображения, пони­мания текста и стоящей за ним социальной реальности, но прежде всего достаточной социологической культуры.18

18 Известный логик Марио Бунге писал, что интуиция — это "хлам на чердаке нашей памяти", из которого при необходимости мы извлекаем нужные предметы [28, С. 82].

 

Происходит взаимодействие между про­блемно-теоретическим "полем" исследователя и фраг­ментом социальной реальности, представленным тек­стом, в процессе которого "примеряются" разные катего­рии и происходит окончательный выбор парадигмы, наиболее подходящей для данного исследования [53]. Решение не должно быть механически-нейтральным; оно исходит иа определенных исследовательских це­лей — чего я достигну в результате использования тех или иных классификационных понятий?

Рассмотрим пример классификации высказываний о роли и авторитете отца в семье из исследования Е. Мещеркиной [ 172. С. 312 ]; "...Конфликты с отчимом? Нет, были, конеч­но, иногда. Но вот, кстати, он никогда не любил меня учить чему-нибудь или там мораль читать. В основном мать, конеч­но. Она заставляла его даже ремешком меня стегать, но это редко было. Я на них не злюсь, А он считал, что я должен сам все понять, за это я ему благодарен... Он мне не насаждал свое мнение, но когда я уже подрос, уже окреп... К тому же я тогда года два, так 9—10 класс, занимался каратэ, чего-то умел. По­мню даже пару раз было — я его побил. И с тех пор он вооб­ще уже ко мне не приставал. Ну, так, поорет..."

Классификация:

*                 отношения с отцом (применение силы в воспита­нии, "жесткая" практика)

*              роли отчима и матери в воспитании ( периферий­ная роль отчима, активная — матери)

*              изменение в семейных отношениях по мере взрос­ления сына (занятия спортом, реализующие агрессив­ность, доминантность)

*                ответная реакция сына по отношению к отчиму (ответное применение силы в споре с ним)

Позднее по выдвинутым здесь классификациям возможно сравнение системы отношений отца и сына с другими случаями, где представлена аналогичная ин­формация. Не исключено, что какие-то из категорий будут уточнены, другие укрупнены, возникнут допол­нительные категории, но именно первичные класси­фикации этого интервью становятся основой для сравнительного анализа отношений "отец—сын" в других текстах.

Классификации не должны пересекаться, они на­поминают неупорядоченную номинальную шкалу в количественном подходе: описываемые фрагменты либо "включены", либо "исключены" в данной номина­ции. Впоследствии казуальные связи (связи зависимо­стей) между классифицированными фрагментами мо­гут быть выявлены только при соблюдении данного требования.

Правила классификации:

•                                Классификация является первым шагом кон­цептуального анализа.

•                                Она предусматривает разрыв непрерывного текста и его новое построение теперь уже на основе обобщенных понятий.

•                                Классификация осуществляется на основе со­вмещения здравого смысла с аналитической интуици­ей исследователя.

•                              Главная цель классификации — сравнение фраг­ментарных данных, их обобщение.

•                                Многократный пересмотр выбранных катего­рий способствует более адекватной номинации.

•                                Итоговая концептуализация должна соответ­ствовать проблемным целям исследования.

Именно классификация лежит в основе выявле­ния зависимостей. Теперь, когда обыденные понятия классифицированы, мы можем выявить закономерно­сти, вариации и отклонения в данных, обнаружить об­щие смыслы и образцы доведения в рамках одной и той же общности.

 

Кластеризация и метод аналитической индукции

Далее категориальный анализ предполагает соеди­нение номинальных классификаций в кластеры,. Клас­теры объединяют внутренне тождественные и не связан­ные между собой категории в более емкие "образы".

Такой путь мы проделали в исследовании о передаче со­циально-культурных ценностей от поколения к поколению. Мы заметили, что большинство взрослых, имевших бабушек 1900—1910 гг. рождения, упоминали, что именно бабушки (а не матери) оказали на них наибольшее влияние в детстве. В первых же интервью была замечена очевидная связь между наличием бабушки и культурным уровнем внуков (раннее знакомство с грамотой и литературой, дополнительные вне­школьные занятия, получение внуками высшего образования), возникло основание для первичной гипотезы о культурном влиянии бабушек на воспитание внуков в русских семьях и классификация "культурные функции бабушек".

Оказалось, однако, что рано обобщать наши случаи в каче­стве русского "феномена бабушек". Там, где есть закономернос­ти, должны быть и вариации, и отклонения. Обнаружились се­мьи, имевшие бабушек, но их влияние на внуков не было на­прямую связано с уровнем образования и культурой взрослых внуков. Бабушки респондентов упоминались в качестве влия­ющего фактора, но с уровнем образования внуков это сочета­лось не всегда. Такие исключения заставили внимательно при­смотреться к "отклоняющимся" семьям.

В качественном исследовании всегда есть возмож­ность вернуться и более подробно рассмотреть "ключе­вые" моменты, фигуры или события, характеризующие отклонения, которые тоже подлежат концептуализации. В приведенном примере мы ищем отклонения от ряда случаев, первоначально обобщенных как "феномен рус­ских бабушек". В принципе поиск отклонений, несоот­ветствий первоначальному обобщению и есть ключевой способ обоснованной кластеризации.

Мы избрали такую семью и вернулись к первичному тек­сту интервью для более подробного рассмотрения эпизодов влияния бабушки на внука. В чем непосредственно оно состо­яло? Или, другими словами: каковы были обязанности бабушки в этой семье? Оказалось, что в "отклоняющейся" семье они в основном сводились к уходу за внуком, к функциям "няни". Наше предположение уточняется: не все бабушки выполняли функции культурного воспитания внуков, некоторые играли роль заботливой няни. Но почему в предыдущих интервью воспитательная функция бабушек регулярно повторялась, а эта семья оказалась исключением?

Вернувшись к исходным данным, мы убедились, что здесь бабушка не имела высокого образования и большую часть сво­ей жизни прожила в деревне. Теперь возникла уточняющая гипотеза, которая заставила искать связь между несколькими категориями: влияние бабушек, культурный уровень внуков, функции бабушек в семье, а также среда, в которой воспиты­валась сама бабушка, и ее образование. Сравнив функции ба­бушек из образованных и необразованных семей, мы пришли к окончательной формулировке концепции: бабушки из образо­ванных семей по их социальной роли в семьях своих детей отличаются от бабушек из семей необразованных: первые ста­новятся воспитателями и передают внукам культурный капи­тал, полученный в детстве, тогда как бабушки из необразован­ных семей не являются "трансляторами" культурного капита­ла, а выполняют функции няни.

Заметим, что интерпретация данных проводилась в нашем примере в социологических категориях: "социальная роль в семье", "культурный капитал", "трансляция культурного ка­питала".

Таким образом, мы прошли путь аналитической индукции:

—               первоначально упоминавшиеся в нескольких био­графических текстах разнохарактерные занятия бабу­шек с внуками были классифицированы как "культур­ные функции бабушек в семье";

—                 затем эта классификация по функциям была со­единена с, казалось бы, несвязанными с ней классифика­циями: "уровень образования бабушки" и "социальная среда бабушки";

—                  в результате мы получили два окончательных кластера: "функции бабушек из образованных семей" и "функции бабушек из необразованных семей". Пер­вый образ — "бабушка-воспитатель", а второй – "ба­бушка-няня";

— первый образ, как мы выяснили, характеризуется передачей культурного капитала бабушкиной семьи, тогда как второй — лишь функцией ухода за внуком.

Мы выделили, по выражению Флориана Знанецкого, логические классы, которые в данном случае представ­ляют всю совокупность бабушек, хотя репрезентативно бабушек мы не изучали, предположив обобщение: они ведут себя аналогичным образом. Таким или примерно таким же образом достигается заключительный этап исследования — восхождение к некоторой "мини-тео­рии". Используется логика аналитической индукции. Это метод, который предполагает интенсивное изуче­ние отдельных случаев в качестве доказательства, что некоторая закономерность имеет общий характер и распространяется на всю совокупность.

В нашем случае правомерность таких обобщений была подтверждена также количественными данными лонгитюдного исследования молодых взрослых на большой выборке, где при помощи факторного анализа обнаружилась связь между высо­ким образованием бабушки и уровнем образования внука, тогда как для "необразованных" бабушек такой зависимости найдено не было.

Однако в количественном исследовании мы смогли за­фиксировать только связь между двумя переменными, здесь же удалось построить обобщенные "образы", модели соци­альных ролей бабушек в разных семьях.

 

Методология теоретической концептуализации случая

Американские социологи А. Страусе и В. Глэйзер [330] предложили иную концепцию качественного ана­лиза, которую назвали разработкой grounded theory, то есть интеракционное построение мини-теорий в процес­се сбора и анализа эмпирических данных. Такая мини-теория как бы конструируется, выстраивается на фунда­менте фактов из жизни, случая.19

19 В нашей литературе не устоялось какое-либо русское обозначе­ние grounded theory. Мы полагаем, что здесь возможен термин восхождение к теории" на основе жизненных ситуаций, который хорошо пере­дает смысл методологии авторов.

 

Цель исследования — построение теории данного феномена, наблюдаемого в жизненной практике. Такти­ка состоит в следующем: исследователь собирает много­аспектные сведения о событиях, действиях и отношени­ях людей; группирует и связывает разнородные данные в обобщающие понятия и, поэтапно поднимаясь ко все более абстрактным категориям и концепциям, констру­ирует абстрактный теоретический "случай", что позво­ляет представить его в виде самостоятельной теории; или гипотез, или же теоретических предположений от­носительно природы данного феномена.

Авторы вели детальное наблюдение за больными и меди­цинским персоналом в клинике. Кроме практических взаи­моотношений медицинского персонала и больных, их интере­сует и более абстрактная проблема: хроническая боль и спосо­бы ее облегчения, снижения причиняемых ею страданий. В ре­зультате возникли две категории как стратегии борьбы с бо­лью: "лечение техническими средствами" (лекарства, опера­ции) и "лечение через адаптацию к боли" (контролирование болевых ощущений самим пациентом и психо-физиологичес-ким воздействием со стороны персонала). Анализируются по­следствия влияния этих двух составляющих на моральное со­стояние пациента, на его представление о боли на примере: двух медицинских центров, приоритетно применяющих пер­вую или вторую стратегии.

Основное назначение исследовательских идей, возни­кающих в процессе наблюдений, интервью, как раз и со­стоит в концептуализации обыденного опыта, считают Глэйзер и Страусе. В качественных методах акцент ставится на создании мини-теории, а не на верифика­ции, проверке более общих теорий. Здесь теории и идеи проверяются только в одном аспекте — насколько они адекватны по отношению к конкретным данным.

Восхождение от фактов к теории достигается благо­даря тому, что:

—                  непосредственные данные наблюдения содержат информацию о структурах, отклонениях, нормах, процес­сах, образцах поведения и их результатах;

—                 полевые данные могут считаться конечным про­дуктом изучения некоторой ограниченной области со­циальной реальности, в рамках которой обычно дей­ствует не так много исследователей;

— эти сведения наиболее адекватны как информа­ция обо всех сторонах жизнедеятельности объекта в единстве его сложностей, противоречий, то есть в реаль­ной ситуации бытия;

—                проблема состоит в том, чтобы правильно систе­матизировать собранные данные, обозначить и закодиро­вать, а затем — проанализировать так, чтобы в резуль­тате полученная информация приобрела теоретический смысл.

Рассмотрим, как возможно теоретическое построе­ние из анализа отдельного случая на примере иссле­дования* судеб людей в советской России 30—40-х гг. [241, С. 144-179]. Мы начинаем с "плотного описа­ния" профессиональной карьеры одного респондента и концептуализируем транскрипт в понятиях соци­альной мобильности. Далее мы сравниваем страте­гию профессиональной мобильности этого респон­дента с профессиональной биографией другого че­ловека и находим, что за внешней похожестью здесь обнаруживаются принципиально разные жиз­ненные стратегии. Это обстоятельство требует тео­ретической интерпретации, т. е.нуждается в более глубоком объяснении.

Итак, будем аналитически продвигаться от доста­точно элементарных классификаций событий к неко­торым концептуальным обобщениям, кластеризуем эти обобщения в более "емкие" категории, постоянно возвращаясь к транскриптам в поисках аргументов для выдвижения теоретической идеи.

Иван Д.: 1904 г. рождения, из дворянской среды. В граж­данскую войну перешел на сторону "красных" и по окончании войны стал "спецом"20.

20 В послереволюционные годы большевики, остро нуждавшиеся в квалифицированных кадрах, привлекали "буржуазных специалистов" я в армию, и в промышленность, и на стройки. Их называли "спецами".

 

На уровне описательного анализа дос­таточно было хронологически выстроить жизненный и про­фессиональный путь Ивана Д. в 30—40-е гг., чтобы обнару­жить в его биографии факты миграций с места на место:

1932               — Мариуполь, экономист комбината "Никель"

1933              — Никополь, начальник планового отдела комбината 1935 — Комсомольск-на-Амуре, начальник планового от­дела стройки

1938               — Азовсталь, начальник планового отдела комплекса

1939              — Магнитогорск, начальник планового отдела про­мышленного комплекса

1942 — Липецк, главный инженер реконструкции завода

1949                —- Москва, ведущий инженер на строительстве вы­сотных зданий

1950                — Москва, Министерство строительства, начальник отдела

Первый абзац можно классифицировать как "соци­альное происхождение", последующая информация ук­ладывается в категорию "социальная мобильность" и характеризуется как "высокая индивидуальная мобиль­ность". Какова связь этих двух категорий?

На первый взгляд, исходя из этих фактов можно предположить, что то были годы постоянного восхожде­ния по лестнице трудовой карьеры, причем на ударных социалистических стройках. Но какой субъективный смысл вкладывал сам респондент в такие "жизненные переходы"?

В транскрипте интервью с дочерью Ивана Д., мы находим основание для первичной гипотезы:

"...У папы было много знакомых, еще по дореволюцион­ным временам, которые знали его как хорошего специалиста и приглашали на работу, когда начиналась новая стройка. Все они были крупные инженеры, еще дореволюционные, папа все­гда вспоминал их известные фамилии... После 1937 г. все они погибли. А у папы, наверно, хватало ума, поэтому он часто пе­реезжал с места на место. Сами понимаете, биография у него была не лучшая, а про то, что он окончил семинарию, мы вообще никогда не упоминали. Вот, например, мы уехали из Азовстали, а примерно через год там всех взяли, весь трест сразу, все руко­водители были арестованы. А его, наверное, Бог миловал..."

Таким образом дополнительный источник инфор­мации уточнил субъективный смысл описанных пере­мещений и навел на гипотезу о социальной мобильнос­ти как "стратегии убегания" от репрессий за свое про­исхождение.

Затем мы сопоставили миграционный путь Ивана Д., — выходца из дворян с противоположным случаем — жизнен­ной судьбой его тезки и дальнего родственника — Ивана К., тоже 1904 г. рождения, также окончившего свой профессио­нальный путь службой в Москве, в Министерстве. Но этот второй Иван был выходцем из крестьян. Во многом их карь­еры близки, но, в отличие от родственника-дворянина, Иван К. в те же годы (1932—1949) быстро поднимался по партийной лестнице в центральном аппарате в Москве и стал начальни­ком отдела ЦК КПСС по строительству. Это было типично для партийных выдвиженцев из крестьян.

На, основе сопоставления двух случаев родилось следую­щее уточнение: миграции Д. в отдаленных от Москвы районах типичны для "спецов" — выходцев из дореволюционных обра­зованных слоев. Это был способ "убегания" от власти, а не стремление сделать карьеру. Для К. из крестьян эти мобиль­ности были средством быстрого "вхождения во власть". Социальный контекст ситуации проясняет судьбы двух Иванов: времена репрессий, поддержка выходцев из крестьян и поли­тика преследований по отношению к "буржуазным" специа­листам — здесь мы имеем основание сделать первичное обоб­щение на уровне типизации случаев — "избегательного" и "до-стижительного". Концептуализируем первый случай в поня­тиях властных отношений: это была стратегия "убегания от власти" как способ избежать репрессий. Данную стратегию практиковали в 30—40-е гг. выходцы "из бывших".

Выдвинутая идея о жизненной стратегии выходцев из "нетрудовых слоев" в описанные годы может претен­довать на статус "мини-теории". Мы дали ей наимено­вание стратегии "убегания от власти", она опирается на реальные факты и не противоречит здравому смыслу. Даже если подобную стратегию использовали не все вы­ходцы из "бывших", это ничуть не умаляет ее эвристической функции. Наша теория удовлетворительно объясняет соответствующие события и помогает осмыс­лить немаловажные особенности социальных реалий тех лет. Вместе с тем мы теперь лучше понимаем кон­фигурации вертикальной мобильности в советской Рос­сии 30—40-х гг. За внешне похожими фактами скрыва­ются совершенно разные социальные смыслы человечес­ких поступков, социального поведения людей.

Классическим примером поэтапного восхождения от фактов к теории может служить исследование Э. Гоффмана о "моральной карьере психиатрического пациен­та" [332]. Концептуализируя поэтапное изменение иден­тичности пациентов: от "нормальных" индивидов до заключения в специальное учреждение и превращение в "больных", лишенных статуса нормального члена обще­ства, Гоффман поднимается до теоретических обобще­ний о границах "нормальности" и "ненормальности" в обществе. Кто и как их устанавливает? Где проходят эти границы?

В соответствии с логикой такого подхода сформули­руем основные рекомендации по созданию адекватной мини-теории:

1.                   Изучение всех доступных источников информа­ции по проблеме.

2.                 Использование сравнительного метода как спосо­ба построения теории. Особенно важно «сравнение от противного», то есть — поиск фактов и ситуаций, кото­рые противоречат (или теоретически могли бы противо­речить) уже найденным закономерностям.

3.               Создание новых мини-теорий не может быть пло­дотворным без знания уже существующих теорий и ис­следований в данной области.

4.                   Основанная на фактах теория предусматривает анализ всей совокупности данных, полученных в ходе исследования. Ее окончательная формулировка иллюст­рируется только отдельными, наиболее характерными примерами.

5.                 Концепции и теории, опирающиеся на более ши­рокий круг данных, могут впоследствии уточнить пер­воначальную теорию, а иногда и опровергнуть ее;

6.                    В заключительном отчете (публикации) надле­жит описать последовательность всех этапов "восхожде­ния" к научным абстракциям, всех процедур, которые привели к формулировке гипотез.

Обобщая описанные выше стратегии продвижения от фактов к теории, можно заметить, что в целом про­цесс интерпретации и теоретизирования проходит не­сколько стадий: от "плотно го "описания до концептуа­лизации и теоретизирования (Схема 34):

 

Схема 34 Стадии анализа и интерпретации данных

1 стадия

->   2 стадия

->    3 стадия

->  4 стадия

->  5 стадия

 

 

Первичный   текст

(дневники.

автобиографии, письма).     Собственный

опыт социолога

Редактированный

первичный

Документ

 

 

Систематический

тематический анализ,

"плотное"

описание

событий, их

объединение в кластеры

Верификация гипотез

примерами

из интервью,

Текстов

"Выстраивание" на основе

концептуализации     первичной    теории  и  дальнейшая      ее

проверка данными наблю

дений"

 

Однако даже досконально выучив правила поэтап­ного анализа, нельзя ожидать "автоматического" рожде­ния новой теории. В любом качественном исследова­нии существенно авторское начало, то, что остается за рамками любых правил. Это — научная интуиция спо­собность осмысливать, сопоставлять полевые данные, быть "настроенным" на социологический анализ. Неда­ром случайным толчком исследования У. Томаса и Ф. Знанецкого о польских крестьянах стали никому не нужные письма, выброшенные из окна и подобранные будущими классиками.

1.                    Субъективизм интерпретации, вытекающий из односторонности анализа объекта. Способ преодоле­ния — триангуляция.

2.                  Поспешное обобщение данных, основывающееся на малом количестве случаев.

8. Пренебрежение проверкой надежности информа­ции всеми доступными способами.

4.               Пренебрежение проблемой памяти людей в изло­жении прошлых событий (даты и детали событий).

5.                Необходимо помнить, что актуальная ситуация и сегодняшние оценки могут накладывать отпечаток на описание индивидом прошлых событий.

Теперь, когда мы знаем правила действий, избега­ем ошибок, успех зависит от нашей эрудиции и спо­собностей.

 

5. Представление данных в публикации

В исследовании количественными методами итого­вый результат — представление данных в виде таблиц и доказательств гипотез в систематизированном виде. Другими словами — это форма отчета. В качественном исследовании способы изложения данных, гипотезы и теории могут быть представлены в самом разном соче­тании в зависимости от целей и фокуса публикации: кому она адресована (коллегам, студентам или широкой публике) и что является ее фокусом (сама жизненная ситуация или ее анализ исследователем). От этого и за­висит авторская форма подачи материала, которая пред­полагает разную степень творческого "внедрения" в пер­вичные текстовые документы. Исследователи использу­ют четыре типа подачи материалов.

Дословное воспроизводство информации как уникального "образца" определенной культуры. Автор такой публикации ставит перед собой одну цель – представить ценное свидетельство, важное "само по себе" для понимания данного аспекта социальной реальности и способное вызвать интерес других исследователей, кото­рые могут интерпретировать опубликованные тексты под углом зрения собственных гипотез и концептуализации.

Таким путем пошли, например, авторы книги "Наи­вное письмо" Н. Козлова и И. Сандомирская [117], аргу­ментируя это тем, что их задача — ("представление об­разца в оригинальном виде") — только "первый шаг к обсуждению социокультурных проблем наивного пись­ма..." Здесь рукопись, ее языковая форма изложения стали объектом анализа как свидетельство "внепись-менной культуры, явленное тем не менее представите­лем самой этой культуры, а не сторонним наблюдате­лем". Акт "культурно-иного" прочтения "голоса из на­рода" предлагается осуществить самому читателю или исследователю.

 

Редактированные тексты — сокращенная и выст­роенная рукопись. Как правило, первичные тексты слишком длинны и часто хаотичны. Редактирование — это сокращение и выстраивание оригинальных текстов, акцентирование на определенных эпизодах, темах, необ­ходимое для понимания последовательности событий. Степень внедрения в язык первичного текста здесь ми­нимальна. Для сокращения текста иногда используют прямые аутентичные (цитированные) высказывания, со­единенные и структурированные фразами исследовате­ля. Так, первичные тексты в книге Томаса и Знанецкого о польских крестьянах были сокращены почти наполо­вину. Примерами редактированных текстов в отече­ственных публикациях могут служить биографические рассказы из книги "Судьбы людей..." (первая часть) [241] и "Голоса крестьян..." [50].

 

Комментированные первичные тексты — наибо­лее распространенная форма представления данных. Ав­торская интерпретация «сопровождает» основной текст — в сносках, на второй части страницы или сле­дует за каждой из историй; может предшествовать тек­стам во введении или заключать их в виде комментари­ев, теоретической интерпретации.

 

Авторский текст. Наконец, особым типом публи­каций по результатам качественных исследований яв­ляется работа, в которой научный анализ автора состав­ляет основное содержание, а первичные тексты представ­лены в форме отрывков, иллюстрирующих теоретичес­кие положения. Излагается лишь общий смысл первич­ных документов, они выполняют функцию аргументов авторской концепции. Примером такого рода публика­ции служит статья А. Леденевой о трансформации блата в постсоветском обществе [140], где автор представляет отдельные отрывки из нескольких интервью, опираясь при этом на анализ всей совокупности кейс-стади.

В таких случаях читателю предлагается лишь не­сколько характерных биографий. Автор рисует общие "портреты" типов собственными словами, дополняя об­разы наиболее яркими отрывками из интервью и ком­ментируя их с точки зрения развития собственной тео­рии. В данном случае документы утрачивают свойства субъективных свидетельств, которые мы определяли как наиболее важную составляющую качественной инфор­мации, зато они приобретают особый смысл и значение в логике интеллектуальных аргументов исследователя.

Такое продвижение по пути "внедрения" в исход­ный текст при написании публикации аналогично раз­витию анализа, которое мы описали в схеме 34: от пол­ной неприкосновенности текста документа — к исполь­зованию его фрагментов в качестве иллюстрации к ис­следовательской теории и систематизированному анали­зу социальной проблемы.

Подготовка публикации на первых стадиях сводит­ся к умению редактировать или комментировать тексто­вые документы. Техника и стиль написания теоретических статей более сложные. Как правило, в таких публи­кациях описывают не только и не столько сами случаи, но и более широкое исследовательское поле, например, проблематику отклоняющегося поведения, личностной идентификации, культурных норм определенной общ­ности.

Итак, содержание исследования может быть пред­ставлено в четырех основных "моделях":

1.                В качестве описания ранее неизвестных или нео­бычных деталей уже известного социального феномена.

2.              Как развитие представления об объекте, что пред­полагает выявление значимости отдельного аспекта для понимания социального феномена в целом.

3.                    В форме раскрытия социального феномена во максимальной полноте его составляющих и концептуа­лизации данного факта.

4.             Наконец, в виде построения типов, дифференциру­ющих до сих пор общепринятое, не структурированное представление о некотором социальном явлении.

Практический совет;

Социологи-"качественники" говорят: "Чем сто раз рассуждать о теории качественных методов, лучше один раз выйти в поле и попро­бовать самому." Поэтому для того, чтобы прове­рить свои способности и желание заниматься качественной социологией, попытайтесь «выйти в поле». Тем более, что тут не нужны большие материальные затраты, неизбежные в массовых обследованиях.

— Попробуйте сами или попросите друзей записать "Историю жизни своей семьи" или хотя бы один ее эпизод. Прокомментируйте ее в социологических понятиях, руководствуясь из­ложенными выше рекомендациями. Еще лучше, если Вам удастся добавить к этому генеалоги­ческое древо семьи.

—                 Можно попробовать описать "Один день жизни моей семьи" и также постараться кон­цептуализировать этот "кейс" в социологичес­ких понятиях.

—                  Описание жизни семьи не только помо­жет вам практически освоить качественную ме­тодологию, но и принесет интересный резуль­тат: позволит приступить к созданию фамиль­ной истории и определить место этой "ячейки" в контексте социально-исторических событий.

 

 

В. Семенова

1. Особенности методологии качественного исследования

Описанные в предыдущих главах приемы шкалиро­вания, сбора данных и их анализа относятся к так назы­ваемым "жестким" методам. Их теоретико-методологи­ческая основа — представление об обществе как систем­но-организованной целостности и предположение о спо­собности научного знания рационально упорядочить и логически объяснить объективную реальность, постро­ить достаточно стройную теорию этой целостности. К середине 60-х гг. в западной социологии использование "жестких" количественных методов достигло своего апо­гея. По некоторым подсчетам, до 90% публикаций в ве­дущих социологических журналах опирались на коли­чественные методы анализа [361].

К сегодняшнему дню ситуация в мировой да и в отечественной социологии изменилась.

Количественные методы были подвергнуты критике прежде всего из методологических соображений. Социо­логи разочаровались в способности макросоциологичес-ких теорий должным образом объяснить "человечес­кую сущность" социальных явлений и процессов.

Для современной социологии настал период гума­низации, переориентации от рационального познания глобальных проблем к познанию и пониманию локаль­ных сообщностей, специфики меньшинств и каждоднев­ной социальной практики людей; от макро- к микро­анализу социальных явлений.

В классической социологии, как уже говорилось в главе I, жизнь индивидов — это проявления надындиви­дуальных и от них не зависящих общесоциальных зако­нов. Индивид рассматривается как представитель соци­ального типа. Если же мы хотим понять социальный мир человека, восприятие им внешней реальности и мир его самосознания, то здесь недостаточно рациональ­ного языка категорий и абстракций. Необходимо приб­лизиться к адекватному пониманию смыслов, которые человек вкладывает в различные суждения и действия. Кроме того, поступки человека далеко не всегда адекват­но осознаются им самим. Чтобы уяснить их глубинный смысл надо приложить немало усилий для расшифров­ки внешне наблюдаемых действий и высказываний и для интерпретации их в социологических понятиях. Рационализация представлений о человеческом поведе­нии так же требует определенных теорий, в рамках ко­торых эти действия могут быть объяснимы.

Другими словами, еслиоличественная социология преимущественно направлена на изучение проблем со­циального взаимодействия между структурами, соци­альными институтами и организациями (например, ме­дицина и система образования как социальные институ­ты: каковы их функции и отношения между ними в данном обществе), то качественная социология занима­ется субъективным аспектом реальной практики этих отношений: что значит в данном обществе "быть вра­чом" или "быть учителем" и какова практика отноше­ний "врача" и "учителя" в реальности. Для познания первого ряда проблем необходимо социальное знание, основанное на описании и объяснении обобщенных дан­ных; для познания опыта, переживаний, чувств конкрет­ных людей, их практики — второго ряда проблем — необходимо знание, основанное преимущественно на по­нимании и интерпретации.

Познавательные возможности качественного подхода

В данной главе мы рассмотрим качественный под­ход — как "другую" методологию социологического ана­лиза. Она существенно отличается от описанных выше стратегий и процедур, так как базируется на иной логи­ке на всех стадиях научного поиска: от теоретической установки исследователя, фокуса его интереса, отноше­ния к исследуемому объекту, до процедуры сбора и ин­терпретации данных.

К примеру, с точки зрения системного анализа мож­но изучать и объяснять общие условия жизни современ­ного российского общества для различных социальных групп: солдат, воевавших в Чечне; одиноких матерей, воспитывающих двоих детей; военнослужащих, вынуж­денных преждевременно уйти на пенсию. Всех их мож­но рассматривать в целом, скажем, как людей одного возраста, например, 30—40 лет, проживающих в среднем городе; как группу тех, кто "переживает трудности ре­формируемого общества".

Но если принять точку зрения качественной (или гуманистической) социологии, то каждая из таких осо­бых человеческих ситуаций уникальна, содержит специ­фический социальный опыт, особые переживания и страдания, которые в совокупности складываются в их специфический "жизненный мир". Этот мир именно как "особое" может стать объектом исследования. Их прошлый опыт, практика каждодневных забот и переживаний может быть понята только через изучение ин­дивидуальных судеб представителей этих групп, особен­ностей их восприятия и поведения в рамках общего со­циального контекста — данной социально-историчес­кой ситуации.

С другой стороны, опыт этих людей является как бы особым "фрагментом" общего социального опыта. Совокупность таких частных практик как мозаика позволяет представить социальную картину общества в целом.

Общий фокус качественного исследования концент­рирует внимание на частном, особенном в описании це­лостной картины социальных практик.

Возможности качественной методологии можно проиллюстрировать на примере одной из стратегий, ве­роятно, наиболее подходящей для общества, претерпева­ющего изменения. Это классическая работа У. Томаса и Ф. Знанецкого "Польский крестьянин в Европе и Аме­рике" [371], нацеленная на изучение дезорганизации и преобразований в социальных общностях периода рез­ких социальных изменений. В центре внимания этих авторов — массовая миграция поляков в США. Поляки составляли четверть всех мигрантов, прибывших в Аме­рику в 1899—1910 гг. Только в Чикаго их окдзалось 360 тысяч. Казалось бы, предоставлялась возможность массового опроса самих мигрантов (вопросы типа: "Что изменилось для вас с переездом в Америку?") или отно­шения населения Америки к этому феномену ("Как вы относитесь к мигрантам из Польши?"). Вместо этого Томас и Знанецкий пошли по пути изучения процесса миграции через анализ каждодневной практики до и после выезда поляков в США. В течение ряда лет они собирали личные документы поляков (764 письма) и провели серию глубинных интервью {только одно из них — с главным персонажем, Владеком, — составляло 300 страниц), а также проанализировали газетные мате­риалы, польские архивы и множество документов из американских социальных агентств по миграции. То есть их стратегия состояла в концентрации внимания на процессе появления и развития изучаемого феномена путем анализа разнохарактерной информации о каж­додневной практике крестьянской жизни.

Такая поисковая стратегия позволила сфокусиро­ваться на субъективной стороне процесса: что заставило поляков мигрировать в США? Каким образом проис­ходил процесс принятия решений? Каким образом это отразилось на их системе ценностей? В результате иссле­дователи смогли не только сделать практические выво­ды, но и сформулировать более обобщенные концепции адаптационного поведения мигрантов: "атомизация" со­знания в условиях новых форм социальной организа­ции; разрушение общинных и семейных связей; норма и отклонение в ситуации инновационных процессов; из­менения отношений полов вследствие ломки системы социального контроля со стороны группы; концепцию социального счастья. Но главное -~ влияние объектив­ных факторов (миграции) было рассмотрено через их субъективную интерпретацию отдельными участниками событий, которые действуют соответственно своему тол­кованию реальности, и тем самым выступают как "со­циальные агенты".

О возможностях качественных методов как исследо­вании соотношения субъективного и объективного в ус­ловиях резких социальных перемен мы убедились на собственном опыте при анализе адаптационных страте­гий молодых людей в период российского кризиса 1992—1993 гг. [240. С. 390-412].

В одной из семей — потомственные военные высокого ранга — отец в свое время настоял на офицерской карьере двух своих сыновей-близнецов. В момент исследования объек­тивная ситуация (падение престижа профессии военного, низ­кие заработки и отсутствие социальных перспектив) была для обоих братьев одинаковой. Однако глубинные интервью выя­вили разницу их субъективного отношения к ситуации, что и привело к разным адаптационным стратегиям. Один — более свободный в выборе и больше ориентированный на матери­альный успех — решительно ушел из армии и стал мелким предпринимателем в сфере торговли. Второй сын остался для отца единственной возможностью сохранить преемственность социального статуса, и отец усилил свое "удерживающее" вли­яние на сына. С другой стороны, молодая жена этого сына на­стаивала на скорейшей смене профессии во имя заработков.

В ситуации семейного конфликта тот выбрал двойственную адаптационную стратегию: формально он числился офицером (суточные дежурства), а в свободное время участвовал в торго­вых операциях брата-предпринимателя.

Микросубъективный фактор — конфликт семейных ожиданий — привел к социально-значимому результа­ту: формированию определенного типа адаптационной стратегии. Такая двойственная, паллиативная стратегия "двойной занятости", как мы знаем, широко распростра­нена, т. е. является общезначимой. В данном случае мы выявили лишь один из источников ее формирования.

В процессе концептуализации (теоретического ос­мысления) этого случая мы подошли также к теорети­ческому осмыслению более широких проблем: сдержи­вающее влияние высокого предыдущего социального статуса на выбор адаптационной стратегии в кризисных условиях; конфликт и преемственность в отношениях родительского поколения и детей; разрыв в долгосроч­ном "жизненном проекте"1 под влиянием кризиса. Это дало стимул к поиску аналогичных конфликтных ситу­аций в других биографиях.

Итак, общая стратегия качественного подхода состо­ит в открытом, поисковом, неструктурированном харак­тере анализа проблемной ситуации. Внимание исследо­вателя направлено на укрупненное (как под микроско­пом) рассмотрение отдельных субъектов в единстве их объективного и субъективного социального опыта.

1 Под "жизненным проектом" здесь имеется в виду идеальное представление индивида о своем будущем жизненном пути.

 

Использование качественных методов является приоритетным, если в центре внимания исследователя находится изучение своеобразия отдельного социального объекта, исследование общей картины события или слу­чая в единстве его составляющих, взаимодействие объек­тивных и субъективных факторов. Качественные иссле­дования позволяют также изучать новые явления или процессы, не имеющие массового распространения, особен­но в условиях резких социальных изменений.

Теоретические истоки качественных методов

Качественную парадигму называют иногда гуманис­тической социологией, а также интерпретативной или понимающей — в соответствии с теоретическими кон­цепциями, лежащими в основе данного направления.

В отличие от структурализма, где социальные струк­туры представляются как довлеющие над индивидом, что и обеспечивает социальный порядок в обществе, здесь индивиды понимаются как агенты социального действия (Г. Зиммель, Дж. Мид, М. Вебер). Они не явля­ются продуктами или более того "жертвами" социально­го мира, но скорее думающими, чувствующими, действу­ющими субъектами, которые творчески участвуют в со­здании мира вокруг себя, придают свой смысл и значе­ние как собственному поведению, так и поведению дру­гих. Большие социальные системы при таком подходе рассматриваются как возникающие из сложного процесса взаимодействий, в котором общие "смыслы и значения" устанавливаются и, в определенной мере, разделяются все­ми участниками социального взаимодействия. Например, всем понятно, что означает одно слово "да!" произнесен­ное во время обряда бракосочетания. Оно символически структурирует все действия и имеет одинаковое смысло­вое значение для всех участников обряда.

Поэтому качественную социологию называют также субъективной социологией. 'Следуя традициям Макса Вебера, социолог-"качественник" выясняет, какие значе­ния придает субъект своему действию. Эти субъектив­ные значения интерпретируются исследователем и вы-сираиваются в определенной логической последователь­ности для конструирования типических моделей чело­веческого поведения.

Ее можно назвать также микросоциологией или "фрагментарной" социологией, ибо при таком подходе внимание концентрируется на микроанализе конкрет­ных взаимодействий (интеракций). Г. Зиммель [103] считал, что глобальные социальные теории в социологии невозможны, В своем анализе он опирался на "микро­основы" человеческого опыта, в первую очередь — его культурную составляющую, благодаря чему, по мнению Зиммеля, возможно, с одной стороны, понимание инди­видуального опыта реальной жизни, с другой -- виде­ние общества как целого мозаичного полотна, сотканно­го из множества "фрагментов" [365].

Качественную методологию часто называют интерпретапгивной или понимающей, так как здесь социолог рассматривает действия социальных агентов как мотиви­рованные, имеющие смысл и ориентированные на других. Эти действия подлежат анализу именно посредством про­никновения в те смыслы и значения, которые им прида­ют сами люди, то есть путем понимания и интерпретации социальных действий (М. Вебер, Г. Зиммель).

Символический интеракционизм (Дж. Мид [349], Ю.Хабермас [335], X. Блюмер [317]) привнес в каче­ственную социологию представление о языке, как клю­чевой основе для интерпретации смыслов социальных коммуникаций. Согласно этому подходу, интеракции в обществе обеспечиваются посредством языка, через об­мен жестами, символами. Человеческое действие не мо­жет быть понято только лишь на основе фиксации его внешних проявлений, для этого необходимо познание внутреннего символического смысла, воплощенного в языке, понятном участникам взаимодействия.

В феноменологической традиции эти идеи разви­ты вплоть до представления о том, что понять мотивы поведения человека можно лишь исходя из представле­ния о его биографической ситуации, по словам А. Шю-ца, его "жизненном мире" [362]. Люди субъективно кон­струируют социальную реальность, привнося в каждую социальную ситуацию свои мотивы и модели поведения (П. Бергер и Т. Лукман [20]) и, когда такие ситуации по­вторяются, применяют те же мотивы и модели поведе­ния, типизируя их. Так внутренний мир субъекта ста­новится достоянием других, типизируется и, в конечном счете, "институцианализируется" [20. С. 80—92].

 

 

Этнометодология опирается на исследование смыс­лов (значения) поведения путем эмпирического наблюде­ния за рутинной каждодневной практикой людей. Обыч­ные люди считаются здесь экспертами, более компетент­ными в своем каждодневном опыте, чем кто-либо из про­фессиональных социологов. И это используется как ис­точник познания повседневной практики отдельных со­циальных групп. Данный аспект анализа называют так­же фольклорной социологией (Г. Гарфинкель[326]).

Итак, с точки зрения методологии качественная или гуманистическая социология является по своей сути микросоциологией; исследователь концентрирует внимание на субъекте, агенте социального действия и обращается прежде всего к его личностному повседнев­ному опыту и взаимодействиям с другими, выражен­ным в словах, высказываниях, рассказах о собственной жизни. Анализируя интерактивную информацию (сло­ва, жесты, коммуникативные символы), социолог осмыс­ливает и интерпретирует особые формы локального социального существования людей; он обобщает свои наблюдения и переводит их на язык научных терминов для теоретической интерпретации скрытого социаль­ного смысла или механизмов функционирования данно­го аспекта социальной реальности.

Различия стратегий в качественной и количест­венной методологии.

Сказанное можно теперь суммировать в схеме, ко­торая дает представление о различиях двух подходов (схема 30)2.

2С небольшими изменениями мы используем здесь схему К. Пламера [356. С.6].

 

Качественная социология формируется сравнитель­но недавно3 и достаточно терпимо относится к разным исследовательским методам и стратегиям: их в настоя­щее время можно насчитать более 40 видов. Поэтому понятийный аппарат и процедуры исследования сфор­мулированы здесь нежестко.

3 Расцвет качественной социологии связывают с развитием Чи­кагской школы в 20-30-е гг. — такими именами, как У.Томас и Ф, Знанецкнй, Р. Парк, Е. Бургес, Э. Богардус, П. Япг, К. Шоу и др. Изве­стны их исследования по отклоняющемуся поведению и криминологии, этническим проблемам и урбанистике (проблемы городских окраин), а также теоретические работы по case study и историям жизни, исполь­зованию личных документов и автобиографий. Ими проводился также ряд экспериментов по сравнению возможностей качественных и коли­чественных методов. Впоследствии, под напором критики со стороны позитивистов и в связи с уходом со сцены представителей Чикагс­кой школы, эти исследования были забыты. Возродились они в начале 70-х гг. как ответ на социальную потребность в гуманизации науки.

 

Приводимые нами схемы, последовательность процедур научного поиска носят скорей характер "путеводителя", призванного помочь сориентироваться в особой исследовательской ситуации и выбрать свой вариант стратегии.

2. Виды качественных исследований и общий по­рядок действий исследователя.

Разновидности качественных исследований.

Многообразие тактик, применяемых в настоящее время в области качественной социологии, в целом можно свести к следующим наиболее распространен­ным: кейс-стади, этнографические исследования, устная история, история жизни, история семьи, grounded theory.

Исследование отдельной общности,— кейс-стади (case study) 4 — традиционное поле изучения уникально­го объекта в совокупности его взаимосвязей.

4 В нашей литературе англоязычный термин case study стал об­щепринятым. Дословный перевод: "исследование случая". Возможно, термин пришел из судебной практики, где кейс — данное судебное раз­бирательство.

 

Таким объектом прежде всего может быть замкнутая общ­ность, труднодоступная для анализа другими методами: "дно" общества (преступные группировки, бомжи, нищие [В.Журавлев, 88]), социальные элиты, религиозные секты, а также и производственные коллективы. В последнем случае исследователи на протяжении длительного време­ни становятся участниками повседневной жизни пред­приятия, изучают систему взаимоотношений, значимость определенных событий в жизни коллектива (А. Н.Алек­сеев [2, 3]) или изучают особенности развития рабочих движений протеста (И. Козина [115]). Длительное (в тече­ние нескольких месяцев, а иногда и лет) "погружение" в исследовательское поле дает возможность всесторонне расмотреть "случай" в единстве его взаимосвязей и дина­мике развития, изучить групповые нормы и ценности, структуру ролей или систему властных отношений.

Обычно объектом анализа является один случай. При сравнении его с другими их число не должно превы­шать трех-четырех случаев. В дневнике наблюдений де­тально регистрируются как обычные (повседневные) так и экстремальные ситуации в жизнедеятельности объекта наблюдения по временным единицам (часы, дни, недели). Все факты, комментарии, идеи обсуждаются в группе ис­следователей. Более подробно о тактике наблюдения см. гл. IV, § 1.

Как правило, проблема сопоставления с другими случаями является здесь второстепенной по сравнению с изучением структуры данного уникального объекта. Источниками информации служат в основном включен­ные наблюдения, фотографии, фокус-интервью или экс­пертные интервью, производственные характеристики, а в последнее время и видеоматериалы.

Предметом изучения в кейс-стади могут быть и со­циально-психологические особенности отдельной лично­сти, представляющей самостоятельный интерес как "клинический" случай. Классический пример — "Пись­ма Дженни" Дж. Олпорта [312], где автор опирался на изучение писем стареющей женщины к друзьям своего сына и проанализировал изменения в ее внутреннем мире, ее личные кризисы, реконструировал ее жизнен­ный путь и смену ее идентичностей.

Специфика кейс-стади состоит в глубинном изучении своеобразия объекта, выводы о результатах обычно носят сугубо локальный, прикладной характер и направлены на выработку рекомендаций по разрешению конфликтов или более успешному функционированию общности.

Этнографические исследования как правило имеют описательный характер и представляют собой многосто­ронний анализ каждодневной практики определенной общности с точки зрения ее культуры (нормы, ценности, язык, мифы), отличающейся по стилю и образцам поведе­ния от культуры основной массы населения. Примером может служить исследование российского крестьянства, проводимое под руководством Т. Шанина [50] или работа, выполненная под руководством Д. Хубовой по исследова­нию исторических аспектов жизни кубанского казачества [282]. Описание каждодневной жизни крестьян их соб­ственными словами продемонстрировали, что фактически эта культура на протяжении десятилетий оставалась не­известной и закрытой областью как для исследователей, так и для широкой общественности. Источниками ин­формации в этнографическом исследовании могут быть письма, личные документы, фотографии, образцы фолькло­ра, а также групповые интервью.

Исторические исследования, или устная история, обычно описывают субъективный опыт переживания определенных исторических событий. Интерес социоло­га может быть направлен на изучение локальных или общезначимых исторических событий (история движе­ний, организаций; населенного пункта). Так, М. Рожанский на примере Усть-Илимска проследил, как склады­валась история нового города — "города без прошлого": как формировалась его культурная среда, как из мироо­щущения мигрантов-маргиналов рождалась новая самоценная культура [223]. Историческое исследование осо­бенно ценно, если отсутствует достаточная документаль­ная информация о событии общесоциального масштаба. Например, сведения о раскулачивании крестьян в 20-30-е гг., о сталинских репрессиях, о жизни кубанского казаче­ства, эпизодах Великой Отечественной Войны. Такого рода поиски проводились обществом "Мемориал" и уче­ными Российского Государственного Гуманитарного Уни­верситета (РГТУ). В настоящее время они имеют свои "ус­тные архивы": записанные на пленку рассказы людей о времени сталинских репрессий, голоде на Украине и жиз­ни советских людей в зонах оккупации во время Отече­ственной войны. Особенность данного направления — от­ношение к информанту как очевидцу исторических собы­тий. Поэтому с точки зрения методики здесь на первом плане — проблемы его правдивости, адекватности воспо­минаний, возможности его памяти.5 Для этого необхо­дим — глубокий анализ социально-исторического кон­текста. Обычные источники информации: мемуары, днев­ники, письма, интервью и, конечно, имеющиеся официаль­ные исторические свидетельства.

5 Ян Котцы предпринял сравнительное исследование опыта полит­заключенных в разных странах — Южной Африке, Чехии и Россия— и роли социально-культурного контекста при интерпретации таких воспоминаний в настоящее время. Он обнаружил, что в странах с раз­ными политическими режимами отношение к существующему в насто­ящее время строю предопределяет различия в эмоциональной окраске воспоминаний [321].

 

История семьи. Это направление изучает взаимо­действие семьи и общества на протяжении поколений. Семья рассматривается как относительно устойчивая малая группа, взятая в исторической перспективе, кото­рая в каждом поколении членится и перестраивается, что не исключает ее "непрерывности" как социального феномена. Анализируются процессы социальной и тер­риториальной мобильности членов семьи, преемственно­сти или изменения социального статуса семьи от поколения к поколению, передачи "культурного капитала" или трансформации ценностей [313, 240, 241, 316].

Специфика качественного подхода к проблемам со­циальной мобильности является отдельной темой. В ре­зультате ряда таких поисков фактически возник новый аспект проблематики социальной мобильности, прежде традиционно-количественной области социологии: изу­чение семейных стратегий и передачи культурного ка­питала от поколения к поколению [316, 15]; проблема социального статуса и социальной мобильности жен­щин (М. Малышева, [152]); падение семейного статуса в результате социальной революции и адаптация к после­революционной ситуации [313, 241], тип семейного жи­лья как отражение социального статуса (П. Томпсон, [313]). Перечисленный набор тем не мог быть рассмот­рен в рамках количественной стратегии.

Источниками информации здесь служат семейные архивы, глубинные интервью с представителями разных поколений, генеалогические графы.

История жизни, человека от детства к взрослению и старению является, пожалуй, одним из самых распрос­траненных направлений в качественной социологии. Метод получения информации — биографическое интер­вью представляет собой жизненное повествование как своего рода "сценическое представление" (метафора Э. Гоффмана) о себе и своей жизни. Интерес исследова­теля может быть направлен на сам способ построения рассказа о жизни, путь "конструирования" биографии для выявления социальной идентификации респондента (важны приемы "построения" идентичностей, изменения идентификаций). Петербургские социологи В. Воронков и Е. Чикадзе задались вопросом: каким образом в пери­од 20—30-х гг. происходила утрата культурно-нацио­нальной идентичности евреев и формировалась их со­ветская идентичность. Опираясь на биографические по­вествования пожилых и молодых людей, они обнаружи­ли существенные различия в способах построения национальной идентичности в разные исторические периоды советской истории [38]. Индивидуальная история жиз­ни может стать основой и при изучении способов "про­живания" жизненных событий: индивидуальных кри­зисов, поворотных моментов биографического пути, соци­ально-исторической ситуации. Истории жизни часто ис­пользуются в тендерных исследованиях, позволяя глубо­ко изучить особенности мужских и женских моделей поведения в определенных социальных общностях (М. Малышева [152], Е. Мещеркина [172], Е. Здравомыс-лова, Е. Чуйкина).

Биографические повествования в своей совокупности могут стать предметом анализа и как коллективный. опыт "проживания" определенной социальной ситуации, Сравнительный анализ большого числа аналогичных слу­чаев — основа для описания социальной проблемы, кото­рая вырисовывается за сходными обстоятельствами и дей­ствиями, за общей социальной практикой людей. Такой методологический подход позволяет типологизировать жизненные стратегии в сходных ситуациях, конструиро­вать "образцы" (нормативные модели) поведения или типы культурных ориентации, стилей жизни.

Мы применили этот подход в исследовании жизненных стратегий молодых интеллектуалов. На основе анализа 30 биографий были сконструированы типичные черты их стиля жизни, построена типология таких стилей в зависимости от ценностных ожиданий [241]. Иследование Е. Мещеркиной имело своей целью выделить доминантные типы мужской идентичности и сдвиги в этой области в современной России (возвращение к патриархальному типу "добытчика") [172].

Источники информации в этом случае — совокупность биографических интервью (как основная база), а также офи­циальные и личные документы, социальная статистика, ар­хивы, данные опросов общественного мнения, описывающие социальный контекст коллективной практики.

 

Групповая дискуссия, или метод "фокус-группы", — способ выявить различие в понимании некоторой проблемы, события, явлений жизни определенными группами людей. Метод групповых дискуссий широко использу­ется в прикладных маркетинговых исследованиях, при изучении покупательского спроса, реакций на рекламу, отношения к политическим деятелям и т. п. Данный метод в некотором смысле комбинирует количествен­ный и качественный подходы, так как группы должны заведомо репрезентировать некоторую общность.

Дискуссию ведет модератор, т. е. сам исследователь или сотрудник исследовательского коллектива. Он пред­лагает тему (о чем приглашенные для дискуссии заве­домо оповещены) и стимулирует участников к спору, высказыванию своих мнений, отличных от уже предло­женных. Вопросы модератора тщательно обдумываются и следуют программным целям. Вместе с тем модера­тор изобретательно направляет дискуссию, а ее содержа­ние, как и поведение участников, подлежат качественно­му анализу и в смысле аргументации, и с точки зрения лексики, интонаций, короче — всех доступных свиде­тельств, которые позволяют проникнуть в смысл выска­зываний, именно тот смысл, какой вкладывают в сужде­ния сами участники действия.

Исследователь фокусирует внимание и на предмете обсуждения, и на конкретной группе представителей какой-то особой общности (социального слоя; профес­сии; группы, поддерживающей некоторое общественное движение; фанатов "поп-звезды"; потенциальных поку­пателей конкретного товара и т. д.)

Пример. Американский социолог Дж. Робинсон провел опрос студентов факультета социологии МГУ по формализо­ванной анкете. Надо было в пятибалльных шкалах дать оцен­ку наиболее острых проблем нашей жизни (Москва, 1990 г.). Многие студенты указали на нехватку товаров массового спро­са как одну из наиболее острых. После опроса Робинсон устро­ил групповую дискуссию: почему именно так ответили на этот вопрос? В ходе дискуссии тема товарного дефицита резко смес­тилась в сторону проблемы человеческих взаимоотношений.

Дефицит ресурсов — дна из при причин обострения социаль­ной напряженности. Люди становятся агрессивными, недобро­желательными, злыми, вступают в противоборствующие соци­альные движения и партии, возникает межнациональная не­приязнь и т. д. Интервьюер не стал возвращать аудиторию к заданной теме ("нехватка товаров"), но повел дискуссию в но­вом направлении и в итоге пришел к лучшему пониманию, по­чему, по каким мотивам были получены такие-то статистичес­кие распределения в формализованной анкете. Интерпрета­ция пункта о товарном дефиците теперь представляется на­много более полной, выводит на серьезные размышления о че­ловеческих взаимоотношениях.

Состав группы определяется целью и задачами ис­следования. Это могут быть представители полярных общностей (скажем, сторонники и противники некото­рой политической партии, любители жанра в искусстве и равнодушные к нему), гомогенная группа (студенты, пенсионеры, военные), "целевая" (слушатели, читатели некоего источника массовой информации), "случайная" группа (люди, внезапно пережившие общее бедствие...). Численность таких групп — до 15 человек.

Дискуссия записывается на аудиопленку, но час­то — на видеокассету с тем, чтобы впоследствие тща­тельно проанализировать ее содержание и осмыслить его соответственно задачам исследования. 6

6 Детально о технике фокус-групп и групповой дискуссии см. [26].

 

Итак, теперь мы знаем, что, используя разные так­тики, социологи-"качественники" могут анализировать разнообразные поля социального опыта.

 

Тактики качественного анализа:

• Если в фокусе интереса прежде всего проблемы уникальности объекта и выяснение скрытых пружин его функционирования — он выбирает тактику кейс-стади. В этом случае результаты исследования сугубо практические и носят характер советов или рекоменда­ций относительно данного сообщества.

•              Если цель изучения в первую очередь — новое знание о культуре определенного общества, то он ис­пользует тактику детального описания форм поведения и языка — этнографическое исследование.

•            Если же исследование направлено на выяснение субъективной стороны исторического события и его по­следствий для участников или очевидцев, то выбирается тактика устной истории, где первоочередной задачей яв­ляется проверка степени правдивости воспоминаний при сопоставлении их с другими источниками информации.

•              В случае интереса к ретроспективе социальных процессов и механизмам передачи культурного капитала от поколения к поколению, он обращается к тактике исто­рии семьи.

•              Если же интересна прежде всего индивидуальная жизнь и отражение в ней социально-культурных норм, соотношение социального и индивидуального, то социолог применяет тактику истории жизни.

•              Существенное значение имеет еще одна тактика, о которой мы поговорим позже, — это тактика построения теории случая (grounded theory).

Общими свойствами исследования можно считать:

а)              ориентацию на длительный непосредственный кон­такт исследователя с данным социальным феноменом;

б)                 познание объекта в первую очередь с помощью изучения неструктурированных текстов как живых об­разцов устной или письменной речи, содержащей ин­формацию о субъективных смыслах непосредственного человеческого взаимодействия;

в)              использование нескольких разноплановых источ­ников информации об объекте и разных методов;

г)                 всестороннее описание и интерпретация состоя­ния социального феномена в совокупности всех характе­ристик.

Многообразие техник качественного исследования отличает этот подход от "количественного". Исследователь волен изобретать способ действия и собственную стратегию, подходящую для его исследовательской ситу­ации. Вместе с этим, как и в жесткоструктурированном системном подходе, он должен следовать определенным канонам научного поиска, концептуализировать свои наблюдения и интерпретацию в понятиях теории, обо­сновывать аргументы, опираясь на достоверные данные (тексты, наблюдения, имеющиеся документы, данные других исследователей).

"Качественное" исследование по объекту интере­са — повседневная практика людей — как бы напо­минает работу журналиста. Но только социолог-профессионал достаточно подготовлен для того, что­бы концептуализировать живую реальность в поня­тиях теоретического знания. Поэтому и в процедуре исследования он обязан следовать определенной логи­ке и придерживаться правил научного подхода.

 

Логика действий исследователя

Если отталкиваться от уже знакомой нам последо­вательности операций "количественного" исследования, то отличия по этапам развития поиска отражены в схе­ме 33. Схема с некоторыми изменениями повторяет схе­му Л. Ньюмана [352].

В качественных и количественных исследованиях отправным пунктом является проблемная ситуация. Но если в количественном подходе исследователь выхо­дит в поле "вооруженный" концепциями, гипотезами и измерительными инструментами, намереваясь с их помо­щью "навести порядок" в разрозненной массе объектов и событий, то, избирая качественную методологию, он от­правляется в экспедицию "не вооруженный", но подго­товленный своим предшествующим социальным опы­том, предварительными знаниями по данному кругу проблем, "с открытыми глазами и навостренными уша­ми", с намерением распознать, что же происходит в дей­ствительности и подвергнуть реальность теоретическому анализу.

 

 

Вообще, роль и позиция исследователя в каче­ственном исследовании универсальна. Считается, что качественный метод требует небольших материальных затрат, но собственно интеллектуальные затраты иссле­дователя здесь очень велики. Он должен сочетать в себе способность к комбинированию абстрактного и конкрет­ного; широкую социологическую и общекультурную эрудицию и умение сопоставлять разные источники ин­формации; сочетать функции интервьюера, социального психотерапевта и аналитика; обладать научной интуи­цией и воображением; способностью применять как ло­гику здравого смысла, так и логику индуктивную; нако­нец, он не может добиться успеха без знания макро-социологических теорий и подходов, равно как и част­ных микротеорий. Воистину быть социологом-"каче-ственником" — это искусство!

Все эти требования закономерны, так как исследова­тель фактически превращается в "инструмент для сбора информации", который необходимо определенным обра­зом "настроить" и постоянно поддерживать в рабочем состоянии т. е. "включенным1*, готовым к восприятию социальной реальности.

Разработка процедуры качественного исследова­ния — это работа по формированию собственной стратегии. Обычно она применима только для целей данного проекта. Тем не менее существуют некото­рые самые общие правила, помогающие грамотно выб­рать свой путь.

3. Реализация замысла исследования в полевых условиях

Как уже говорилось, на полевом этапе могут приме­няться одновременно разные методы сбора данных: на­блюдение, сбор документов, глубинные интервью. Прин­ципы действий исследователя при этом весьма схожи, поэтому мы описываем их в общем виде на примерах биографических интервью как наиболее распространен­ном методе сбора качественных данных.

 

Очертания проблемы и подготовка к полю

На начальном этапе исследователь имеет дело с не­структурированным проблемным полем. При постанов­ке проблемы достаточно очертить круг исследовательс­кого интереса относительно объекта: какие характерис­тики наиболее важны; какие из них уже достаточно из­вестны, а какие входят в круг неизвестных. Последние формулируются как перечень вопросов: как? почему? ка­ким образом происходит определенная связь событий или явлений? Предварительно надо как можно больше узнать об исследуемом поле из всех доступных источни­ков информации, затем очертить временные и простран­ственные рамки анализа, исходя из имеющихся источ­ников и здравого смысла.

Предположим, перед нами стоит задача изучить вли­яние опыта военного детства в формировании отноше­ния к Германии8 (коллективный проект под руковод­ством О. М. Масловой). В нашем случае временной пе­риод, представляющий интерес, — годы Великой Оте­чественной войны. Выбор объекта определяется возрас­том людей, у которых могло быть военное детство (сколько им должно быть сейчас лет?).

8 Такова была только одна из задач в исследовании "Отношения Германии и России в социальном опыте трех поколений россиян", проведенном в методологическом проекте под руководством О. М. Мас­ловой при поддержке Российского Фонда Фундаментальных Исследо­ваний (РФФИ). Цель исследования — понять, как формируется образ "другой" страны на уровне обыденного сознания, как отражаются меж­дународные отношения, "большая политика" в житейском, повседнев­ном опыте простых людей, далеких от политики; чем отличаются об­разы Германии, формировавшиеся в экстремальных типах отношений (военные конфликты, напряженные ситуации) и в отношениях сотрудничества.[155].

 

Отбор объектов для интервьюирования предполагает поиск людей, которые в разной степени были включены в изучаемые события и зависит от непосредственных це­лей исследования. Скажем, дети, имевшие опыт пребы­вания на оккупированной территории, и дети, не имев­шие его. В каких географических точках могут быть лучше представлены одни и другие? Наверно, выходцы из Смоленской области будут больше подходить под первый тип, а выходцы из Сибири скорее всего не будут иметь такого опыта.

Далее начинается поиск наиболее адекватного места для интервьирования по поводу "отношения к Герма­нии". В данном случае это могла бы быть выставка "Берлин — Москва", посвященная искусству России и Германии довоенных лет. При этом первичная гипотеза или четкое представление о влиянии или не влиянии детского опыта на отношение к Германии не формули­руется. Мы только определяем исследовательское поле, в рамках которого возможно изучить эту проблему и быть уверенными, что нужная нам информация нахо­дится в рамках данного круга лиц. Первичные предпо­ложения и формулировка гипотез происходит уже после погружения в живой материал. На данном этапе лишь очерчиваются более конкретные области, представляю­щие исследовательский интерес:

1.                   Военное детство: где, когда, с кем находился в военные годы;

2.                  Отношение к фашистам среди людей, составляв­ших тогда окружение индивида;

3.              Опыт личных впечатлений от контактов с немца­ми в детстве;

4.                   Теперешние воспоминания о своем военном дет­стве;

5.                  Последующий жизненный опыт общения с нем­цами;

6.              Отношение к Германии сегодня;

7.              Место детских воспоминаний в формировании об­раза Германии.

Вполне вероятно, что некоторые области анализа в дальнейшем окажутся незначимыми. Также возможно, что появятся другие проблемы. Все это выяснится в поле. Предварительная подготовка сводится к формиро­ванию готовности выделить и зафиксировать, с одной стороны, — необычное, специфическое для данной проблемной области, и с другой, — типичные, обыденные, ру­тинные характеристики, известные из других источни­ков. Здесь необходим предварительный теоретический анализ научной и публицистической литературы о предмете, консультации с экспертами и знакомство со статистикой или данными предыдущих исследований.

Как правило, социолог-"качественник" редко пользуется услугами обычных интервьюеров, предпочи­тая исследователей-профессионалов или сам выходит в поле. Если же интервьюеры приглашаются, то необходи­мо, чтобы в процессе инструктажа они не просто ознако­мились с методикой, но и "почувствовали" проблему. По существу они должны совмещать функции собирателей данных и аналитиков-исследователей.

В Петербурге был случай, когда для проведения глу­бинных биографических интервью относительно репрес­сий в сталинские годы на конкурсной основе отобрали команду психологов, которые обладали высокими навы­ками доверительного контакта, умения слушать и пони­мать собеседника. Однако они абсолютно не представля­ли исторические аспекты исследовательского интереса и автоматически следовали заданной логике полуструкту­рированного глубинного интервью. В результате 15 ты­сяч страниц интервью невозможно было осмыслить, по­скольку интервьюеры упускали из поля зрения темы, интересные для исследователя, не развивая и не углуб­ляя побочные незапланированные аспекты рассказов.

Выбор конкретных лиц (объектов) для интервьюи­рования представляет собой ответ на вопрос: кто при ограниченной численности глубинных интервью может стать наилучшим "экспертом" по данной проблеме (т.е. обладает соответствующим жизненным опытом) и ка­ковы способы достижения контакта с ним. Фактически, каждый респондент может рассматриваться как эксперт каждодневного опыта своей повседневной жизни. Одна­ко все зависит от задач исследования. Различают ти­пичных представителей, маргиналов, экстремальный тип и выдающихся личностей. Как правило, социологи обращаются к простым, типичным представителям оп­ределенной общности. Но для исследования под углом зрения "нормы-отклонения" или "пересечения" разных культур необходимы другие принципы отбора.

При поиске респондентов первоначально нужно оп­ределить некоторые формальные параметры: пол, воз­раст, профессия, национальность и т. д. Затем — место, где легче всего искать таких людей: общности, органи­зации. Например, члены определенной партии или люди определенного круга имеют свои формальные или неформальные места встреч, так же, как безработные, бомжи и т. д. Личные контакты через общих знакомых являются, пожалуй, наилучшим способом вхождения в "целевую среду", даже очень закрытую, если вести поиск направленно, мобилизовав все свои связи. Отобрав воз­можные кандидатуры и заручившись их согласием, по­лезно попросить будущего информанта заполнить бланк сведений о нем, что позволяет составить предваритель­ный план интервью и вести свободную беседу, не наты­каясь на нетактичные вопросы (например, о детях, зара­нее зная, что респондент никогда не был женат). Важ­ной особенностью организации интервью, особенно глу­бинных, доверительных является выбор места: дома, на работе, в кругу общения.9 Неверный выбор места интер­вью может также привести к смещению фокуса иден­тичности респондента, например на публике респондент может войти в роль "официального" рассказчика. [27. С. 72].

9 Как показал В. Воронков, расхождение частной и публичной сфер жизни в российском обществе остается значимым; поэтому люди менее охотно раскрывают свою частную жизнь в публичных местах, и наоборот [38. С. 72].

 

Проблема доступа в закрытые сообщества имеет свою специфику. Здесь важно заручиться согласием на интервью хотя бы одного члена группы, который, после установления с ним контакта и проведения интервью, мог бы порекомендовать двух-трех знакомых, а они, в свою очередь, "передадут" нас дальше. Это — метод "снежного кома". Когда 20-й, 30-й человек называет имена тех, кого мы уже проинтервьюировали, можно предположить, что в основном некая совокупность пред­ставителей данного типа уже охвачена. То же самое происходит, если каждое последующее интервью не дает ничего нового, а является по сути повторением уже из­вестных нам точек зрения и круга проблем, — значит достигнут порог насыщения.

Особый интерес представляет интервью с выдающим­ся человеком, так как его опыт в концентрированном виде отражает черты, свойственные представителям не­кой социальной среды, общества определенного времен­ного периода. Однако доступ к этим людям затруднен. Прежде чем решиться на такой диалог, следует додумать, не проще ли получить информацию у "отставного лидера" (например, находящегося на пенсии: он имеет больше времени, а иногда и более объективен). Важно иметь в виду, что привыкшие давать публичные интервью, доста­точно четко различают деловую и личную тематику. От­носительно собственной жизни их разговорить намного сложнее, чем простых людей. Наилучший объект для ин-тервъирования тот, кто рассказывает о своей жизни впервые. Специфика же общения с выдающимся челове­ком состоит в том, что интервьюер должен тщательно подготовиться к диалогу и быть информированным в той области, о которой пойдет речь, дабы не выглядеть пол­ным дилетантом. Хотя, естественно, уточняющие вопросы здесь также будут уместны.

Полевой этап исследования

Тактика исследователя в поле предполагает выбор стратегии, техники интерьюирования, сбор дополнитель­ных видов информации (письма, документы, фотографии и т. д.).

Полевой этап является основным, наиболее важным, поскольку от взаимоотношений с объектом и от позиции исследователя во многом зависит конечный результат исследования. В этом — существенное отличие от стратегии количественного исследования, где решающее значе­ние принадлежит стадии разработки программы.

Позиция исследователя. Следует иметь ввиду две основные особенности позиции исследователя при каче­ственном подходе.

Первая состоит в том, что, в отличие от роли анали-тичного, беспристрастного регистратора фактов, социо­лог занимает здесь двойственную позицию — "сочув­ствующего" участника и "стороннего" наблюдателя.

Роль "сочувствующего", погруженного в события, не­обходима для понимания высказываний и действий "объектов" в их собственном толковании. Позиция "со­участия" может различаться по степени погружения: от простого сочувствия, сопереживания (в процессе пове­ствования или фокусированного интервью, анализа био­графического текста, жизненной истории ) — до более активного соучастия (в случае включенного наблюдения, например, при этнографическом исследовании) и вплоть до активного вмешательства, внесения в ситуацию до­полнительных факторов, провоцирующих изменения10 (в случаях включенного наблюдения, эксперимента или социальной терапии). Такова, например, стратегия кон­струирования производственных ситуаций при помощи введения дополнительных факторов со стороны исследо­вателя, как ее использовал А. Н. Алексеев в названном выше "провоцирующем" эксперименте (см. с. 366, а так­же [1,2]).

10 Активная позиция является объектом дискуссий сторонников и противников такого вмешательства. Одни считают, что функция соци­олога не выполнена до конца, если после его ухода ничего не изменилось в жизненной практике людей. Другие уверены, что предварительно надо подумать, не может ли такое вмешательство привести к ухудшению ре­альной ситуации или травмировать респондента. Даже вопросы типа: "А почему Вы молчали? Почему сразу не обратились в...?" — могут за­деть самолюбие человека, чувство собственного достоинства. После ухода исследователя человек остается наедине со своими проблемами, но те­перь уже более эмоционально переживает свой негативный опыт.

 

Позиция стороннего наблюдателя необходима для сохранения определенной дистанции. Только оставаясь критическим аналитиком, исследователь способен в дальнейшем описать и концептуализировать практичес­кий опыт участников событий. Необходимо поддержи­вать баланс обеих позиций, что обеспечит успех полевых работ. Излишняя "включенность", особенно на протяже­нии длительного времени может привести к потере кри­тической отстраненности в осмыслении ситуации.

Случай из практики: исследователь в течение нескольких лет возвращался к интервьюированию в одной и той же семье, все больше и больше погружаясь в детали семейной истории. Это знание настолько перешло в соучастие, что он стал как бы членом семьи, которому поверялись все тайны. В результате утрачивалась способность к отстраненному анализу, возмож­ность перевести личные переживания на язык формального анализа. И вдобавок по этическим соображениям исследо­ватель уже не мог "предать" публичному обсуждению те семейные секреты, которые ему доверяли члены семьи.

Второе условие — установление доверительных партнерских отношений "на равных". Человек пред­ставляет для исследователя интерес не просто в качестве "источника информации", но как личность с уникаль­ным жизненным опытом и со своим миром образов и переживаний. Задача состоит в том, чтобы не только представить себе его внутренний мир, но и попытаться понять этого человека, встать на его точку зрения, исполь­зовать его собственные термины и смыслы, то есть уви­деть жизнь его глазами. Исследователь демонстрирует свое намерение: "Я пришел, чтобы выслушать Ваш рас­сказ, Вы мне интересны". Для простых людей часто это редкая возможность высказаться и быть услышанным.

В крестьяноведческом исследовании под руковод­ством Т. Шанина отмечалось: отношение людей к ис­следованию было таким, что казалось все предшествую­щие годы они ждали, чтобы наконец к ним пришел кто-то, чтобы их выслушать. Социологов воспринимали как первую и единственную возможность "выговориться" [50]. Это, естественно, накладывало дополнительные эти­ческие обязательства по отношению к опрашиваемым.

Возможны разные пути установления доверитель­ных отношений. Наш опыт полуструктурированных биографических интервью показывает, что лучше всего начинать разговор с наиболее приятных для человека моментов его жизни, например, с детских воспоминаний о родительском доме. После такого введения можно бо­лее подробно концентрироваться на наиболее интересу­ющем моменте биографии или жизненном периоде. Следует уделить должное внимание уяснению предысто­рии, процесса становления какого-то явления. Поэтому, даже если исследование нацелено на изучение текущих событий, рассказ об их "предыстории" окажется потом необходимым для понимания связи, последовательности определенных событий.

 

Особенности интервью в качественном исследовании

Технология качественных интервью может быть различной по своим особенностям, в зависимости от це­лей исследования.

Нарративные интервью (narrative — рассказ, по­вествование) представляют собой свободное повествова­ние о жизни рассказчика без всякого вмешательства со стороны интервьюера, кроме возможных междометий удивления или одобрения, которые стимулируют и под­держивают нить рассказа. Предполагается, что в ходе такого свободного изложения в памяти респондента ас­социативно всплывают в первую очередь те эпизоды и моменты, которые представляют для него наибольшую субъективную ценность. Это позволяет выявить наибо­лее важные «смыслообразующие» моменты, конструиру­ющие его биографию. В ходе интервью человек как бы заново обдумывает свою жизнь, свое "я", отделяя его от совокупного "мы". Как показала российская практика интервьюирования, такое самоосмысление и выделение своего "я" наиболее трудно дается опрашиваемым, осо­бенно людям с невысоким уровнем образования. Рус­ские люди больше привыкли мыслить себя в понятиях "мы". Ситуация интервью заставляет их задуматься о себе как отдельном историческом и социальном субъекте.

Характерный пример из уже упоминавшегося исследова­ния об отношении россиян к Германии. Напомним, что интер­вью проводились в Москве и Берлине на художественной выс­тавке «Москва—Берлин». Художественные экспонаты выставки вызывали у москвичей глобальные социально-исторические ас­социации, связанные с событиями войны, несходством нацио­нальных характеров (мы—они), размышлениями о судьбах Гер­мании и России. Присутствовавший при обсуждении текстов интервью и предлагаемых классификаций социолог из Биле-фельдского Университета Томас Флёт высказал предположение, что те же самые экспонаты на этой выставке в Берлине у не­мецких посетителей скорее всего являлись бы стимулом к раз­мышлениям о собственной жизни.

После нарративного интервью возможно пополне­ние необходимой информации путем дополнитель­ных вопросов.

Полуструктурированное интервью предполагает в каждом из тематических блоков перечень обязатель­ных аспектов, относительно которых должна быть полу­чена информация. Здесь важно в ходе свободной беседы задавать вопросы, интересующие интервьюера, но так, чтобы они не нарушали общего хода беседы, а органи­чески вписывались в рассказ как уточнения. Если сде­лать это не удается, лучше не прерывать общий ход раз­говора, а задать вопросы в конце беседы, вернувшись к данной теме: "Вы мне рассказывали о Вашей первой работе, как много она Вам дала. А не могли бы Вы уточнить, в каком это было году, и кто помог Вам уст­роиться на эту работу?"

Биографическое интервью является разновиднос­тью полуструктурированного, где тематические блоки соответствуют последовательности основных этапов жизненного цикла респондента: "Детство", "Юность", "Учеба", "Женитьба", "Дети" и т. д. Интервьюер только направляет разговор на определенную тему и умело под­водит к следующему блоку, когда, по его мнению, рас­сказ о данном периоде жизни исчерпан.

Лейтмотивное интервью позволяет проследить ди­намику одного и того же аспекта жизнедеятельности индивида на протяжении разных периодов его биогра­фии. Например, если нас интересуют отношения между супругами на разных стадиях их совместной жизни, то в процессе беседы, при переходе к каждому следующему периоду жизненной истории, мы будем иметь в фокусе этот аспект и задавать дополнительные вопросы, касаю­щиеся изменений в супружеских отношениях.

Фокусированное интервью предполагает иную так­тику: необходимо как можно больше узнать только об одной жизненной ситуации. Исходя из этого, дополни­тельные вопросы интервьюера направлены на углубле­ние в определенную тему и предполагают все большую конкретизацию субъективного представления о предме­те исследования.

В целом же выбор стратегии и тактики интервью должен соответствовать целям исследования. И глав­ное — не следует забывать, что в ходе повествования люди доверяют интервьюеру свои секреты, рассказывают о наиболее эмоционально-важных, радостных или тягост­ных моментах своей жизни. Тяжелые воспоминания мо­гут стать причиной новой боли. Поведение интервьюера должно быть максимально тактичным: не надо настаи­вать на дальнейшем углублении информации, даже если она представляет несомненный исследовательский инте­рес. Лучше вернуться к эпизоду позднее, когда человек уже успокоится, и попробовать еще раз задать вопрос.

Как правило, интервью занимает от 1,5 до 2 часов: позже человек начинает повторяться. Все уточняющие вопросы, не уложившиеся в одно интервью или появив­шиеся в ходе его анализа, лучше задать при повторной встрече или по телефону, договорившись о возможности такой встречи по завершении беседы.

Парадокс глубинного интервью состоит в том, что са­мые интересные или самые важные детали жизни всплывают, когда диктофон уже выключен и разговор, казалось бы, закончен. Поэтому сразу же после оконча­ния интервью необходимо составить краткий нефор­мальный комментарий, куда заносятся:

—                  подробные описания места проведения и обста­новки интервью;

—                  возможно — особенности поведения (манеры, жесты) и внешнего вида респондента;

—            его реакции на интервью (с удовольствием, откры­то, враждебно, замкнуто, пренебрежительно);

—                  отличительные характеристики речи, а также первичные предположения или гипотезы, и, наконец;

—                  обозначение недостающей информации или про­тиворечий в рассказе.

На кассете диктофона помечается дата интервью, затем — имена интервьюера и интервьюируемого и (или) код индивида (перед началом интервью не за­будьте проверить, работает ли диктофон!).

 

В ходе встречи собираются также все возможные полевые документы, которые могут помочь при дальней­шем анализе (фотографии, письма, дневники, выписки из официальных документов и т. д.). Необходимо зару­читься согласием владельца на их использование для научного отчета или публикации.

Основные правила действий интервьюера:

1.                   Необходимо отслеживать факты в естественной повседневной деятельности, необычные события.

2.               Непосредственный контакт с людьми предполагает двойственную позицию участника-наблюдателя, а также установление доверительных отношений с респондентом.

3.                Сочувствие и понимание при сохранении дистан­ции — непременное условие для сохранения аналити­ческой перспективы.

4.            Постоянные детальные письменные заметки, фик­сирующие ситуацию, сбор дополнительных источников информации (фотографий, документов, писем, дневников и т. д.) являются залогом всестороннего анализа явления.

5.                   Следует выделять как внешние (сознательные, "проговоренные"), так и скрытые ("непроговоренные", подразумеваемые) элементы обыденной практики.

Хранение полевой информации

Хранение полевой информации включает выбор формы компьютеризации или другого способа долговре­менного ее использования. Здесь разумно придержи­ваться следующих правил.

Первое правило: Первичная информация должна предельно адекватно воспроизводить текст интервью. Поэтому она фиксируется на аудио- (иногда — видео-) пленку. Стенография не желательна.

Второе правило: Первичная информация содержит краткий комментарий исследователя, его живые, непос­редственные впечатления, вопросы для дальнейшего уточнения. Их можно записать на ту же пленку после окончания интервью.

Третье правило: Информация должна быть пред­ставлена в форме, пригодной для длительной аналити­ческой работы, а именно — в виде текста транскрипта речевой информации. На бумаге или лучше всего — в компьютерной записи.

Четвертое правило: Транскрипт сохраняет все дос­ловные высказывания респондента и характер его речи без какого-либо редактирования.11

11 При печатании транскрипта желательно предусмотреть слева от текста определенный порядок нумерации строк или абзацев — пример см. на с. 426—427.

 

Специфика каче­ственной информации состоит в том, что ее источник (респондент) может принадлежать к совсем иной культу­ре. Фиксация речевых особенностей может стать отдель­ным объектом лингвистически-культурного анализа. По­этому так важно дословно фиксировать живую разговор­ную речь людей.

В транскрипте фиксируются паузы» интонации (сме­ется, удивлен, возмущен), а также эмоциональные меж­дометия (хм, э-э-э, ну-у, нет-нет!). Соответствующие ин­струкции по кодировке должны быть даны тому, кто де­лает транскрипт еще до его написания. Кроме того, по­лезно предусмотреть и общую систему кодирования тек­стов по имени респондента, дате и месту проведения ин­тервью и т. д.

При составлении транскрипта оставляют большие поля для первичных и последующих комментариев ис­следователя. Такие заметки обычно называются "мемос" (памятки). Все заметки, как эмоциональные, так и пер­вые аналитические предположения, фиксируются на по­лях.

Пятое правило: Хорошо бы сделать как можно больше копий текстового материала для последующей "работы ножницами" — соединение частей текста по соответствующим темам, датам, событиям.

Занесение текстов интервью или наблюдений в компьютер и их одновременное кодирование по тема­тическим блокам информации является, наиболее удоб­ным способом хранения, особенно в случае большого ко­личества источников информации12

12 Программы NUD-IST, ATLAS и SPSS позволяют проводить пе­рекрестный анализ текстовых данных по количественным и каче­ственным признакам. Наш опыт занесения данных о 2 тысячах инди­видов позволил структурировать информацию об их жизненном пути на всем его протяжении. За единицу анализа был принят биографи­ческий эпизод профессионального, семейного, миграционного пути. Подробнее см. [ 224].

 

При малой численности интервью нет надобности в компьютерной кодировке жизненных эпизодов. К тому же дробление материала на эпизоды лишает жизнен­ный документ его уникальности.

Описание данных и проверка надежности

Разнообразие исходных данных, отличающихся по видам текстов, исследовательским стратегиям и зада­чам исследования, лишает возможности дать жесткие рекомендации: каждый выбирает свою стратегию ана­лиза. Однако здесь можно определить общие ориентиры, направляющие творческий поиск.

Принципы аналитического описания. Осмысление данных — наиболее кропотливая и интересная часть ра­боты, которая отнимает существенно больше времени и сил, чем процесс сбора материала.

Оно начинается с аналитического описания текстов. Уже сам процесс первичного прочтения требует немало времени: внимательное чтение текста, разработка системы первичного кодирования, авторские комментарии.

При повторном чтении комментарии переосмысли­ваются, сопоставляются с контекстом ситуации и науч­ным видением исследователя. В результате многие из них оказываются лишними и заменяются новыми, текст перечитывается снова, проясняются новые нюансы. И так несколько раз. Исследователь уточняет свой угол зрения снова и снова, возвращается к транскрипту, от­крывает новые смыслы до тех пор, пока аналитическая концепция и содержание текстового изложения не со­впадут достаточно полно. Процесс "интерактивного" об­щения с текстом может продолжаться очень долго. Тре­буется многократное и многоаспектное комбинирование и переосмысление огромного объема словесной информа­ции до тех пор, пока мы не почувствуем, что за кажущим­ся хаосом скрывается какой-то смысл: ключевые идеи и темы становятся, наконец, относительно ясными.

Основные отличия данной техники от традици­онной процедуры контент-анализа состоят в следу­ющем: а) аналитические понятия постоянно переосмысливаются и изменяются; б) транскрипт как источник информации всегда остается первичным, базовым эле­ментом по отношению к концепциям; в) элементом ин­формации при анализе является не только сам текст, но и общий контекст ситуации.

Словом, первичный анализ имеет цикличный харак­тер, в отличии от линейного в контент-анализе.

Любое повествование (нарратив) представляет со­бой личную форму изложения, личное свидетельство, пе­реполненное как субъективным, так и социальным со­держанием в их взаимосплетении. Социологическая ценность такого повествования обнаруживает себя при дистанцировании от текста как попытка совместить данное свидетельство с концептуальным знанием, т. е. обозначением наблюдаемых социально-культурных форм в определенных понятиях. В процессе анализа ус­танавливается перспектива нормативного и отклоняю­щегося, обычного и странного, нового и давно известно­го. Другими словами, задача интерпретатора состоит в переходе от наивного доверия к взглядам и оценкам рассказчика к критическому суждению и сравнению с позиции социального знания [55]. Следует внимательно следить за тем, чтобы при первичном кодировании и пе­реходе к концептуализации не потерять связь с исход­ным личностным текстом. Мы постоянно возвращаем­ся к нему, добавляя к прежнему восприятию новые от­тенки и подробности, возникшие из прочтения текста, анализа других источников, путем сопоставления с бо­лее широким социальным контекстом.

Проблема надежности, данных качественного ис­следования — наиболее уязвимая сторона этой методо­логии. Она является предметом критики со стороны "количественников", так как достоверных статистик ва-лидности в этом случае быть не может. Надежность ин­формации обеспечивается следующими действиями ис­следователя:

1)             сопоставление высказываний с реальными факта­ми, особенно, если речь идет о событиях, которые можно проверить по официальным документам: даты рожде­ния, .смерти, развода, исторического события;

2)                  выявление противоречий в высказываниях рес­пондента или разных индивидов. Например, уточняю­щую информацию о событиях семейной истории или узкой общности всегда можно получить у других чле­нов группы;

3)                  сопоставление с аналогичными обстоятельствами и событиями в жизни других людей, т. е. — в рамках близких, аналогичных социальных контекстов; особенно это значимо при анализе данных кейс-стади;

4)               сравнение полученных данных с другими источ­никами информации и прежде всего количественными (если они имеются) для определения степени типичнос­ти, репрезентативности данного "случая". Хороший спо­соб повышения надежности данных — отбор объектов для интервьюирования из выборки уже выполненного массового обследования.13

Для проверки степени'объективности исследователя на этапе интерпретации данных применяется метод триангуляции — перекрестной интерпретации некото­рого фрагмента, случая тремя исследователями, работаю­щими в команде.14

13 О проблеме валидности качественных методов см. [281].

14 О разных подходах к проблеме перекрестного анализа транс-криптов можно узнать из реферата диссертации В. Романова [222].

 

В любом случае перед началом анализа следует за­дать себе два вопроса.

Первый — насколько и в чем можно доверять ин­тервьюируемому, что нужно проверить дополнительно?

И второй вопрос — насколько и в чем можно дове­рять интервьюеру, как сложились его отношения с рес­пондентом: не были ли возраст, пол, взгляды интервьюе­ра поводом для неискренности рассказчика?

Задача исследователя-аналитика состоит не просто в том, чтобы устранить эти сложности. При дальнейшей интерпретации материала необходимо учитывать их влияние или хотя бы оговорить возможность их побоч­ного влияния на рассказ.

Вместе с тем необходимо помнить, что проблема правдивости или неправдивости рассказчика для социо­лога имеет несколько иной смысл, чем, например, для историка, которому необходимы свидетельства очевид­цев. Социологу важнее разобраться, какие культуроло­гические особенности стоят за тем или иным "соци­альным мифом" или искажением факта. Тут прежде всего надо задаться вопросом: какие поколенческие, на­циональные, региональные или другие особенности жиз­ни человека ведут к искажениям в изложении одного и того же факта. Центральная задача — выявить скры­тый социальный смысл наблюдаемого факта.

 

Структурирование текста

За единицу анализа иногда принимается текст в це­лом (например, как образец языкового своеобразия дан­ного человека), но чаще всего единицей становится от­дельный отрывок, эпизод как элементарная частица текста, содержащая внутренне законченный сюжет (пас­саж, секвенция)15.

15 Секвенции (англ.) — жизненные эпизоды, следующие в опреде­ленном порядке, чаще всего — в хронологической последовательности друг за другом.

 

Следующая задача состоит в структурировании, организации текста, т. е. в описании объектов и фактов, полученных в "поле", по законам логики и в соответ­ствии с целями исследования. В зависимости от этих це­лей они могут быть выстроены по темам, по времени, сторонам жизни, эмоциональным переживаниям. Есте­ственно, и на этом этапе невозможно полностью отка­заться от эмоционального восприятия объекта и соб­ственной интуиции. Однако с каждым этапом анализа эмоционального восприятия и позиции соучастия стано­вится, меньше и исследователь все шире использует как инструмент рациональное описание и логику система­тизации. Это создает основу для дальнейшей интерпре­тации, объяснений и понимания. Итак, на этом этапе необходимо перевести текст из его первоначального вида в единицы анализа (секвенции), структурирован­ные по темам, и посмотреть, насколько и как они свя­заны друг с другом.

В целом аналитически описать — значит перечис­лить все интересующие нас характеристики объекта ана­лиза (человека, события, группы). В качественном иссле­довании такое описание носит название насыщенного, плотного описания16, в котором, кроме фиксации самого события или отношения, должны быть выделены:

(а)          его контекст, а также

(б)            субъективная значимость этого события для участ­ников этого действия и

(в)              каким образом происходил процесс.

16 Так называемое "thick description" — термин, предложенный Клиффордом Гирцем. [327].

 

Важно, чтобы описание было как можно более конк­ретизированным и всесторонним. Этот этап предполагает минимум исследовательских оценок. Он представляет со­бой вариант краткого описания ситуации в терминах ее участников.

 

Пример "плотного" описания

Рассмотрим пример первичного описания неструктури­рованного текста интервью:

Транскрипт интервью с П.:

1.    Я родился на Арбате в 32 году и считаю себя ар­батским. Именно не моск­вичом, а арбатским.

 

2.   Это особый район Моск­вы, типично московские  старые переулки. Здесь ка­кая-то своя гордость, свой патриотизм, особые отноше­ния между людьми. Это своя особая страна, где со­хранилась атмосфера доре­волюционной Москвы.

 

3.    Ведь и раньше, насколь­ко я знаю, это был не про­мышленный рабочий рай­он, а район дворянства и интеллигенции. Во всяком случае, здесь жиля люди умственного труда.

 

4.    Да и в мое время здесь почти не жили семьи рабо­чих. Я считаю, меня воспи­тал Арбат.

Описание:

*    Факт – место рождения Москва, Арбат, 1932 год.

 

*     Культурный контекст: арбатский, те, кто родился и вырос на Арбате в 40-50-е гг.

 

*   Район дворянства и инте, лигенции с дореволюцио: ных времен.

 

*   Люди умственного труда.

 

*   Субъективное значение -соотнесение себя с малой родиной: патриотизм, гордость. Ведение исторической родословной с дореволюционных времен.

 

*    Каким   образом:   факт рождения оказал влияни имел значение для вес последующей жизни, воспитал.

 

В данном случае перед нами законченный отры­вок, повествующий о времени и месте рождения рес­пондента (факт) и его субъективном отношении к этому факту (значимость). В других случаях (напри­мер, при фиксации действия, события) описание мо­жет основываться на иной логике: условия — взаимодействие — стратегии и тактики участников — субъективные последствия для участников. Все зави­сит от целей исследования [330].

Описание социального контекста — существен­ная часть первичного анализа. Оно погружает исследо­вателя в определенное место и время действия "драмы", в рамках которой и стала возможной данная ситуация или событие, будь то группа, организация, социальный институт, культура общества того времени. Описание предполагает ограничение рамок генерализации именно данным контекстом. В нашем случае сразу становится понятным, что анализ эпизода из транскрипта можно вести лишь относительно данной общности: тех, кто были детьми, росшими на Арбате в 40-50-е гг. (сверстни­ки респондента). Географическое и социальное про­странство анализа также должно быть ограничено опре­деленным районом Москвы: "старым Арбатом и его переулками". Соответственно, образцы поведения, ценно­сти также применимы только к данному пространству и

времени.

Этот район городской среды может стать объектом для сравнения с сельской местностью или с другими районами Москвы, но строго в рамках того же временно­го периода. Такое ограничение контекста дает символи­ческий ключ к пониманию субъективного отношения П. к факту своего рождения.

П. ассоциирует себя со средой Арбата как цент­ром либеральной культуры 60-х. Это могло быть не столь явно проговорено в его интервью, могло остать­ся скрытым от аналитика, если не обратить внима­ния на фразу: "Я считаю себя именно не москвичом, а арбатским". Но в данном случае П. поясняет и рас­крывает свое понимание "арбатского" достаточно ясно. Автор перечисляет наиболее значимые для него характеристики этой культуры: интеллигентская ("как культуры людей умственного труда"), преем­ственная по отношению к культуре дореволюционно­го времени ("сохранилась атмосфера старой дорево­люционной Москвы"), а также свое отношение к этой культуре ("здесь какая-то своя гордость, свой патрио­тизм, особые отношения между людьми").

Пока мы только определяем, как сам человек видит ситуацию и объясняет мотивы причисления себя к "ар­батским". Однако будучи исследователями, мы можем уже здесь сконструировать и наши собственные предпо­ложения для дальнейшего развития темы, но при этом должны быть уверены, что это совпадает с ходом мысли П. — автора текста. Мы можем вспомнить, что арбатские переулки как символ либеральной культуры были воспеты Б. Окуджавой, а "дети Арбата" описаны А."Ры-баковым в его романе. Об этом ли ведет речь П.? Сей­час, на этой стадии анализа, такое заключение может быть только предположительным.

Приведенный дассаж сам по себе мало что дает для описания процесса: условий, обстоятельств, побудивших П. ассоциировать себя с культурой Арбата. Но из сово­купности отдельных фраз вытекает определенная логи­ка процесса: "я родился на Арбате" — "я считаю себя арбатским" — "Арбат воспитал меня".

Продолжая систематизацию интервью из биографи­ческого повествования П. в том же направлении, нужно отобрать и аналогично описать все эпизоды, связанные с Арбатом: школьные годы; соседские отношения между детьми; социальный состав арбатских жителей (с его слов); влияние политических репрессий на судьбы его сверстников и их родителей; эпизоды их дальнейших жизненных перипетий.

Только тогда первичное предположение об "арбатс­кой идентичности" П., как соотнесения себя с либераль­ной культурой 60-х, может подтвердиться. В других эпизодах этого интервью мы находим такие подтверж­дения:

"...Мы были дети Арбата. Если Вы читали Рыбакова, то знаете, что это значит. Б нашем классе многие дети вкуси­ли горечь репрессий. Один мой одноклассник, например, родился в тюрьме, поскольку оба его родителя были поса­жены, и его воспитывала потом тетя..."

Такие текстовые подтверждения можно обнаружить не всегда, поэтому и применяется практика прочтения текстов несколькими исследователями: триангуляция позволяет избежать искажения смысловых значений повествования.

Итак, первичная гипотеза должна быть проверена в процессе аналитического описания всего текста, чтобы определить, насколько она подтверждается другими, фрагментами. Возможно, в ходе такого "примеривания" к разным эпизодам она будет уточнена или пе­реформулирована. Например, в данном случае не ис­ключено, что соотнесение П. с Арбатом имеет значе­ние идентификации с детьми репрессированных ин­теллигентов. Тогда нужно вернуться и уточнить пер­вичную гипотезу, соединив информацию из первого отрывка с последующими.

В результате мы получим описание идентичности П. в качестве представителя арбатской субкультуры. Плотное, насыщенное описание уже само по себе инте­ресно как повествование, содержащее важные личност­ное смыслы, восприятие образа жизни определенной общности — "детей Арбата" времен 50-60-х гг.

Приведя свидетельства других людей, принадле­жащих к той же субкультуре, можно многосторонне описать ее существенные особенности как одной из форм городской культуры 60-х гг., оказавшей серь­езное влияние на жизнь общества в целом. А это, в свою очередь, есть уже научное исследование этногра­фической культуры, которая оказала влияние на об­раз мыслей целого поквления "шестидесятников". Собственные рассказы непосредственных участников событий бывают настолько красноречивы, что добав­лять к ним что-нибудь от лица исследователя нет не­обходимости. Они подчас дают больше, чем простран­ные теоретические построения.

Некоторые социологи (особенно этнографического направления) останавливаются на описательном анали­зе, предлагая последующим исследователям проанали­зировать субъективную точку зрения участников (акто­ров) и выдвигать собственные гипотезы, строить свои концепции. Описанием ограничиваются также в случае, когда источник информации является уникальным, рас­крывает какой-то до сих пор неизвестный феномен, под­лежащий осмыслению.

Примерами описательного анализа могут служить био­графии семей в первом разделе книги "Судьбы людей. Рос­сия. XX век" [241], где биографии только упорядочены в хро­нологической последовательности событий, а также книга "Го­лоса крестьян: Сельская Россия XX века в крестьянских ме­муарах", авторы которой замечают: "Не имеющие специаль­ной социологической подготовки, малообразованные или даже неграмотные респонденты получают с помощью исследователя возможность говорить о себе и рассказывают о своих наблюде­ниях и жизненном опыте в чрезвычайно откровенной, есте­ственной и свободной манере". [50. С. 3].

"Плотно" описывая полученные данные, мы тем са­мым отбрасываем ненужные детали и сосредоточиваем­ся на центральных характеристиках событий. Данные приобретают единство и внутреннюю стройность. Обоб­щая события, концентрируя анализ на ключевых эпизо­дах, определяя роли, характеры, хронологическую после­довательность действий, мы в результате структури­руем новое выразительное и социологически значимое повествование.

Качественно-насыщенное описание служит ценной базой для дальнейшей интерпретации. Даже простая хронологическая систематизация материала может иногда привести к построению первичных гипотез.17

17 Так, хронологически выстроив профессиональный путь Ива­на Д. и зафиксировав факт его частых миграций в 30—40-е гг., мы выдвинули гипотезу о стратегии "убегания от власти" выходцев из об­разованных слоев дореволюционной России (см. с. 441-442).

 

Основные требования к качественному описанию:

•                             Субъективные значения и смыслы повествования описываются и анализируются в определенном про­странственно-временном контексте.

•                               Прежде чем фиксировать эти смыслы и значе­ния, полезно обсудить транскрипт с другими участника­ми исследования.

•                             Не следует пренебрегать возможностью несколько раз вернуться к респонденту и уточнить, какой смысл имело для него то или иное явление, событие, поступок.

•                              Субъективные намерения респондента сами по себе не могут служить достаточной основой для интер­претаций и гипотез.

•                              Текстовой материал всегда содержит в себе дан­ные о процессах изменений в жизни человека и услови­ях его жизнедеятельности.

•                              Изменение может быть проанализировано через определенные фазы, ключевые события и их послед­ствия или же комплекс скрытых взаимодействующих факторов, которые влияли на происходившие события.

 

4. Анализ данных на основе "плотного" описания — концептуализация

Дальнейший анализ имеет целью сопоставление и обобщение описанных данных с тем, чтобы "выстроить" их в определенную концепцию, "мини-теорию" описыва­емых событий.

Первичная классификация данных Классификация, или номинация, данных — это объединение содержания текстовой информации в не­которую обобщенную категорию — в один класс. Оно необходимо для сопоставления разных сведений (сви­детельств), полученных от одного респондента в рам­ках одного "случая" или для сравнения этого "слу­чая" с подобными. Так, высказывания о родителях, родственниках могут быть объединены в класс "отно­шение к семье".

Некоторые данные могут быть классифицированы ("номинированы") сразу. Скажем, в нашем отрывке из биографии "арбатского жителя" П. мы фиксируем его пол и место рождения. Другие сведения требуют осмыс­ления под углом зрения научных понятий. Например, приведенный отрывок может быть обобщенно класси­фицирован в понятии "идентичность"; или более конк­ретно в понятиях "идентификация с малой родиной"; "идентификация с либеральной интеллигенцией". Такая первичная номинация зависит от целей исследова­ния и требует дальнейшего уточнения (сужения или, на­оборот, расширения) после сравнения с другими эпизода­ми одной биографии или интервью с другими людьми. Понятие "идентичность" уместно, если мы собираемся интерпретировать проблему в теориях личностной "мы-идентификации". Однако, этот же фрагмент можно клас­сифицировать в понятиях "первичная культурная сре­да", а точнее — "культурная среда Арбата", если анали­зируется проблема изменений в культурных ориентаци-ях на протяжении всего жизненного пути человека.

Здесь уместно еще раз напомнить, что направление анали­за зависит не только от содержания текста, но, конечно, и от исследовательского интереса социолога, его проблематизирую-щей события установки. Фактически в отрывке интервью с П. имеют место и проблемы социальной идентификации, и проб­лема жизненного освоения культурной среды по мере взросле­ния и социально-исторических изменений самой этой среды. Социолог скорее изберет концептуализацию в понятиях куль­турной среды, тогда как социальный психолог, вероятно, пред­почтет классифицировать соответствующие фрагменты пове­ствования в терминах личностной идентификации.

Логика анализа может привести к необходимости ввести дополнительные номинации, не предусмотренные ранее или не имеющие оснований в данном отрывке. Обобщение номинаций — есть метод, посредством ко­торого частные данные соединяются в определенную совокупность аналогичных явлений, которые можно вы­разить в системе социологических понятий.

Теоретическое осмысление данных — весьма тон­кая и трудоемкая аналитическая работа. В процессе классификации приходится по нескольку раз вновь и вновь обращаться к первичному тексту, чтобы точнее сформулировать социологическое понятие, наиболее под­ходящее ко всем фрагментам, пассажам и ко всем ана­лизируемым текстам. Такая аналитически-интуитивная деятельность исследователя требует воображения, пони­мания текста и стоящей за ним социальной реальности, но прежде всего достаточной социологической культуры.18

18 Известный логик Марио Бунге писал, что интуиция — это "хлам на чердаке нашей памяти", из которого при необходимости мы извлекаем нужные предметы [28, С. 82].

 

Происходит взаимодействие между про­блемно-теоретическим "полем" исследователя и фраг­ментом социальной реальности, представленным тек­стом, в процессе которого "примеряются" разные катего­рии и происходит окончательный выбор парадигмы, наиболее подходящей для данного исследования [53]. Решение не должно быть механически-нейтральным; оно исходит иа определенных исследовательских це­лей — чего я достигну в результате использования тех или иных классификационных понятий?

Рассмотрим пример классификации высказываний о роли и авторитете отца в семье из исследования Е. Мещеркиной [ 172. С. 312 ]; "...Конфликты с отчимом? Нет, были, конеч­но, иногда. Но вот, кстати, он никогда не любил меня учить чему-нибудь или там мораль читать. В основном мать, конеч­но. Она заставляла его даже ремешком меня стегать, но это редко было. Я на них не злюсь, А он считал, что я должен сам все понять, за это я ему благодарен... Он мне не насаждал свое мнение, но когда я уже подрос, уже окреп... К тому же я тогда года два, так 9—10 класс, занимался каратэ, чего-то умел. По­мню даже пару раз было — я его побил. И с тех пор он вооб­ще уже ко мне не приставал. Ну, так, поорет..."

Классификация:

*                 отношения с отцом (применение силы в воспита­нии, "жесткая" практика)

*              роли отчима и матери в воспитании ( периферий­ная роль отчима, активная — матери)

*              изменение в семейных отношениях по мере взрос­ления сына (занятия спортом, реализующие агрессив­ность, доминантность)

*                ответная реакция сына по отношению к отчиму (ответное применение силы в споре с ним)

Позднее по выдвинутым здесь классификациям возможно сравнение системы отношений отца и сына с другими случаями, где представлена аналогичная ин­формация. Не исключено, что какие-то из категорий будут уточнены, другие укрупнены, возникнут допол­нительные категории, но именно первичные класси­фикации этого интервью становятся основой для сравнительного анализа отношений "отец—сын" в других текстах.

Классификации не должны пересекаться, они на­поминают неупорядоченную номинальную шкалу в количественном подходе: описываемые фрагменты либо "включены", либо "исключены" в данной номина­ции. Впоследствии казуальные связи (связи зависимо­стей) между классифицированными фрагментами мо­гут быть выявлены только при соблюдении данного требования.

Правила классификации:

•                                Классификация является первым шагом кон­цептуального анализа.

•                                Она предусматривает разрыв непрерывного текста и его новое построение теперь уже на основе обобщенных понятий.

•                                Классификация осуществляется на основе со­вмещения здравого смысла с аналитической интуици­ей исследователя.

•                              Главная цель классификации — сравнение фраг­ментарных данных, их обобщение.

•                                Многократный пересмотр выбранных катего­рий способствует более адекватной номинации.

•                                Итоговая концептуализация должна соответ­ствовать проблемным целям исследования.

Именно классификация лежит в основе выявле­ния зависимостей. Теперь, когда обыденные понятия классифицированы, мы можем выявить закономерно­сти, вариации и отклонения в данных, обнаружить об­щие смыслы и образцы доведения в рамках одной и той же общности.

 

Кластеризация и метод аналитической индукции

Далее категориальный анализ предполагает соеди­нение номинальных классификаций в кластеры,. Клас­теры объединяют внутренне тождественные и не связан­ные между собой категории в более емкие "образы".

Такой путь мы проделали в исследовании о передаче со­циально-культурных ценностей от поколения к поколению. Мы заметили, что большинство взрослых, имевших бабушек 1900—1910 гг. рождения, упоминали, что именно бабушки (а не матери) оказали на них наибольшее влияние в детстве. В первых же интервью была замечена очевидная связь между наличием бабушки и культурным уровнем внуков (раннее знакомство с грамотой и литературой, дополнительные вне­школьные занятия, получение внуками высшего образования), возникло основание для первичной гипотезы о культурном влиянии бабушек на воспитание внуков в русских семьях и классификация "культурные функции бабушек".

Оказалось, однако, что рано обобщать наши случаи в каче­стве русского "феномена бабушек". Там, где есть закономернос­ти, должны быть и вариации, и отклонения. Обнаружились се­мьи, имевшие бабушек, но их влияние на внуков не было на­прямую связано с уровнем образования и культурой взрослых внуков. Бабушки респондентов упоминались в качестве влия­ющего фактора, но с уровнем образования внуков это сочета­лось не всегда. Такие исключения заставили внимательно при­смотреться к "отклоняющимся" семьям.

В качественном исследовании всегда есть возмож­ность вернуться и более подробно рассмотреть "ключе­вые" моменты, фигуры или события, характеризующие отклонения, которые тоже подлежат концептуализации. В приведенном примере мы ищем отклонения от ряда случаев, первоначально обобщенных как "феномен рус­ских бабушек". В принципе поиск отклонений, несоот­ветствий первоначальному обобщению и есть ключевой способ обоснованной кластеризации.

Мы избрали такую семью и вернулись к первичному тек­сту интервью для более подробного рассмотрения эпизодов влияния бабушки на внука. В чем непосредственно оно состо­яло? Или, другими словами: каковы были обязанности бабушки в этой семье? Оказалось, что в "отклоняющейся" семье они в основном сводились к уходу за внуком, к функциям "няни". Наше предположение уточняется: не все бабушки выполняли функции культурного воспитания внуков, некоторые играли роль заботливой няни. Но почему в предыдущих интервью воспитательная функция бабушек регулярно повторялась, а эта семья оказалась исключением?

Вернувшись к исходным данным, мы убедились, что здесь бабушка не имела высокого образования и большую часть сво­ей жизни прожила в деревне. Теперь возникла уточняющая гипотеза, которая заставила искать связь между несколькими категориями: влияние бабушек, культурный уровень внуков, функции бабушек в семье, а также среда, в которой воспиты­валась сама бабушка, и ее образование. Сравнив функции ба­бушек из образованных и необразованных семей, мы пришли к окончательной формулировке концепции: бабушки из образо­ванных семей по их социальной роли в семьях своих детей отличаются от бабушек из семей необразованных: первые ста­новятся воспитателями и передают внукам культурный капи­тал, полученный в детстве, тогда как бабушки из необразован­ных семей не являются "трансляторами" культурного капита­ла, а выполняют функции няни.

Заметим, что интерпретация данных проводилась в нашем примере в социологических категориях: "социальная роль в семье", "культурный капитал", "трансляция культурного ка­питала".

Таким образом, мы прошли путь аналитической индукции:

—               первоначально упоминавшиеся в нескольких био­графических текстах разнохарактерные занятия бабу­шек с внуками были классифицированы как "культур­ные функции бабушек в семье";

—                 затем эта классификация по функциям была со­единена с, казалось бы, несвязанными с ней классифика­циями: "уровень образования бабушки" и "социальная среда бабушки";

—                  в результате мы получили два окончательных кластера: "функции бабушек из образованных семей" и "функции бабушек из необразованных семей". Пер­вый образ — "бабушка-воспитатель", а второй – "ба­бушка-няня";

— первый образ, как мы выяснили, характеризуется передачей культурного капитала бабушкиной семьи, тогда как второй — лишь функцией ухода за внуком.

Мы выделили, по выражению Флориана Знанецкого, логические классы, которые в данном случае представ­ляют всю совокупность бабушек, хотя репрезентативно бабушек мы не изучали, предположив обобщение: они ведут себя аналогичным образом. Таким или примерно таким же образом достигается заключительный этап исследования — восхождение к некоторой "мини-тео­рии". Используется логика аналитической индукции. Это метод, который предполагает интенсивное изуче­ние отдельных случаев в качестве доказательства, что некоторая закономерность имеет общий характер и распространяется на всю совокупность.

В нашем случае правомерность таких обобщений была подтверждена также количественными данными лонгитюдного исследования молодых взрослых на большой выборке, где при помощи факторного анализа обнаружилась связь между высо­ким образованием бабушки и уровнем образования внука, тогда как для "необразованных" бабушек такой зависимости найдено не было.

Однако в количественном исследовании мы смогли за­фиксировать только связь между двумя переменными, здесь же удалось построить обобщенные "образы", модели соци­альных ролей бабушек в разных семьях.

 

Методология теоретической концептуализации случая

Американские социологи А. Страусе и В. Глэйзер [330] предложили иную концепцию качественного ана­лиза, которую назвали разработкой grounded theory, то есть интеракционное построение мини-теорий в процес­се сбора и анализа эмпирических данных. Такая мини-теория как бы конструируется, выстраивается на фунда­менте фактов из жизни, случая.19

19 В нашей литературе не устоялось какое-либо русское обозначе­ние grounded theory. Мы полагаем, что здесь возможен термин восхождение к теории" на основе жизненных ситуаций, который хорошо пере­дает смысл методологии авторов.

 

Цель исследования — построение теории данного феномена, наблюдаемого в жизненной практике. Такти­ка состоит в следующем: исследователь собирает много­аспектные сведения о событиях, действиях и отношени­ях людей; группирует и связывает разнородные данные в обобщающие понятия и, поэтапно поднимаясь ко все более абстрактным категориям и концепциям, констру­ирует абстрактный теоретический "случай", что позво­ляет представить его в виде самостоятельной теории; или гипотез, или же теоретических предположений от­носительно природы данного феномена.

Авторы вели детальное наблюдение за больными и меди­цинским персоналом в клинике. Кроме практических взаи­моотношений медицинского персонала и больных, их интере­сует и более абстрактная проблема: хроническая боль и спосо­бы ее облегчения, снижения причиняемых ею страданий. В ре­зультате возникли две категории как стратегии борьбы с бо­лью: "лечение техническими средствами" (лекарства, опера­ции) и "лечение через адаптацию к боли" (контролирование болевых ощущений самим пациентом и психо-физиологичес-ким воздействием со стороны персонала). Анализируются по­следствия влияния этих двух составляющих на моральное со­стояние пациента, на его представление о боли на примере: двух медицинских центров, приоритетно применяющих пер­вую или вторую стратегии.

Основное назначение исследовательских идей, возни­кающих в процессе наблюдений, интервью, как раз и со­стоит в концептуализации обыденного опыта, считают Глэйзер и Страусе. В качественных методах акцент ставится на создании мини-теории, а не на верифика­ции, проверке более общих теорий. Здесь теории и идеи проверяются только в одном аспекте — насколько они адекватны по отношению к конкретным данным.

Восхождение от фактов к теории достигается благо­даря тому, что:

—                  непосредственные данные наблюдения содержат информацию о структурах, отклонениях, нормах, процес­сах, образцах поведения и их результатах;

—                 полевые данные могут считаться конечным про­дуктом изучения некоторой ограниченной области со­циальной реальности, в рамках которой обычно дей­ствует не так много исследователей;

— эти сведения наиболее адекватны как информа­ция обо всех сторонах жизнедеятельности объекта в единстве его сложностей, противоречий, то есть в реаль­ной ситуации бытия;

—                проблема состоит в том, чтобы правильно систе­матизировать собранные данные, обозначить и закодиро­вать, а затем — проанализировать так, чтобы в резуль­тате полученная информация приобрела теоретический смысл.

Рассмотрим, как возможно теоретическое построе­ние из анализа отдельного случая на примере иссле­дования* судеб людей в советской России 30—40-х гг. [241, С. 144-179]. Мы начинаем с "плотного описа­ния" профессиональной карьеры одного респондента и концептуализируем транскрипт в понятиях соци­альной мобильности. Далее мы сравниваем страте­гию профессиональной мобильности этого респон­дента с профессиональной биографией другого че­ловека и находим, что за внешней похожестью здесь обнаруживаются принципиально разные жиз­ненные стратегии. Это обстоятельство требует тео­ретической интерпретации, т. е.нуждается в более глубоком объяснении.

Итак, будем аналитически продвигаться от доста­точно элементарных классификаций событий к неко­торым концептуальным обобщениям, кластеризуем эти обобщения в более "емкие" категории, постоянно возвращаясь к транскриптам в поисках аргументов для выдвижения теоретической идеи.

Иван Д.: 1904 г. рождения, из дворянской среды. В граж­данскую войну перешел на сторону "красных" и по окончании войны стал "спецом"20.

20 В послереволюционные годы большевики, остро нуждавшиеся в квалифицированных кадрах, привлекали "буржуазных специалистов" я в армию, и в промышленность, и на стройки. Их называли "спецами".

 

На уровне описательного анализа дос­таточно было хронологически выстроить жизненный и про­фессиональный путь Ивана Д. в 30—40-е гг., чтобы обнару­жить в его биографии факты миграций с места на место:

1932               — Мариуполь, экономист комбината "Никель"

1933              — Никополь, начальник планового отдела комбината 1935 — Комсомольск-на-Амуре, начальник планового от­дела стройки

1938               — Азовсталь, начальник планового отдела комплекса

1939              — Магнитогорск, начальник планового отдела про­мышленного комплекса

1942 — Липецк, главный инженер реконструкции завода

1949                —- Москва, ведущий инженер на строительстве вы­сотных зданий

1950                — Москва, Министерство строительства, начальник отдела

Первый абзац можно классифицировать как "соци­альное происхождение", последующая информация ук­ладывается в категорию "социальная мобильность" и характеризуется как "высокая индивидуальная мобиль­ность". Какова связь этих двух категорий?

На первый взгляд, исходя из этих фактов можно предположить, что то были годы постоянного восхожде­ния по лестнице трудовой карьеры, причем на ударных социалистических стройках. Но какой субъективный смысл вкладывал сам респондент в такие "жизненные переходы"?

В транскрипте интервью с дочерью Ивана Д., мы находим основание для первичной гипотезы:

"...У папы было много знакомых, еще по дореволюцион­ным временам, которые знали его как хорошего специалиста и приглашали на работу, когда начиналась новая стройка. Все они были крупные инженеры, еще дореволюционные, папа все­гда вспоминал их известные фамилии... После 1937 г. все они погибли. А у папы, наверно, хватало ума, поэтому он часто пе­реезжал с места на место. Сами понимаете, биография у него была не лучшая, а про то, что он окончил семинарию, мы вообще никогда не упоминали. Вот, например, мы уехали из Азовстали, а примерно через год там всех взяли, весь трест сразу, все руко­водители были арестованы. А его, наверное, Бог миловал..."

Таким образом дополнительный источник инфор­мации уточнил субъективный смысл описанных пере­мещений и навел на гипотезу о социальной мобильнос­ти как "стратегии убегания" от репрессий за свое про­исхождение.

Затем мы сопоставили миграционный путь Ивана Д., — выходца из дворян с противоположным случаем — жизнен­ной судьбой его тезки и дальнего родственника — Ивана К., тоже 1904 г. рождения, также окончившего свой профессио­нальный путь службой в Москве, в Министерстве. Но этот второй Иван был выходцем из крестьян. Во многом их карь­еры близки, но, в отличие от родственника-дворянина, Иван К. в те же годы (1932—1949) быстро поднимался по партийной лестнице в центральном аппарате в Москве и стал начальни­ком отдела ЦК КПСС по строительству. Это было типично для партийных выдвиженцев из крестьян.

На, основе сопоставления двух случаев родилось следую­щее уточнение: миграции Д. в отдаленных от Москвы районах типичны для "спецов" — выходцев из дореволюционных обра­зованных слоев. Это был способ "убегания" от власти, а не стремление сделать карьеру. Для К. из крестьян эти мобиль­ности были средством быстрого "вхождения во власть". Социальный контекст ситуации проясняет судьбы двух Иванов: времена репрессий, поддержка выходцев из крестьян и поли­тика преследований по отношению к "буржуазным" специа­листам — здесь мы имеем основание сделать первичное обоб­щение на уровне типизации случаев — "избегательного" и "до-стижительного". Концептуализируем первый случай в поня­тиях властных отношений: это была стратегия "убегания от власти" как способ избежать репрессий. Данную стратегию практиковали в 30—40-е гг. выходцы "из бывших".

Выдвинутая идея о жизненной стратегии выходцев из "нетрудовых слоев" в описанные годы может претен­довать на статус "мини-теории". Мы дали ей наимено­вание стратегии "убегания от власти", она опирается на реальные факты и не противоречит здравому смыслу. Даже если подобную стратегию использовали не все вы­ходцы из "бывших", это ничуть не умаляет ее эвристической функции. Наша теория удовлетворительно объясняет соответствующие события и помогает осмыс­лить немаловажные особенности социальных реалий тех лет. Вместе с тем мы теперь лучше понимаем кон­фигурации вертикальной мобильности в советской Рос­сии 30—40-х гг. За внешне похожими фактами скрыва­ются совершенно разные социальные смыслы человечес­ких поступков, социального поведения людей.

Классическим примером поэтапного восхождения от фактов к теории может служить исследование Э. Гоффмана о "моральной карьере психиатрического пациен­та" [332]. Концептуализируя поэтапное изменение иден­тичности пациентов: от "нормальных" индивидов до заключения в специальное учреждение и превращение в "больных", лишенных статуса нормального члена обще­ства, Гоффман поднимается до теоретических обобще­ний о границах "нормальности" и "ненормальности" в обществе. Кто и как их устанавливает? Где проходят эти границы?

В соответствии с логикой такого подхода сформули­руем основные рекомендации по созданию адекватной мини-теории:

1.                   Изучение всех доступных источников информа­ции по проблеме.

2.                 Использование сравнительного метода как спосо­ба построения теории. Особенно важно «сравнение от противного», то есть — поиск фактов и ситуаций, кото­рые противоречат (или теоретически могли бы противо­речить) уже найденным закономерностям.

3.               Создание новых мини-теорий не может быть пло­дотворным без знания уже существующих теорий и ис­следований в данной области.

4.                   Основанная на фактах теория предусматривает анализ всей совокупности данных, полученных в ходе исследования. Ее окончательная формулировка иллюст­рируется только отдельными, наиболее характерными примерами.

5.                 Концепции и теории, опирающиеся на более ши­рокий круг данных, могут впоследствии уточнить пер­воначальную теорию, а иногда и опровергнуть ее;

6.                    В заключительном отчете (публикации) надле­жит описать последовательность всех этапов "восхожде­ния" к научным абстракциям, всех процедур, которые привели к формулировке гипотез.

Обобщая описанные выше стратегии продвижения от фактов к теории, можно заметить, что в целом про­цесс интерпретации и теоретизирования проходит не­сколько стадий: от "плотно го "описания до концептуа­лизации и теоретизирования (Схема 34):

 

Схема 34 Стадии анализа и интерпретации данных

1 стадия

->   2 стадия

->    3 стадия

->  4 стадия

->  5 стадия

 

 

Первичный   текст

(дневники.

автобиографии, письма).     Собственный

опыт социолога

Редактированный

первичный

Документ

 

 

Систематический

тематический анализ,

"плотное"

описание

событий, их

объединение в кластеры

Верификация гипотез

примерами

из интервью,

Текстов

"Выстраивание" на основе

концептуализации     первичной    теории  и  дальнейшая      ее

проверка данными наблю

дений"

 

Однако даже досконально выучив правила поэтап­ного анализа, нельзя ожидать "автоматического" рожде­ния новой теории. В любом качественном исследова­нии существенно авторское начало, то, что остается за рамками любых правил. Это — научная интуиция спо­собность осмысливать, сопоставлять полевые данные, быть "настроенным" на социологический анализ. Неда­ром случайным толчком исследования У. Томаса и Ф. Знанецкого о польских крестьянах стали никому не нужные письма, выброшенные из окна и подобранные будущими классиками.

1.                    Субъективизм интерпретации, вытекающий из односторонности анализа объекта. Способ преодоле­ния — триангуляция.

2.                  Поспешное обобщение данных, основывающееся на малом количестве случаев.

8. Пренебрежение проверкой надежности информа­ции всеми доступными способами.

4.               Пренебрежение проблемой памяти людей в изло­жении прошлых событий (даты и детали событий).

5.                Необходимо помнить, что актуальная ситуация и сегодняшние оценки могут накладывать отпечаток на описание индивидом прошлых событий.

Теперь, когда мы знаем правила действий, избега­ем ошибок, успех зависит от нашей эрудиции и спо­собностей.

 

5. Представление данных в публикации

В исследовании количественными методами итого­вый результат — представление данных в виде таблиц и доказательств гипотез в систематизированном виде. Другими словами — это форма отчета. В качественном исследовании способы изложения данных, гипотезы и теории могут быть представлены в самом разном соче­тании в зависимости от целей и фокуса публикации: кому она адресована (коллегам, студентам или широкой публике) и что является ее фокусом (сама жизненная ситуация или ее анализ исследователем). От этого и за­висит авторская форма подачи материала, которая пред­полагает разную степень творческого "внедрения" в пер­вичные текстовые документы. Исследователи использу­ют четыре типа подачи материалов.

Дословное воспроизводство информации как уникального "образца" определенной культуры. Автор такой публикации ставит перед собой одну цель – представить ценное свидетельство, важное "само по себе" для понимания данного аспекта социальной реальности и способное вызвать интерес других исследователей, кото­рые могут интерпретировать опубликованные тексты под углом зрения собственных гипотез и концептуализации.

Таким путем пошли, например, авторы книги "Наи­вное письмо" Н. Козлова и И. Сандомирская [117], аргу­ментируя это тем, что их задача — ("представление об­разца в оригинальном виде") — только "первый шаг к обсуждению социокультурных проблем наивного пись­ма..." Здесь рукопись, ее языковая форма изложения стали объектом анализа как свидетельство "внепись-менной культуры, явленное тем не менее представите­лем самой этой культуры, а не сторонним наблюдате­лем". Акт "культурно-иного" прочтения "голоса из на­рода" предлагается осуществить самому читателю или исследователю.

 

Редактированные тексты — сокращенная и выст­роенная рукопись. Как правило, первичные тексты слишком длинны и часто хаотичны. Редактирование — это сокращение и выстраивание оригинальных текстов, акцентирование на определенных эпизодах, темах, необ­ходимое для понимания последовательности событий. Степень внедрения в язык первичного текста здесь ми­нимальна. Для сокращения текста иногда используют прямые аутентичные (цитированные) высказывания, со­единенные и структурированные фразами исследовате­ля. Так, первичные тексты в книге Томаса и Знанецкого о польских крестьянах были сокращены почти наполо­вину. Примерами редактированных текстов в отече­ственных публикациях могут служить биографические рассказы из книги "Судьбы людей..." (первая часть) [241] и "Голоса крестьян..." [50].

 

Комментированные первичные тексты — наибо­лее распространенная форма представления данных. Ав­торская интерпретация «сопровождает» основной текст — в сносках, на второй части страницы или сле­дует за каждой из историй; может предшествовать тек­стам во введении или заключать их в виде комментари­ев, теоретической интерпретации.

 

Авторский текст. Наконец, особым типом публи­каций по результатам качественных исследований яв­ляется работа, в которой научный анализ автора состав­ляет основное содержание, а первичные тексты представ­лены в форме отрывков, иллюстрирующих теоретичес­кие положения. Излагается лишь общий смысл первич­ных документов, они выполняют функцию аргументов авторской концепции. Примером такого рода публика­ции служит статья А. Леденевой о трансформации блата в постсоветском обществе [140], где автор представляет отдельные отрывки из нескольких интервью, опираясь при этом на анализ всей совокупности кейс-стади.

В таких случаях читателю предлагается лишь не­сколько характерных биографий. Автор рисует общие "портреты" типов собственными словами, дополняя об­разы наиболее яркими отрывками из интервью и ком­ментируя их с точки зрения развития собственной тео­рии. В данном случае документы утрачивают свойства субъективных свидетельств, которые мы определяли как наиболее важную составляющую качественной инфор­мации, зато они приобретают особый смысл и значение в логике интеллектуальных аргументов исследователя.

Такое продвижение по пути "внедрения" в исход­ный текст при написании публикации аналогично раз­витию анализа, которое мы описали в схеме 34: от пол­ной неприкосновенности текста документа — к исполь­зованию его фрагментов в качестве иллюстрации к ис­следовательской теории и систематизированному анали­зу социальной проблемы.

Подготовка публикации на первых стадиях сводит­ся к умению редактировать или комментировать тексто­вые документы. Техника и стиль написания теоретических статей более сложные. Как правило, в таких публи­кациях описывают не только и не столько сами случаи, но и более широкое исследовательское поле, например, проблематику отклоняющегося поведения, личностной идентификации, культурных норм определенной общ­ности.

Итак, содержание исследования может быть пред­ставлено в четырех основных "моделях":

1.                В качестве описания ранее неизвестных или нео­бычных деталей уже известного социального феномена.

2.              Как развитие представления об объекте, что пред­полагает выявление значимости отдельного аспекта для понимания социального феномена в целом.

3.                    В форме раскрытия социального феномена во максимальной полноте его составляющих и концептуа­лизации данного факта.

4.             Наконец, в виде построения типов, дифференциру­ющих до сих пор общепринятое, не структурированное представление о некотором социальном явлении.

Практический совет;

Социологи-"качественники" говорят: "Чем сто раз рассуждать о теории качественных методов, лучше один раз выйти в поле и попро­бовать самому." Поэтому для того, чтобы прове­рить свои способности и желание заниматься качественной социологией, попытайтесь «выйти в поле». Тем более, что тут не нужны большие материальные затраты, неизбежные в массовых обследованиях.

— Попробуйте сами или попросите друзей записать "Историю жизни своей семьи" или хотя бы один ее эпизод. Прокомментируйте ее в социологических понятиях, руководствуясь из­ложенными выше рекомендациями. Еще лучше, если Вам удастся добавить к этому генеалоги­ческое древо семьи.

—                 Можно попробовать описать "Один день жизни моей семьи" и также постараться кон­цептуализировать этот "кейс" в социологичес­ких понятиях.

—                  Описание жизни семьи не только помо­жет вам практически освоить качественную ме­тодологию, но и принесет интересный резуль­тат: позволит приступить к созданию фамиль­ной истории и определить место этой "ячейки" в контексте социально-исторических событий.