• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 

Современные

глобальные тенденции в области коммуникации демонстрируют совершенно новые

результаты, практически недоступные в прошлом.

Резко возрос объем информации, которую граждане стали получать вне контроля

своих национальных правительств. Пол Кеннеди

констатирует: «Правительствам авторитарных государств становится все труднее

держать свои народы в неведении. Чернобыль был

быстро сфотографирован французским коммерческим спутником, а снимки быстро

переданы на весь мир, включая и сам Советский

Союз. Подавление китайским правительством выступления студентов на площади

Тяньаньмынь и шок, испытанный всем миром от

этого события, сразу же потрясли и Китай благодаря радио, телевидению и

телефаксу. Когда в конце 1989 г. рухнули

коммунистические режимы в Восточной Европе, сообщения и видеосюжеты о падении

одного из них стимулировали сходные

процессы в соседних государствах» (Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. —

М., 1997. — С. 71). Информация начинает нести в

себе как созидательную, так и разрушительную силу, но гораздо в более сильной

степени, чем это было ранее. Время изменило не

столько суть информации, сколько интенсивность воздействия. Поменялись контексты

ее применения (например, личное стало

общественным, как это имеет место в случае поп-звезд или государственных

деятелей).Одновременно возросла роль публичной

информации в принятии политических решений, в результате чего сфера политики

стала намного публичнее и намного более

управляемой. Как пишет полковник армии США К. Эллард: «В случае Сомали реально

мотивировали международное сообщество к

действию телевизионные имиджи маленьких детей с их животами, разбухшими от

голода» (Allard K. Co-operation, command and control

// Co-operation, command and control in UN peace-keeping operations. A pilot

study from the Swedish War College. — Stockholm, 1996. —

P.100). В этой же области лежит понятие «эффекта CNN», когда информация

становится одновременно доступной как президентам,

так и простым зрителям. В манипуляциях с общественным мнением CNN обвиняют, к

примеру, защитники Белого дома в октябре 1993

г.: «Примерно в 2.00 — 2.30 CNN дало в эфир ночное интервью Хасбулатова и текст

Обращения на фоне кадров прямой трансляции

маневров в окрестностях «Белого дома» и приготовлений к атаке войск МВД РФ

(естественно, по российским каналам ТВ этот

материал не прошел). По истечении небольшой паузы, вскоре после 3.00 CNN

прокомментировало интервью Хасбулатова как

параноидальный бред и показало снятые, видимо, в предыдущие сутки ночные кадры

окрестностей «Белого дома» без внутренних

войск МВД, которые к этому моменту еще продолжали стоять на изготовку к атаке

вокруг Дома Советов» (Иванов И. Анафема. Хроника

государственного переворота. Записки разведчика. — М., 1995. — С. 106).Это не

столь характерно для прошлого, к примеру, во второй

мировой войне вопросы стратегического обмана противника не были актуальными,

поскольку большее внимание уделялось военной

силе, а не слухам. Как пишет В. Лакер: «Обман редко несет полный успех, даже во

время войны — Троянский конь (если рассказ о нем

правда) является исключением. Обычно наиболее ожидаемым результатом становится

распространение сомнения, а не принятие

противником определенной неправды» (Laqueur W. World of secrets. The use and

limits of intelligence. — London, 1985. — Р. 287). В

пользу подобного обмана противника в военное время работает то, что в принципе

решения приходится принимать под грузом

неопределенности, отдавая предпочтение тем или иным, но все равно неполным или

неоднозначным фактам. Поэтому В. Лакер

позволяет себе заметить, что в разведке возможности для ошибок практически

безграничны.Директор информационных войск

Министерства обороны США определяет информационную войну следующим образом:

«Информационная война состоит из действий,

предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обеспечении

национальной военной стратегии путем

воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным

укреплением и защитой нашей собственной

информации и информационных систем. Информационная война представляет собой

всеобъемлющую, целостную стратегию,

призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах

командования, управления и выполнения приказов

вооруженными силами и реализации национальной политики. Информационная война

нацелена на все возможности и факторы

уязвимости, неизбежно возникающие в возрастающей зависимости от информации, а

также на использовании информации во

всевозможных конфликтах. Объектом внимания становятся информационные системы

(включая соответствующие линии передач,

обрабатывающие центры и человеческие факторы этих систем),а также информационные

технологии, используемые в системах

вооружений. Информационная война имеет наступательные и оборонительные

составляющие, но начинается с целевого

проектирования и разработки своей «Архитектуры командования, управления,

коммуникаций, компьютеров и разведки»,

обеспечивающей лицам, принимающим решения, ощутимое информационное превосходство

во всевозможных конфликтах» (цит. по:

Завадский И.И. Информационная война — что это такое? // «Конфидент». — 1996. — №

4. — С. 14). Как видим, это определение

практически не затрагивает содержательных аспектов, а направлено на техническое

обеспечение информационной составляющей

армии.В техническом плане информационная война уже началась. Выросший в качестве

потенциального плацдарма Интернет

предоставляет для этого все условия, откуда следует концентрация усилий на

защите информационных сетей от

несанкционированного проникновения (см., например: Викторов А.Ф. Информационная

война в современных условиях //

«Информационное общество». — 1997. — № 1; Филимонов А.Ф. О разработке в США

системы мер по защите национальной

информационной инфраструктуры // Там же; Расторгуев С.П. Информационная война

как целенаправленное информационное

воздействие информационных систем // Там же). Рост мощи информационных

механизмов современного общества усиливает его

зависимость именно от этой его составляющей.Однако информационная война велась в

мире и при отсутствии компьютеров.

Использовались слухи: войска, к примеру, Чингисхана шли вслед за рассказами об

их невероятной жестокости, что в сильной степени

подрывало моральный дух их противников. Применялся прообраз современных

избирательных технологий при выборах в Древнем

Риме. Моральный дух воинов поддерживался особой идеологией (типа известного

высказывания «со щитом или на щите»). Просто

сегодняшняя зависимость цивилизации от информационной ее составляющей сделала ее

гораздо более уязвимой в этом отношении.

А быстродействие и широкое распространение информационных сетей многократно

увеличило мощь именно информационного

оружия. Дополнительно влияет на ситуацию и принятая сегодня модель общества как

принципиально открытого.Россия не только

готовит специалистов в сфере информационных войн, но, как свидетельствует

пресса, к концу 1995 г. должна была быть завершена

работа по созданию основ информационной борьбы с противником по заказу Совета

Безопасности РФ (Комов С.А. Информационная

борьба в политических конфликтах: вопросы теории // «Информатика и

вычислительная техника». — 1996. — № 1-2).

Информационная борьба в этой статье задается как «основная форма обеспечения

информационной безопасности Российской

Федерации в антагонистических конфликтах» (С. 14). Автор также подчеркивает

такую важную особенность информационной борьбы,

как то, что «факт и последствия ее ведения не всегда являются очевидными для

того, против кого она ведется» (С. 15).Е. В. Дергачева

прогнозирует развитие военно-информационной составляющей военного потенциала

страны по следующим направлениям: создание

информационных средств вооруженной борьбы и разработка соответствующего логико-

математического аппарата и программных

средств. Она также говорит о таких типах информационного оружия: способы

передачи ложной или искаженной информации и

информационно-психологическое пропагандистское воздействие (Дергачева Е.В. Роль

информационного противоборства в

современных условиях // Там же). Информационная безопасность России направлена

на обеспечение информационного суверенитета

и на содействие успешному проведению государственных реформ, укрепление

политической стабильности общества.Российские

исследователи также считают, что унаследованная от бывшего СССР высокая степень

централизации структур управления может

привести к гибельным для страны последствиям в случае информационной агрессии

(Черешкин Д.С., Смолян Г.Л., Цыгичко В.Н.

Реалии информационной войны // «Конфидент». — 1996. — № 4). При этом темпы

совершенствования информационного оружия

превышают темпы развития технологий защиты. Возможно, вскоре это может быть

связано с определенной «нестыковкой»

прилагаемых усилий типа рытья туннеля с двух разных сторон горы.Это взгляд со

стороны властных структур и поддерживающих их

экспертов. Одновременно есть и взгляд снизу — реальные процессы, имеющие место:

внутри стран СНГ информационные войны в

виде войны компроматов давно стали обычным делом.В качестве рабочего определения

мы будем опираться на рассмотрение

информационной войны какКоммуникативной технологии по воздействию на массовое

сознание с долговременными и

кратковременными целямиМы акцентируем содержательные, а не технические аспекты

этого явления. При этом слово

«коммуникативный» подчеркивает особый статус аудитории как объекта воздействия,

поскольку успешное воздействие может

опираться только на интересы, ценности, идеалы аудитории, то есть речь идет о

необходимости разговаривать с ней на одном языке в

прямом и переносном смысле этого слова. Целями такого воздействия на массовое

сознание является внесение изменений в

когнитивную структуру с тем, чтобы получить соответствующие изменения в

поведенческой структуре. Практически то же самое

делает психотерапия, только на уровне индивидуального сознания.Г.Джоветт и В.

О’Доннелл разграничивают пропаганду и просто

коммуникацию на основании того, что в пропаганду они также вписывают цели,

которые не входят в число интересов получающего

информацию (Jowett G.S., O’Donnell V. Propaganda and persuasion. — Newbury Park,

1992). Это важное разграничение, однако оно

также недостаточно определенное из-за того, что трудно четко сказать, что именно

против интересов слушающего.Э. Роджерс

определяет пропаганду через понятие массового убеждения (mass persuasion),

считая, что в обычном варианте убеждения

присутствует сильный интерактивный компонент (Rogers E.M. A history of

communication study. — New York etc.,

1997).Информационная война должна рассматриваться в качестве одного из базовых

понятий военно-коммуникативных

исследований. Другая базовая составляющая этого направления лежит в области

разведки и аналитической работы. Военно-

коммуникативные исследования должны давать ответы не академического, а

технологического толка, быть максимально практически

сориентированными, что позволит перейти, условно говоря, от исследований в

области теории коммуникации к принципиально

прикладным разработкам.Поэтому нам представляется, что базовый подход в этой

области может опираться на цель существенного

изменения картины мира, получающегося в результате коммуникативного воздействия.

Когнитивная психология, когнитивная

психотерапия дают исследователю подсказки в этом направлении. То есть резкое

изменение целей, картины мира получателя должно

рассматриваться как определенное информационное вторжение, представляющее

опасность для получателя. Вот это состояние

опасности возрастает при переходе от воздействия на индивидуальное сознание к

воздействию на массовое сознание, поскольку

считается, что массовое сознание в достаточной степени консервативно и служит

определенным стабилизатором

ситуации.Когнитивная терапия интересна для нас тем, что в результате, как и

всякая психотерапия, она дает изменение моделей

поведения. Но в основе ее лежат как бы когнитивные ошибки пациента. Как пишет о

теории А. Бека А.Александров: «Когнитивный

сдвиг можно по аналогии представить как компьютерную программу. Каждое

расстройство имеет свою специфическую программу.

Программа диктует вид вводимой информации, определяет способ переработки

информации и результирующее поведение. При

тревожных расстройствах, например, активируется «программа выживания»: индивид

из потока информации выбирает «сигналы

опасности» и блокирует «сигналы безопасности» (Александров А.А. Современная

психотерапия. — СПб., 1997. — С. 83). В этом

варианте терапии пациент трактуется как больше реагирующий на когнитивные схемы

у себя в голове, чем на реальность. Примерами

подобных когнитивных искажений, задающих модель поведения,

являются:Персонализация, когда все события интерпретируются

преувеличенно личностно.Дихотомическое мышление, когда все события могут быть

либо только хорошими, прекрасными, либо

плохими, ужасными.Выборочное абстрагирование, когда оценка одной детали начинает

трактоваться как оценка всего

события.Произвольные умозаключения, когда бездоказательные умозаключения

становятся определяющими (например, фраза: «Я

ужасная мать!»).Сверхгенерализация, когда обобщение строится на основании

единичного случая (типа «Все мужчины одинаковы»,

«Я всегда все делаю неправильно»).Преувеличение («катастрофизация») как

преувеличение последствий какого-либо события.Мы

привели этот список с достаточной полнотой (хотя и ощущается определенное

пересечение некоторых видов ошибок), чтобы

убедиться в том, что часто нами руководит не реальная действительность, а

заранее заданная схема ее интерпретации, поскольку при

наличии схемы мы начинаем избирать «сигналы», работающие на ее подтверждение.

Например, «катастрофизация» явно

присутствует в странах СНГ как на индивидуальном, так и на коллективном

уровнях.Таким образом, в качестве одной из базовых

составляющих воздействия в рамках информационной войны должна стать опора на

когнитивную модель мира, на способы обработки

информации человеком, на способы форматирования этой информации. Здесь на первое

место выходят понятия фрейма, сценария,

стереотипа, которые получили развитие в работах группы Р. Шенка (Шенк Р.

Обработка концептуальной информации. — М., 1980;

Schank R.C. Conceptual information processing. — Amsterdam etc., 1975). Это

типичный вариант представления информации в голове

человека, человеческих путей обработки информации.Одновременно базовой

составляющей этого направления должен стать не

просто анализ аудитории, а поиск определенных уязвимых мест в когнитивной

модели, опираясь на которые, можно проводить

изменения.Подобная уязвимость картины мира обнаруживается в существовании

альтернативных путей решения проблемы,

альтернативных картин мира. Подсказку, к примеру, дает политический анекдот.

Так, в советское время существовали две

конфликтующие картины мира: генсек Брежнев на экране телевизора как мудрый

руководитель большого государства и генсек

Брежнев из анекдота в качестве глупого и ограниченного человека. Или слух,

который начинает конкурировать с официальным

представлением ситуации. Точно так же, как считает Дж. Фиске, массовая культура

фиксирует точки расхождения между доминантной

и недоминантной культурами (Fiske J. Understanding popular culture. — London

etc., 1992).Важные результаты для поиска точек

уязвимости могут давать социологические опросы. Например, перед нами следующие

результаты опроса о том, насколько население

доверяет милиции («День», 1998, 24 апр.):Полностью доверяю    7%Скорее доверяю,

чем нет    18%Скорее не доверяю

    28%Полностью не доверяю    32%Затруднились ответить    15%Понятно, что при

подобных объемах негативного отношения

происходит разрушение легитимности власти как таковой, а не только

милиции.Значимым для потребителя информации является не

только сама информация, но и ее источник. По этой причине учитываются и факторы

того, как выдается данная информация. Так, в

качестве примера можно упомянуть, что при радиовещании Великобритании на

фашистскую Германию принималось во внимание то,

что в случае диктора—носителя языка возникнет подозрение, что он является

предателем, поэтому сообщения читались дикторами-

британцами. В то же время этого ограничения не было при вещании на другие

страны. В первом варианте существовал жесткий

контекст неприятия, во втором — контекст был более мягким, что отразилось в

отсутствии подобных ограничений на тип

диктора.Собственно на типологии источника построено и традиционное деление

пропаганды на белую, серую и черную:Тип

пропаганды    Источник    Сообщениебелая    известен    достоверноесерая

    неизвестен    неопределенная достоверностьчерная

    заменен иным    недостоверноеГ.Джоветт и В. О’Доннелл говорят о

пропаганде как о скрытом намерении и о скрытой

идентичности: «Пропагандист стремится контролировать поток информации, управлять

общественным мнением и манипулировать

поведенческими моделями. Это все типы целей, которые не могут быть достигнуты,

если бы подлинные намерения были известны или

если бы был открыт подлинный источник» (Jowett G.S., O’Donnell V. Propaganda and

persuasion. — Newbury Park, 1992. — Р. 32). Это

понятно, потому что успешное воздействие всегда связано с переносом убеждения

как бы на самого человека. Создается модель

принятия самостоятельного решения: либо индивидуального человека, либо

социальной системы в целом.Информационную войну мы

также можем трактовать в аспекте «перевода» с одной картины мира в другую. При

этом сообщение, которое проходит процесс этой

перекодировки, трансформируется до неузнаваемости. Стандартный перевод с языка

на язык сохраняет содержание при потере

формы, поскольку есть несовпадение языков. Тип «перевода» в рамках

информационной войны теряет и форму, и содержание. Что

же сохраняется? Остается неизменной целевая установка, а также задействованность

в содержании личности объекта воздействия.

Это совершенно новый тип «трансформационного перевода», когда содержание

подлежит «мутации» в соответствии с требованиями

картины мира реципиента.Можно представить себе этот процесс в виде

последовательной смены акцентуируемой информации. При

этом прошлый элемент как бы переходит с акцентируемой части в скрытую, которая в

лингвистической прагматике именуется

«пресуппозицией».Что является характерным при поиске нового сообщения? Нам

представляется, что мы при этом осуществляем

перенос с «действия» на «последствия действия». Нечто подобное наблюдается в

рекламе, когда, например, микроволновая печь

«Самсунг» рекламируется сквозь блюда, которые в ней можно приготовить (рыба,

птица и под.). Последствие всегда можно

представить в более позитивной манере, чем само действие. Действие всегда

оказывается на пересечении неоднозначных оценок. К

примеру, покупка «Самсунга» это одновременно и трата денег, сдача в плен — это

одновременно нарушение воинской присяги и

под.Интересно, что все представленные выше высказывания (Сдавайся vs. Спасай

семью) правильны каждое в своей плоскости. В

официальной плоскости главенствует «Надо воевать», в неофициальной «Надо

спастись». Они не пересекаются, поскольку находятся

в разных плоскостях. Это в определенной степени мягкий конфликт (между

сообщениями в разных плоскостях), хотя возможен и

жесткий конфликт (между сообщениями в одной плоскости).Создавая пропагандистское

сообщение, мы как бы кодируем то же

содержание, исходя из иного кода. При этом позитивное или негативное событие из

одного списка, принадлежащего модели мира-1,

заменяется позитивным или негативным событием из другого списка, принадлежащего

модели мира-2. Получается не перевод в

прямом смысле этого слова, а установление эквивалентностей. Мы можем представить

этот переход, задающий в результате

изменение в поведении следующим образом:Это и определяет сложность

противодействия в случае информационной борьбы,

поскольку воздействие принимает вид не внешнего, а внутреннего. Мы легко

отбрасываем внешнее вторжение, но у человека

практически нет средств и возможностей бороться против внутреннего

воздействия.Дж. Браун предлагает три этапа работы

пропагандистского сообщения (Brown J.A.C. Techniques of persuasion. From

propaganda to brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P.

77):1.    Привлечение внимания и создание интереса,2.    Эмоциональная

стимуляция,3.    Демонстрация того, как созданное

напряжение может быть снято.При этом он цитирует одного из исследователей,

сказавшего справедливые слова: пропагандист может

замедлить или ускорить направленность общественного мнения, но он не может

пустить его в обратном направлении. С этим можно

поспорить, исходя из имеющихся перемен в бывшем Советском Союзе, но как общее

правило это несомненно имеет место.Есть

достаточно четкие современные примеры применения информационных технологий.

Одним из них является ситуация с войной в

Персидском заливе, где было два основных типа целевой аудитории: иракские

солдаты и американское общественное мнение. В

случае иракских солдат активно использовались листовки (их было сброшено 29

миллионов) и радио, которое транслировало

свидетельства сдавшихся солдат, перемежавшиеся молитвами из Корана и сообщениями

о направленности бомбовых ударов на

следующий день. В результате 75% сдавшихся подтвердили, что на них повлияли

листовки и радио.Что касается американского

общественного мнения, то на него в сильной степени влияло телевидение: было

установлено, что чем больше зритель смотрел ТВ,

тем более уверенно он одобрял военные действия. Поддержка Дж. Буша превосходила

80%. Во время военных действий наиболее

эффективным средством воздействия на общественное мнение были ежедневные

брифинги.Г.Джоветт и В. О’Доннелл увидели в

процессе обработки общественного мнения в период подготовки войны в Персидском

заливе три этапа (Jowett G.S., O’Donnell V.

Propaganda and persuasion. — Newbury Park, 1992). На первом, который пришелся на

время после вторжения в Кувейт, когда была

неопределенность со стороны вашингтонской администрации в связи с неясностью,

что именно следует защищать: суверенность

Кувейта, американские нефтяные интересы, границы Саудовской Аравии. Второй этап

приходится на время после выступления Дж.

Буша 1 ноября, в результате произошла резкая эскалация обвинений Саддама

Хуссейна, где он был представлен в качестве более

страшного врага, чем Адольф Гитлер. В этом контексте к 6 ноября Пентагон

разместил в районе более 230 тысяч солдат. Третий этап

был самым главным, в рамках него произошел перелом в общественном мнении,

получивший название «фактора желтых бантов». Дж.

Буш в этот период называл солдат «нашими парнями и девушками». Это была идея

поддержки своих войск вне зависимости от

поддержки/неподдержки войны в целом. Если в течение трех недель до 18 января

1991 г. неопределившиеся сообщения

доминировали над поддержкой в соотношении 45 к 8, то в последующие шесть недель

ситуация «желтых бантов» изменилась в

соотношении 36 к 19.С другой стороны, Чечня, например, дала пример негативного

результата работы с прессой. «Независимое

военное обозрение» увидело нарушение следующих правил в случае освещения теракта

в Буденновске (цит. по: Информационная

война в Чечне. — М., 1997). Во-первых, не работало оцепление, сквозь которое к

террористам проходили журналисты, которым те

позировали и давали пространные интервью. Во-вторых, не был выделен единый

представитель штаба для контактов с

общественностью и СМИ: «Присутствие в зоне конфликта сразу нескольких

высокопоставленных лиц противоречит принципам

организации управления кризисной ситуацией. Естественно, не имея налаженного

канала связи со штабом, журналисты метались от

начальника к начальнику, стараясь выудить какую-либо информацию. В ходе

конфликта прямое общение со СМИ

высокопоставленных лиц недопустимо» (С. 277).Можно привести результаты

информационной войны против «Онэксимбанка»,

проявившееся в рамках рейтингов журнала «Эксперт» (1998, № 16): «Имидж

«Онэксима» в информационной войне все же пострадал

— его уважают и ценят (7-е место в рейтинге репутации), но симпатии выражают

сдержанно (30-е место в рейтинге симпатий).Остро

воспринимается населением существенная смена общей картины мира, совершаемая при

сегодняшнем переходе от одной

социальной системы к другой, что также некоторые исследователи рассматривают как

вариант информационной агрессии. Ср.

следующее: «Сейчас проводится информационно-культурная агрессия на базовую

культуру россиян. Эта культура только стала

оправляться от большевистских экспериментов, как появилась новая волна

непроработанных социально-технологических

«преобразований», уже готовых свести все усилия народа на нет. При этом если

семьдесят лет назад «большевики» ставили задачу

трансформации российской культуры в основном через разрушение базовой религии,

то ныне угроза более опасна. Сегодня объектом

экспансии «реформаторов» является языково-знаковая система российского

суперэтноса, и именно на нее направлен весь

информационный вектор разрушения» (Россия у критической черты: возрождение или

катастрофа. — М., 1997. — С. 105). Как бы мы

иронически ни относились к подобного рода текстам, но следует признать со всей

определенностью, что мы реально не имели до сего

момента опыта воздействия в таких масштабах и плоскостях, поэтому и не можем

себе реально представить его последствий.В

рамках информационных войн существуют задачи в сфере порождения отвлекающей

информации. Она может быть, вероятно, двух

типов: а) отвлекающая от действия (будущего или прошлого), б) отвлекающая от

информации. Действие проявляется во втором

случае косвенно, но оно обязательно есть, поскольку информация является

указателем на определенное действие.Первый вариант

достаточно частотен, например, в военных операциях. Достаточно вспомнить обман

Сталина в отношении начала военных действий в

1941 г., обман Гитлера о месте высадки войск союзников. Это типичная ситуация,

когда наличествует ряд противоречащих друг другу

указаний. В подобной амбивалентной ситуации и возможно принятие неправильных

решений.Второй вариант связан с тенденцией

борьбы за определение «повестки дня» (agenda setting), когда масс-медиа задают

те проблемы, о которых говорит общественность. В

целом масс-медиа обладает двумя существенными возможностями влияния: отбор

новостей и изменение значимости новостей. В

результате нечто может быть скрыто или ему можно поменять его статус. Если же

сообщение от оппонента поступает, то в работе с

ним присутствует ряд приемов, среди которых можно назвать следующие:1.    Попытка

описать данное действие иным способом,

который носит более благоприятный характер.2.    Попытка перевести акцент на

другое действие, при этом общественное

внимание уводится в сторону.3.    Попытка акцентировать негатив противника (по

типу «сам дурак»).4.    Эти процессы

можно представить в следующем виде:Мы говорим пока без примеров опровержения

введенной в массовое сознание информации. В

любом случае мы «уничтожаем» исходную информацию путем введения ее суррогатных

заменителей. При этом именно их мы теперь

считаем более истинными. Например, повторяемость подобной роли «истолкователей»

рядом с Б. Ельциным позволила В.

Шендеровичу иронически заявить в программе «Итоги» (НТВ, 1998, 31 мая), что

«есть люди, которые слушают, а потом разъясняют,

что именно он имел в виду». Касаясь опровержения, следует иметь в виду, что оно

привлекает внимание к введенному другими

содержанию, тем самым занижая собственную эффективность. Поэтому опровержение

является гораздо более сложным

коммуникативным продуктом, чем это представляется на первый взгляд.Интересное

мнение прозвучало при оценке содержания

современных СМИ: «Российское общество испытывает давление социально-незначимой,

отвлекающей информации (кого родила

Мадонна или что нового у принцессы Дианы), и в то же время существует дефицит

информации о том, что происходит в Самаре,

Вологде, Твери или в Восточной Сибири. Массовое сознание отсекается от

общероссийских интересов» (Россия у критической черты:

возрождение или катастрофа. — М., 1997. — С. 115). Эта же проблема есть в случае

украинских СМИ, где объем иностранных

новостей еще выше. Возможно, это связано с иной идеологической координатой,

направленной на переориентацию. Из социальной

психологии известно, что открытый обмен информацией способствует выработке общих

норм и ценностей.В период информационных

войн особую роль играет «дестабилизующая информация». Если в качестве

«стабилизаторов» можно рассматривать, например,

оптимистические сообщения, то «дестабилизаторы» будут направлены на обратное.

Достаточно частотно идут удары по лидерам,

призванные вывести их из оболочки норм. Это примеры купания в сауне бывшего

министра юстиции Н. Ковалева или посещения

стриптиза Б. Немцовым, рассказы о несметных богатствах лидеров. Сильным

дестабилизатором являются сообщения о

«неуправляемости ситуацией» (катастрофы и под.). В результате человек выводится

из рационального состояния, действуя же

эмоционально, он лишается многих социальных ограничителей. Своей паникой он

легко заражает других. Как следствие типы

«панических сообщений» включают более древние участки мозга, несущие в себе

исключительно животные реакции на ситуации

(убегать, драться и под.). Из репертуара поведения оказываются стертыми

прогнозируемые человеческие реакции. Они, как и реакции

толпы, сбрасывают с себя разного рода условности. Толпа сама по себе усиливает

тягу к типам несанкционированного поведения,

поскольку человек оказывается защищенным своей анонимностью. Есть только

массовое поведение, индивидуальные варианты

поведения оказываются вычеркнутыми. Следует также помнить, что агрессивность

толпы является естественной психологической

реакцией по снятию напряжения из-за наличия недостижимой цели.Дж. Браун

перечисляет ряд характерных особенностей толпы:

«Основная разница между поведением в толпе и в группе состоит в том, что толпа

недолговечна и индивиды, составляющие ее, не

известны друг другу, точнее сказать, они не взаимодействуют между собой как

личности. Толпа не организована и, кроме дихотомии

лидер — ведомые, не имеет структуры. Ее эффект на индивидуального члена является

временным и всегда в направлении

примитивного и часто деструктивного поведения. Первичные, и в некоторых

отношениях вторичные, группы практически

противоположны по своим характеристикам: их влияние на индивида длительно и

часто постоянно, они имеют очень определенную

структуру, их члены обычно известны друг другу и их скорее можно вести в

направлении творческих и рациональных действий. Говоря

вкратце, толпа вызывает примитивные отношения, группа создает новые и обычно

более реалистические» (Brown J.A.C. Techniques of

persuasion. From propaganda to brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P. 68). Но

для наших целей отсюда можно сделать и такой

вывод: и толпа, и группа могут рассматриваться как объект для введения разных

видов сообщений. Один тип «канала» может

дополнять другой.Информационные войны имеют в качестве своих целей введение

определенных элементов неуправляемости

социальными системами. Неуправляемости — с точки зрения целей самих этих систем.

Перевод на новые модели поведения сам по

себе достаточно опасен. Особо опасным для социальной системы он становится

тогда, когда в управление включается мощный

внешний источник воздействия.9g9g9g9g9g9g9g9gYЏ

 

Современные

глобальные тенденции в области коммуникации демонстрируют совершенно новые

результаты, практически недоступные в прошлом.

Резко возрос объем информации, которую граждане стали получать вне контроля

своих национальных правительств. Пол Кеннеди

констатирует: «Правительствам авторитарных государств становится все труднее

держать свои народы в неведении. Чернобыль был

быстро сфотографирован французским коммерческим спутником, а снимки быстро

переданы на весь мир, включая и сам Советский

Союз. Подавление китайским правительством выступления студентов на площади

Тяньаньмынь и шок, испытанный всем миром от

этого события, сразу же потрясли и Китай благодаря радио, телевидению и

телефаксу. Когда в конце 1989 г. рухнули

коммунистические режимы в Восточной Европе, сообщения и видеосюжеты о падении

одного из них стимулировали сходные

процессы в соседних государствах» (Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. —

М., 1997. — С. 71). Информация начинает нести в

себе как созидательную, так и разрушительную силу, но гораздо в более сильной

степени, чем это было ранее. Время изменило не

столько суть информации, сколько интенсивность воздействия. Поменялись контексты

ее применения (например, личное стало

общественным, как это имеет место в случае поп-звезд или государственных

деятелей).Одновременно возросла роль публичной

информации в принятии политических решений, в результате чего сфера политики

стала намного публичнее и намного более

управляемой. Как пишет полковник армии США К. Эллард: «В случае Сомали реально

мотивировали международное сообщество к

действию телевизионные имиджи маленьких детей с их животами, разбухшими от

голода» (Allard K. Co-operation, command and control

// Co-operation, command and control in UN peace-keeping operations. A pilot

study from the Swedish War College. — Stockholm, 1996. —

P.100). В этой же области лежит понятие «эффекта CNN», когда информация

становится одновременно доступной как президентам,

так и простым зрителям. В манипуляциях с общественным мнением CNN обвиняют, к

примеру, защитники Белого дома в октябре 1993

г.: «Примерно в 2.00 — 2.30 CNN дало в эфир ночное интервью Хасбулатова и текст

Обращения на фоне кадров прямой трансляции

маневров в окрестностях «Белого дома» и приготовлений к атаке войск МВД РФ

(естественно, по российским каналам ТВ этот

материал не прошел). По истечении небольшой паузы, вскоре после 3.00 CNN

прокомментировало интервью Хасбулатова как

параноидальный бред и показало снятые, видимо, в предыдущие сутки ночные кадры

окрестностей «Белого дома» без внутренних

войск МВД, которые к этому моменту еще продолжали стоять на изготовку к атаке

вокруг Дома Советов» (Иванов И. Анафема. Хроника

государственного переворота. Записки разведчика. — М., 1995. — С. 106).Это не

столь характерно для прошлого, к примеру, во второй

мировой войне вопросы стратегического обмана противника не были актуальными,

поскольку большее внимание уделялось военной

силе, а не слухам. Как пишет В. Лакер: «Обман редко несет полный успех, даже во

время войны — Троянский конь (если рассказ о нем

правда) является исключением. Обычно наиболее ожидаемым результатом становится

распространение сомнения, а не принятие

противником определенной неправды» (Laqueur W. World of secrets. The use and

limits of intelligence. — London, 1985. — Р. 287). В

пользу подобного обмана противника в военное время работает то, что в принципе

решения приходится принимать под грузом

неопределенности, отдавая предпочтение тем или иным, но все равно неполным или

неоднозначным фактам. Поэтому В. Лакер

позволяет себе заметить, что в разведке возможности для ошибок практически

безграничны.Директор информационных войск

Министерства обороны США определяет информационную войну следующим образом:

«Информационная война состоит из действий,

предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обеспечении

национальной военной стратегии путем

воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным

укреплением и защитой нашей собственной

информации и информационных систем. Информационная война представляет собой

всеобъемлющую, целостную стратегию,

призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах

командования, управления и выполнения приказов

вооруженными силами и реализации национальной политики. Информационная война

нацелена на все возможности и факторы

уязвимости, неизбежно возникающие в возрастающей зависимости от информации, а

также на использовании информации во

всевозможных конфликтах. Объектом внимания становятся информационные системы

(включая соответствующие линии передач,

обрабатывающие центры и человеческие факторы этих систем),а также информационные

технологии, используемые в системах

вооружений. Информационная война имеет наступательные и оборонительные

составляющие, но начинается с целевого

проектирования и разработки своей «Архитектуры командования, управления,

коммуникаций, компьютеров и разведки»,

обеспечивающей лицам, принимающим решения, ощутимое информационное превосходство

во всевозможных конфликтах» (цит. по:

Завадский И.И. Информационная война — что это такое? // «Конфидент». — 1996. — №

4. — С. 14). Как видим, это определение

практически не затрагивает содержательных аспектов, а направлено на техническое

обеспечение информационной составляющей

армии.В техническом плане информационная война уже началась. Выросший в качестве

потенциального плацдарма Интернет

предоставляет для этого все условия, откуда следует концентрация усилий на

защите информационных сетей от

несанкционированного проникновения (см., например: Викторов А.Ф. Информационная

война в современных условиях //

«Информационное общество». — 1997. — № 1; Филимонов А.Ф. О разработке в США

системы мер по защите национальной

информационной инфраструктуры // Там же; Расторгуев С.П. Информационная война

как целенаправленное информационное

воздействие информационных систем // Там же). Рост мощи информационных

механизмов современного общества усиливает его

зависимость именно от этой его составляющей.Однако информационная война велась в

мире и при отсутствии компьютеров.

Использовались слухи: войска, к примеру, Чингисхана шли вслед за рассказами об

их невероятной жестокости, что в сильной степени

подрывало моральный дух их противников. Применялся прообраз современных

избирательных технологий при выборах в Древнем

Риме. Моральный дух воинов поддерживался особой идеологией (типа известного

высказывания «со щитом или на щите»). Просто

сегодняшняя зависимость цивилизации от информационной ее составляющей сделала ее

гораздо более уязвимой в этом отношении.

А быстродействие и широкое распространение информационных сетей многократно

увеличило мощь именно информационного

оружия. Дополнительно влияет на ситуацию и принятая сегодня модель общества как

принципиально открытого.Россия не только

готовит специалистов в сфере информационных войн, но, как свидетельствует

пресса, к концу 1995 г. должна была быть завершена

работа по созданию основ информационной борьбы с противником по заказу Совета

Безопасности РФ (Комов С.А. Информационная

борьба в политических конфликтах: вопросы теории // «Информатика и

вычислительная техника». — 1996. — № 1-2).

Информационная борьба в этой статье задается как «основная форма обеспечения

информационной безопасности Российской

Федерации в антагонистических конфликтах» (С. 14). Автор также подчеркивает

такую важную особенность информационной борьбы,

как то, что «факт и последствия ее ведения не всегда являются очевидными для

того, против кого она ведется» (С. 15).Е. В. Дергачева

прогнозирует развитие военно-информационной составляющей военного потенциала

страны по следующим направлениям: создание

информационных средств вооруженной борьбы и разработка соответствующего логико-

математического аппарата и программных

средств. Она также говорит о таких типах информационного оружия: способы

передачи ложной или искаженной информации и

информационно-психологическое пропагандистское воздействие (Дергачева Е.В. Роль

информационного противоборства в

современных условиях // Там же). Информационная безопасность России направлена

на обеспечение информационного суверенитета

и на содействие успешному проведению государственных реформ, укрепление

политической стабильности общества.Российские

исследователи также считают, что унаследованная от бывшего СССР высокая степень

централизации структур управления может

привести к гибельным для страны последствиям в случае информационной агрессии

(Черешкин Д.С., Смолян Г.Л., Цыгичко В.Н.

Реалии информационной войны // «Конфидент». — 1996. — № 4). При этом темпы

совершенствования информационного оружия

превышают темпы развития технологий защиты. Возможно, вскоре это может быть

связано с определенной «нестыковкой»

прилагаемых усилий типа рытья туннеля с двух разных сторон горы.Это взгляд со

стороны властных структур и поддерживающих их

экспертов. Одновременно есть и взгляд снизу — реальные процессы, имеющие место:

внутри стран СНГ информационные войны в

виде войны компроматов давно стали обычным делом.В качестве рабочего определения

мы будем опираться на рассмотрение

информационной войны какКоммуникативной технологии по воздействию на массовое

сознание с долговременными и

кратковременными целямиМы акцентируем содержательные, а не технические аспекты

этого явления. При этом слово

«коммуникативный» подчеркивает особый статус аудитории как объекта воздействия,

поскольку успешное воздействие может

опираться только на интересы, ценности, идеалы аудитории, то есть речь идет о

необходимости разговаривать с ней на одном языке в

прямом и переносном смысле этого слова. Целями такого воздействия на массовое

сознание является внесение изменений в

когнитивную структуру с тем, чтобы получить соответствующие изменения в

поведенческой структуре. Практически то же самое

делает психотерапия, только на уровне индивидуального сознания.Г.Джоветт и В.

О’Доннелл разграничивают пропаганду и просто

коммуникацию на основании того, что в пропаганду они также вписывают цели,

которые не входят в число интересов получающего

информацию (Jowett G.S., O’Donnell V. Propaganda and persuasion. — Newbury Park,

1992). Это важное разграничение, однако оно

также недостаточно определенное из-за того, что трудно четко сказать, что именно

против интересов слушающего.Э. Роджерс

определяет пропаганду через понятие массового убеждения (mass persuasion),

считая, что в обычном варианте убеждения

присутствует сильный интерактивный компонент (Rogers E.M. A history of

communication study. — New York etc.,

1997).Информационная война должна рассматриваться в качестве одного из базовых

понятий военно-коммуникативных

исследований. Другая базовая составляющая этого направления лежит в области

разведки и аналитической работы. Военно-

коммуникативные исследования должны давать ответы не академического, а

технологического толка, быть максимально практически

сориентированными, что позволит перейти, условно говоря, от исследований в

области теории коммуникации к принципиально

прикладным разработкам.Поэтому нам представляется, что базовый подход в этой

области может опираться на цель существенного

изменения картины мира, получающегося в результате коммуникативного воздействия.

Когнитивная психология, когнитивная

психотерапия дают исследователю подсказки в этом направлении. То есть резкое

изменение целей, картины мира получателя должно

рассматриваться как определенное информационное вторжение, представляющее

опасность для получателя. Вот это состояние

опасности возрастает при переходе от воздействия на индивидуальное сознание к

воздействию на массовое сознание, поскольку

считается, что массовое сознание в достаточной степени консервативно и служит

определенным стабилизатором

ситуации.Когнитивная терапия интересна для нас тем, что в результате, как и

всякая психотерапия, она дает изменение моделей

поведения. Но в основе ее лежат как бы когнитивные ошибки пациента. Как пишет о

теории А. Бека А.Александров: «Когнитивный

сдвиг можно по аналогии представить как компьютерную программу. Каждое

расстройство имеет свою специфическую программу.

Программа диктует вид вводимой информации, определяет способ переработки

информации и результирующее поведение. При

тревожных расстройствах, например, активируется «программа выживания»: индивид

из потока информации выбирает «сигналы

опасности» и блокирует «сигналы безопасности» (Александров А.А. Современная

психотерапия. — СПб., 1997. — С. 83). В этом

варианте терапии пациент трактуется как больше реагирующий на когнитивные схемы

у себя в голове, чем на реальность. Примерами

подобных когнитивных искажений, задающих модель поведения,

являются:Персонализация, когда все события интерпретируются

преувеличенно личностно.Дихотомическое мышление, когда все события могут быть

либо только хорошими, прекрасными, либо

плохими, ужасными.Выборочное абстрагирование, когда оценка одной детали начинает

трактоваться как оценка всего

события.Произвольные умозаключения, когда бездоказательные умозаключения

становятся определяющими (например, фраза: «Я

ужасная мать!»).Сверхгенерализация, когда обобщение строится на основании

единичного случая (типа «Все мужчины одинаковы»,

«Я всегда все делаю неправильно»).Преувеличение («катастрофизация») как

преувеличение последствий какого-либо события.Мы

привели этот список с достаточной полнотой (хотя и ощущается определенное

пересечение некоторых видов ошибок), чтобы

убедиться в том, что часто нами руководит не реальная действительность, а

заранее заданная схема ее интерпретации, поскольку при

наличии схемы мы начинаем избирать «сигналы», работающие на ее подтверждение.

Например, «катастрофизация» явно

присутствует в странах СНГ как на индивидуальном, так и на коллективном

уровнях.Таким образом, в качестве одной из базовых

составляющих воздействия в рамках информационной войны должна стать опора на

когнитивную модель мира, на способы обработки

информации человеком, на способы форматирования этой информации. Здесь на первое

место выходят понятия фрейма, сценария,

стереотипа, которые получили развитие в работах группы Р. Шенка (Шенк Р.

Обработка концептуальной информации. — М., 1980;

Schank R.C. Conceptual information processing. — Amsterdam etc., 1975). Это

типичный вариант представления информации в голове

человека, человеческих путей обработки информации.Одновременно базовой

составляющей этого направления должен стать не

просто анализ аудитории, а поиск определенных уязвимых мест в когнитивной

модели, опираясь на которые, можно проводить

изменения.Подобная уязвимость картины мира обнаруживается в существовании

альтернативных путей решения проблемы,

альтернативных картин мира. Подсказку, к примеру, дает политический анекдот.

Так, в советское время существовали две

конфликтующие картины мира: генсек Брежнев на экране телевизора как мудрый

руководитель большого государства и генсек

Брежнев из анекдота в качестве глупого и ограниченного человека. Или слух,

который начинает конкурировать с официальным

представлением ситуации. Точно так же, как считает Дж. Фиске, массовая культура

фиксирует точки расхождения между доминантной

и недоминантной культурами (Fiske J. Understanding popular culture. — London

etc., 1992).Важные результаты для поиска точек

уязвимости могут давать социологические опросы. Например, перед нами следующие

результаты опроса о том, насколько население

доверяет милиции («День», 1998, 24 апр.):Полностью доверяю    7%Скорее доверяю,

чем нет    18%Скорее не доверяю

    28%Полностью не доверяю    32%Затруднились ответить    15%Понятно, что при

подобных объемах негативного отношения

происходит разрушение легитимности власти как таковой, а не только

милиции.Значимым для потребителя информации является не

только сама информация, но и ее источник. По этой причине учитываются и факторы

того, как выдается данная информация. Так, в

качестве примера можно упомянуть, что при радиовещании Великобритании на

фашистскую Германию принималось во внимание то,

что в случае диктора—носителя языка возникнет подозрение, что он является

предателем, поэтому сообщения читались дикторами-

британцами. В то же время этого ограничения не было при вещании на другие

страны. В первом варианте существовал жесткий

контекст неприятия, во втором — контекст был более мягким, что отразилось в

отсутствии подобных ограничений на тип

диктора.Собственно на типологии источника построено и традиционное деление

пропаганды на белую, серую и черную:Тип

пропаганды    Источник    Сообщениебелая    известен    достоверноесерая

    неизвестен    неопределенная достоверностьчерная

    заменен иным    недостоверноеГ.Джоветт и В. О’Доннелл говорят о

пропаганде как о скрытом намерении и о скрытой

идентичности: «Пропагандист стремится контролировать поток информации, управлять

общественным мнением и манипулировать

поведенческими моделями. Это все типы целей, которые не могут быть достигнуты,

если бы подлинные намерения были известны или

если бы был открыт подлинный источник» (Jowett G.S., O’Donnell V. Propaganda and

persuasion. — Newbury Park, 1992. — Р. 32). Это

понятно, потому что успешное воздействие всегда связано с переносом убеждения

как бы на самого человека. Создается модель

принятия самостоятельного решения: либо индивидуального человека, либо

социальной системы в целом.Информационную войну мы

также можем трактовать в аспекте «перевода» с одной картины мира в другую. При

этом сообщение, которое проходит процесс этой

перекодировки, трансформируется до неузнаваемости. Стандартный перевод с языка

на язык сохраняет содержание при потере

формы, поскольку есть несовпадение языков. Тип «перевода» в рамках

информационной войны теряет и форму, и содержание. Что

же сохраняется? Остается неизменной целевая установка, а также задействованность

в содержании личности объекта воздействия.

Это совершенно новый тип «трансформационного перевода», когда содержание

подлежит «мутации» в соответствии с требованиями

картины мира реципиента.Можно представить себе этот процесс в виде

последовательной смены акцентуируемой информации. При

этом прошлый элемент как бы переходит с акцентируемой части в скрытую, которая в

лингвистической прагматике именуется

«пресуппозицией».Что является характерным при поиске нового сообщения? Нам

представляется, что мы при этом осуществляем

перенос с «действия» на «последствия действия». Нечто подобное наблюдается в

рекламе, когда, например, микроволновая печь

«Самсунг» рекламируется сквозь блюда, которые в ней можно приготовить (рыба,

птица и под.). Последствие всегда можно

представить в более позитивной манере, чем само действие. Действие всегда

оказывается на пересечении неоднозначных оценок. К

примеру, покупка «Самсунга» это одновременно и трата денег, сдача в плен — это

одновременно нарушение воинской присяги и

под.Интересно, что все представленные выше высказывания (Сдавайся vs. Спасай

семью) правильны каждое в своей плоскости. В

официальной плоскости главенствует «Надо воевать», в неофициальной «Надо

спастись». Они не пересекаются, поскольку находятся

в разных плоскостях. Это в определенной степени мягкий конфликт (между

сообщениями в разных плоскостях), хотя возможен и

жесткий конфликт (между сообщениями в одной плоскости).Создавая пропагандистское

сообщение, мы как бы кодируем то же

содержание, исходя из иного кода. При этом позитивное или негативное событие из

одного списка, принадлежащего модели мира-1,

заменяется позитивным или негативным событием из другого списка, принадлежащего

модели мира-2. Получается не перевод в

прямом смысле этого слова, а установление эквивалентностей. Мы можем представить

этот переход, задающий в результате

изменение в поведении следующим образом:Это и определяет сложность

противодействия в случае информационной борьбы,

поскольку воздействие принимает вид не внешнего, а внутреннего. Мы легко

отбрасываем внешнее вторжение, но у человека

практически нет средств и возможностей бороться против внутреннего

воздействия.Дж. Браун предлагает три этапа работы

пропагандистского сообщения (Brown J.A.C. Techniques of persuasion. From

propaganda to brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P.

77):1.    Привлечение внимания и создание интереса,2.    Эмоциональная

стимуляция,3.    Демонстрация того, как созданное

напряжение может быть снято.При этом он цитирует одного из исследователей,

сказавшего справедливые слова: пропагандист может

замедлить или ускорить направленность общественного мнения, но он не может

пустить его в обратном направлении. С этим можно

поспорить, исходя из имеющихся перемен в бывшем Советском Союзе, но как общее

правило это несомненно имеет место.Есть

достаточно четкие современные примеры применения информационных технологий.

Одним из них является ситуация с войной в

Персидском заливе, где было два основных типа целевой аудитории: иракские

солдаты и американское общественное мнение. В

случае иракских солдат активно использовались листовки (их было сброшено 29

миллионов) и радио, которое транслировало

свидетельства сдавшихся солдат, перемежавшиеся молитвами из Корана и сообщениями

о направленности бомбовых ударов на

следующий день. В результате 75% сдавшихся подтвердили, что на них повлияли

листовки и радио.Что касается американского

общественного мнения, то на него в сильной степени влияло телевидение: было

установлено, что чем больше зритель смотрел ТВ,

тем более уверенно он одобрял военные действия. Поддержка Дж. Буша превосходила

80%. Во время военных действий наиболее

эффективным средством воздействия на общественное мнение были ежедневные

брифинги.Г.Джоветт и В. О’Доннелл увидели в

процессе обработки общественного мнения в период подготовки войны в Персидском

заливе три этапа (Jowett G.S., O’Donnell V.

Propaganda and persuasion. — Newbury Park, 1992). На первом, который пришелся на

время после вторжения в Кувейт, когда была

неопределенность со стороны вашингтонской администрации в связи с неясностью,

что именно следует защищать: суверенность

Кувейта, американские нефтяные интересы, границы Саудовской Аравии. Второй этап

приходится на время после выступления Дж.

Буша 1 ноября, в результате произошла резкая эскалация обвинений Саддама

Хуссейна, где он был представлен в качестве более

страшного врага, чем Адольф Гитлер. В этом контексте к 6 ноября Пентагон

разместил в районе более 230 тысяч солдат. Третий этап

был самым главным, в рамках него произошел перелом в общественном мнении,

получивший название «фактора желтых бантов». Дж.

Буш в этот период называл солдат «нашими парнями и девушками». Это была идея

поддержки своих войск вне зависимости от

поддержки/неподдержки войны в целом. Если в течение трех недель до 18 января

1991 г. неопределившиеся сообщения

доминировали над поддержкой в соотношении 45 к 8, то в последующие шесть недель

ситуация «желтых бантов» изменилась в

соотношении 36 к 19.С другой стороны, Чечня, например, дала пример негативного

результата работы с прессой. «Независимое

военное обозрение» увидело нарушение следующих правил в случае освещения теракта

в Буденновске (цит. по: Информационная

война в Чечне. — М., 1997). Во-первых, не работало оцепление, сквозь которое к

террористам проходили журналисты, которым те

позировали и давали пространные интервью. Во-вторых, не был выделен единый

представитель штаба для контактов с

общественностью и СМИ: «Присутствие в зоне конфликта сразу нескольких

высокопоставленных лиц противоречит принципам

организации управления кризисной ситуацией. Естественно, не имея налаженного

канала связи со штабом, журналисты метались от

начальника к начальнику, стараясь выудить какую-либо информацию. В ходе

конфликта прямое общение со СМИ

высокопоставленных лиц недопустимо» (С. 277).Можно привести результаты

информационной войны против «Онэксимбанка»,

проявившееся в рамках рейтингов журнала «Эксперт» (1998, № 16): «Имидж

«Онэксима» в информационной войне все же пострадал

— его уважают и ценят (7-е место в рейтинге репутации), но симпатии выражают

сдержанно (30-е место в рейтинге симпатий).Остро

воспринимается населением существенная смена общей картины мира, совершаемая при

сегодняшнем переходе от одной

социальной системы к другой, что также некоторые исследователи рассматривают как

вариант информационной агрессии. Ср.

следующее: «Сейчас проводится информационно-культурная агрессия на базовую

культуру россиян. Эта культура только стала

оправляться от большевистских экспериментов, как появилась новая волна

непроработанных социально-технологических

«преобразований», уже готовых свести все усилия народа на нет. При этом если

семьдесят лет назад «большевики» ставили задачу

трансформации российской культуры в основном через разрушение базовой религии,

то ныне угроза более опасна. Сегодня объектом

экспансии «реформаторов» является языково-знаковая система российского

суперэтноса, и именно на нее направлен весь

информационный вектор разрушения» (Россия у критической черты: возрождение или

катастрофа. — М., 1997. — С. 105). Как бы мы

иронически ни относились к подобного рода текстам, но следует признать со всей

определенностью, что мы реально не имели до сего

момента опыта воздействия в таких масштабах и плоскостях, поэтому и не можем

себе реально представить его последствий.В

рамках информационных войн существуют задачи в сфере порождения отвлекающей

информации. Она может быть, вероятно, двух

типов: а) отвлекающая от действия (будущего или прошлого), б) отвлекающая от

информации. Действие проявляется во втором

случае косвенно, но оно обязательно есть, поскольку информация является

указателем на определенное действие.Первый вариант

достаточно частотен, например, в военных операциях. Достаточно вспомнить обман

Сталина в отношении начала военных действий в

1941 г., обман Гитлера о месте высадки войск союзников. Это типичная ситуация,

когда наличествует ряд противоречащих друг другу

указаний. В подобной амбивалентной ситуации и возможно принятие неправильных

решений.Второй вариант связан с тенденцией

борьбы за определение «повестки дня» (agenda setting), когда масс-медиа задают

те проблемы, о которых говорит общественность. В

целом масс-медиа обладает двумя существенными возможностями влияния: отбор

новостей и изменение значимости новостей. В

результате нечто может быть скрыто или ему можно поменять его статус. Если же

сообщение от оппонента поступает, то в работе с

ним присутствует ряд приемов, среди которых можно назвать следующие:1.    Попытка

описать данное действие иным способом,

который носит более благоприятный характер.2.    Попытка перевести акцент на

другое действие, при этом общественное

внимание уводится в сторону.3.    Попытка акцентировать негатив противника (по

типу «сам дурак»).4.    Эти процессы

можно представить в следующем виде:Мы говорим пока без примеров опровержения

введенной в массовое сознание информации. В

любом случае мы «уничтожаем» исходную информацию путем введения ее суррогатных

заменителей. При этом именно их мы теперь

считаем более истинными. Например, повторяемость подобной роли «истолкователей»

рядом с Б. Ельциным позволила В.

Шендеровичу иронически заявить в программе «Итоги» (НТВ, 1998, 31 мая), что

«есть люди, которые слушают, а потом разъясняют,

что именно он имел в виду». Касаясь опровержения, следует иметь в виду, что оно

привлекает внимание к введенному другими

содержанию, тем самым занижая собственную эффективность. Поэтому опровержение

является гораздо более сложным

коммуникативным продуктом, чем это представляется на первый взгляд.Интересное

мнение прозвучало при оценке содержания

современных СМИ: «Российское общество испытывает давление социально-незначимой,

отвлекающей информации (кого родила

Мадонна или что нового у принцессы Дианы), и в то же время существует дефицит

информации о том, что происходит в Самаре,

Вологде, Твери или в Восточной Сибири. Массовое сознание отсекается от

общероссийских интересов» (Россия у критической черты:

возрождение или катастрофа. — М., 1997. — С. 115). Эта же проблема есть в случае

украинских СМИ, где объем иностранных

новостей еще выше. Возможно, это связано с иной идеологической координатой,

направленной на переориентацию. Из социальной

психологии известно, что открытый обмен информацией способствует выработке общих

норм и ценностей.В период информационных

войн особую роль играет «дестабилизующая информация». Если в качестве

«стабилизаторов» можно рассматривать, например,

оптимистические сообщения, то «дестабилизаторы» будут направлены на обратное.

Достаточно частотно идут удары по лидерам,

призванные вывести их из оболочки норм. Это примеры купания в сауне бывшего

министра юстиции Н. Ковалева или посещения

стриптиза Б. Немцовым, рассказы о несметных богатствах лидеров. Сильным

дестабилизатором являются сообщения о

«неуправляемости ситуацией» (катастрофы и под.). В результате человек выводится

из рационального состояния, действуя же

эмоционально, он лишается многих социальных ограничителей. Своей паникой он

легко заражает других. Как следствие типы

«панических сообщений» включают более древние участки мозга, несущие в себе

исключительно животные реакции на ситуации

(убегать, драться и под.). Из репертуара поведения оказываются стертыми

прогнозируемые человеческие реакции. Они, как и реакции

толпы, сбрасывают с себя разного рода условности. Толпа сама по себе усиливает

тягу к типам несанкционированного поведения,

поскольку человек оказывается защищенным своей анонимностью. Есть только

массовое поведение, индивидуальные варианты

поведения оказываются вычеркнутыми. Следует также помнить, что агрессивность

толпы является естественной психологической

реакцией по снятию напряжения из-за наличия недостижимой цели.Дж. Браун

перечисляет ряд характерных особенностей толпы:

«Основная разница между поведением в толпе и в группе состоит в том, что толпа

недолговечна и индивиды, составляющие ее, не

известны друг другу, точнее сказать, они не взаимодействуют между собой как

личности. Толпа не организована и, кроме дихотомии

лидер — ведомые, не имеет структуры. Ее эффект на индивидуального члена является

временным и всегда в направлении

примитивного и часто деструктивного поведения. Первичные, и в некоторых

отношениях вторичные, группы практически

противоположны по своим характеристикам: их влияние на индивида длительно и

часто постоянно, они имеют очень определенную

структуру, их члены обычно известны друг другу и их скорее можно вести в

направлении творческих и рациональных действий. Говоря

вкратце, толпа вызывает примитивные отношения, группа создает новые и обычно

более реалистические» (Brown J.A.C. Techniques of

persuasion. From propaganda to brainwashing. — Harmondsworth, 1971. — P. 68). Но

для наших целей отсюда можно сделать и такой

вывод: и толпа, и группа могут рассматриваться как объект для введения разных

видов сообщений. Один тип «канала» может

дополнять другой.Информационные войны имеют в качестве своих целей введение

определенных элементов неуправляемости

социальными системами. Неуправляемости — с точки зрения целей самих этих систем.

Перевод на новые модели поведения сам по

себе достаточно опасен. Особо опасным для социальной системы он становится

тогда, когда в управление включается мощный

внешний источник воздействия.9g9g9g9g9g9g9g9gYЏ