• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

11.5. Исламский мир: вызов отчаяния

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

Современные технологии, и особенно формирования сознания, парадоксальным образом вселяют новые силы и придают новую жизнеспособность архаичным социальным организмам, которые:
в силу примитивности не воспринимают многие разрушительные технологии, разработанные для сдерживания современных социальных механизмов (так, традиции - лучшее оружие против пропаганды), и защищены от ряда современных вызовов (так, пренебрежение правами человека позволяет запретительно жестоко и в целом действенно карать за наркоторговлю и оргпреступность);
эффективно используют (в том числе в отношении своих собственных членов) современные технологии, воздействие которых усугубляется неготовностью и неадаптированностью к ним традиционных обществ;
получают стремительно расширяющуюся социальную базу в силу возникновения технологического разрыва между обществами и внутри развитых обществ и увеличения в силу этого доли людей, не имеющих жизненных и социальных перспектив.
Эта новая жизнеспособность перерождается в совокупность качественно новых вызовов, бросаемых современной западной цивилизации целым рядом архаичных социальных организмов, носящих либо андеграудный (включая как культурные, так и преступные разновидности андеграунда), либо религиозный характер.
Наиболее серьезным вызовом является исламский вызов, носящий выраженный идеологический характер и последовательно отрицающий ценности современного западного общества.
Ислам - самая молодая из великих религий мира, что предопределяет как его наибольшую агрессивность и склонность к экспансии, так и социальную ориентированность. Последняя открыла для него новое «окно возможностей»: после того, как коммунистическая идеология, дискредитировав себя, перестала выполнять в мировом масштабе функцию общественно-политического выражения органически свойственного человеку стремления к справедливости, ислам смог занять значительную часть этой ниши.
Собственно, именно выполнение этой функции и вывело его за пределы чисто религиозного феномена, превратив в существенный фактор глобальной конкурентной борьбы.
Сегодняшний ислам отличает открытость, облегчающая его экспансию и отчасти роднящая его с идеологией: мусульманином может стать всякий человек, почти без исключений, пожелавший этого и выполняющий предписанные правила.
Ужесточение глобальной конкуренции, отбрасывая «за черту надежды» все большее количество граждан и целых социальных групп развитых обществ и все больше неразвитых стран, удобряет почву для успешного распространения ислама, который дает новую надежду и новый смысл жизни людям, выброшенным глобализацией за пределы конкурентоспособности.
Ведь, оказавшись неконкурентоспособными, люди и целые народы лишаются самого смысла существования в финансово-экономической парадигме западной цивилизации. Осознавая, что они никогда уже не будут не то что богатыми, но даже просто обеспеченными, они остро нуждаются в альтернативных западным и потому достижимым для себя ценностям.
Важнейшая из них - справедливость, основанная не на рыночном успехе, а на стихийном понимании природного равенства людей и на осознании необходимости предоставления им равных возможностей.
Уход с арены мирового идеологического противостояния коммунизма сделал единственным поставщиком этой нерыночной, утешительной, альтернативной справедливости религии (кроме протестантизма как идеологии как раз рыночной справедливости).
Миф об исключительной социальной ориентированности ислама развеивает пример католических священников Латинской и Центральной Америки, которые в 80-е годы стали не менее активной и мощной силой социальных преобразований, чем разнообразные левые повстанцы и политические партии.
Однако католическая церковь слишком институционализирована и централизована для проведения по-настоящему гибкой и агрессивной экспансии. Под угрозой масштабной утраты влияния она смогла реформировать себя в 60-е годы, приблизив священников к пастве (что и обусловило их активную общественно-политическую позицию), однако для прямого и систематического вмешательства в дела общества она слишком забюрократизирована. Мешает ей и государственное оформление, так как в случае прямого действия по реализации ее религиозных догм в той или иной стране государство Ватикан может получить серьезные дипломатические проблемы.
Даже собственно религиозную экспансию католическая церковь ведет крайне вяло и неэффективно, лишь в отношении еще более пассивных и к тому же дискредитировавших себя конкурентов (каким, например, является Русская православная церковь).
Ислам принципиально отличается от католицизма не только нерастраченной пассионарностью, во многом унаследованной от национально-освободительных движений 50-х - 70-х годов и разочарования, которое они принесли после побед. Его ключевое отличие заключается в обусловленной его исторической молодостью неформальной и гибкой, сетевой структуре управления с низкой степенью бюрократизации и высокой способности к адаптации. Наконец, отсутствие догматической окостенелости и разнообразие течений позволяет неофиту выбирать наиболее близкие себе, что также облегчает экспансию.
Исламский фундаментализм имеет не только экономические (поражение целых регионов Земли в глобальной конкуренции), но и демографические причины. В ключевом источнике современной исламской экспансии - Саудовской Аравии - десятки детей каждого арабского шейха также являются шейхами, получают высокое содержание и прекрасное образование, но в рамках традиционного общества не имеют сферы приложения своей энергии. При этом они болезненно переживают деградацию национальной экономики и наглядное ухудшение ее положения (см. ниже пример …) относительно США, доминирование которых лишь усиливается.
В аналогичном положении оказывается население территорий, страдающих от аграрного перенаселения (в том числе наш Северный Кавказ), а также не обладающих достаточными для участия в международном разделении труда производительными силами.
Население этих районов оказывается горючей массой, к которой надо лишь поднести две спички - вождей (с этой ролью справляются отпрыски обеспеченных арабских семейств) и деньги.
Финансирование исламской экспансии в конечном счете осуществляется за счет нефтедолларов арабских стран. Это подразумевает не только щедрый и достаточно устойчивый, но вместе с тем и по-коммерчески основанный на результате, то есть достаточно эффективный характер этого финансирования.
Поэтому именно ислам как наиболее конкурентоспособный участник мировой идеологической борьбы заполнил основную часть идеологического вакуума, возникшего из-за поражения коммунизма.
Он смог дать людям, утратившим перспективы в рамках рыночной парадигмы развития и рыночной идеологии, новую, более справедливую и более человечную по отношению к ним систему ценностей, доступных им и их потомкам.
Он смог обаять неразвитые народы накопленной со времен раннего Средневековья культурной традицией, щадящей, в отличие от унифицирующей и коммерционализирующей западной цивилизации, национальную самобытность и национальную идентичность.
Он смог создать новую мировую общность, открытую для всех людей и народов, отверженных миром наживы и капитала, самодовольно и похабно торжествующим на костях голодающих миллиардов (это не левацкая агитка, а перевод на обыденный язык официального отчета ООН, рассмотренного в параграфе ….). Эта общность создает основу для солидарности и совместной защиты неотъемлемых человеческих, но повсеместно попираемых прав; потенциально она является своего рода «профсоюзом отверженных».
Но главное - ислам создал возможность новой социализации и социальной перспективы, хотя и специфически альтернативной, для энергичных людей, отторгнутых западной цивилизацией (и особенно неразвитыми обществами с их резко сократившимися возможностями для самореализации), а также для значительного слоя людей, нуждающихся в истовом служении высшим ценностям.
Ислам, как некогда коммунизм, дал возможность пассионариям всего мира и всех социальных слоев применить свои силы и найти себя в деле переустройства, в том числе и социального, несправедливо устроенного мира. А так как несправедливость мироустройства с началом глобализации возросла самым наглядным образом и, с другой стороны, мусульманский мир не обладает обюрокраченным Центральным Комитетом, способным дискредитировать себя и тем самым и все свое дело, его быстрое распространение представляется вполне естественным и закономерным.
Сегодня ислам как активная политическая сила, осуществляющая идеологическую экспансию и влияющая на развитие соответствующих обществ, действует не только в регионах своего традиционного распространения, но и практически во всех развитых обществах. И, если в Европе ислам распространяется преимущественно в среде иммигрантов из арабских стран, то его распространение среди афроамериканской части американского общества, не имевшей мусульманской религиозной традиции, носит выраженный социальный и даже социально-политический характер.
Кроме того, экспансия ислама идет не только «вширь», но и, если можно так выразиться, «вглубь»: в среде самих мусульман растет доля экстремистских течений, в первую очередь ваххабизма (так как именно он является государственной религией главного спонсора исламской экспансии - Саудовской Аравии). Этот процесс особенно заметен в России, деидеологизация которой при очевидной разрушительности имплантированных в нее обрывочных западных ценностей сделала ее легкой добычей исламских миссионеров. Значительная их часть подготовлена под идейным воздействием ваххабитов и ориентирована на вытеснение традиционного «домашнего» ислама, граничащего с простым соблюдением обычаев национальной культуры, агрессивным стремлением к максимальной регламентации жизни мусульман, вплоть до вовлечения их в газават.
Таким образом, как участник глобальной конкуренции ислам представляет собой грозную силу, являясь наряду с Западом и Китаем третьим участником конкуренции цивилизаций.
В то же время ряд неустранимых слабостей исламской цивилизации обрекает ее если и не на поражение в глобальной конкуренции, то во всяком случае на сохранение «на вторых ролях».
Главная из них слабостей - оборотная сторона гибкости: отсутствие организованности и способности не то что реализовывать, но даже разрабатывать долгосрочные стратегии. В экономическом и технологическом плане представители исламского мира также демонстрируют удручающе низкий уровень эффективности; за 30 лет относительно дорогой нефти они смогли обеспечить лишь рост потребления, не создав ни собственных технологий, ни даже сколь-нибудь развитых диверсифицированных экономик.

Пример 36.

Саудовская Аравия:
бессилие богатства и «бунт на коленях»

Слабость мусульманской экономической модели иллюстрирует пример наиболее мощной в экономическом плане исламской страны - Саудовской Аравии.
Неэффективность ее сырьевой ориентации, усугубленная демографическим бумом, проявилась в динамике ВВП на душу населения. После головокружительного роста в 13,4 раза за 10 лет (с 1,2 тыс.долл. в 1971 до 16,1 тыс.долл. в 1981 году) последовало падение до 5,1 тыс.долл. в 1988 и 6,3 тыс.долл. в 1998 годах. Даже в 2000 году ВВП на душу населения составил лишь 8,3 тыс.долл..
Еще более наглядно болезненность этого падения проявилась в сопоставлении с США, в котором ВВП на душу населения, несмотря на все перипетии мирового и национального развития, неуклонно рос из года в год. В 1971 году ВВП на душу населения в Саудовской Аравии составлял 23% от американского. Взлет мировых цен на нефть и, соответственно, масштабов саудовской экономики привел к тому, что в 1980 и 1981 годах душевой ВВП этой страны превосходил американский соответственно на 25 и 18%. Но уже в 1988 году он упал до «нормального» уровня в 24%, на котором и остался (если не считать всплеска до 28-30% в 1990-1992 годах).
Сегодня внешний долг Саудовской Аравии только перед США составляет около 160 млрд.долл.. О тяжести этого бремени свидетельствует то, что снижение мировой цены нефти до уровня ниже 21 долл. за баррель брент-смеси создаст для нее неприемлемые трудности даже не при простом обслуживании внешнего долга. (Для сравнения: российские нефтяники, работающие в качественно менее благоприятных условиях, чем саудовские, хорошо чувствуют себя и при 16, а российская экономика при всех своих недостатках сохраняет нормальный в целом режим функционирования и при 20 долл. за баррель).
Экономическая неэффективность, кровно заинтересовывая Саудовскую Аравию и другие нефтедобывающие страны исламского мира в дорогой нефти, создает глубокое противоречие между ними и развитыми странами, в первую очередь США.
Однако оно носит далеко не абсолютный, «повсеместный и вневременной» характер. Нефть могла оставаться аномально дорогой так долго (с середины 1999 года) лишь из-за встречной заинтересованности не только основного производителя, но и основного потребителя, - США.
На первом этапе подъема цен, в 1999 году, дорогая нефть была нужна им потому, что она создавала технологически отстающей и потому более энергоемкой экономике Европы большие трудности, чем экономике США. Высокие цены на нефть сменили нагнетание напряженности вокруг Югославии в роли эффективного инструмента борьбы против ближайшего конкурента США - Евросоюза.
В 2000 году решающим фактором стала предвыборная борьба. Связь республиканцев с американскими нефтяными компаниями и через них - с арабским миром лишила демократов двух стратегических козырей из трех (расцвет экономики США, мир в Израиле, реформы в России). Дестабилизация Ближнего Востока дискредитировала Клинтона, а дорогая нефть ускорила крах рынка акций высокотехнологичного сектора (недаром Клинтон в категорической форме требовал от своего окружения добиться решительного удешевления нефти еще до февраля 2000!).
После победы республиканцев необходимость удешевления нефти была осознана ими, - но арабские страны уже привыкли к сверхдоходам. Дороговизна нефти с 2001 года вызвана своего рода «тихим бунтом» арабских стран против американской гегемонии.
Свою роль в этом бунте играют и экономические трудности, и осознание наконец глобальных последствий краха СССР. Та же Саудовская Аравия была форпостом США против распространения советского влияния в исламском мире; исчезновение СССР позволило ей, хотя и с опозданием, начать осознавать собственные интересы.
Вместе с тем вплоть до терракта 11 сентября 2001 года существенной компонентой этого бунта являлась его скрытая поддержка со стороны нефтяных корпораций США, заинтересованных в дорогой нефти. Терракты, поставив под угрозу, как тогда казалось, само существование американской экономики, создали необходимость компенсировать ухудшение глобальной конъюнктуры в том числе и снижением цены на нефть, и американские нефтяники поступились текущими интересами, чтобы избежать глобального кризиса.
Удорожание нефти с середины февраля 2002 года было вызвано неоправданно с точки зрения стратегического планирования затянувшейся подготовкой США нападения на Ирак, призванного надежно и надолго снизить цену нефти и уничтожить возможность даже пассивного сопротивления со стороны исламских нефтедобывающих стран.
Возможность проведения и успеха этой операции не вызывал сомнения, - и это является исчерпывающей эпитафией исламской модели экономического развития.

Подобное невнимание к ключевым факторам современной конкурентоспособности - управлению и технологиям - кроется не столько в психологии ряда народов (так как современный ислам не только многонационален, но и, в рамках единой религиозной парадигмы, поликультурен), сколько в самом позиционировании ислама.
Приверженцами ислама в силу объективных причин становятся люди и общества, не нашедшие себе места в ужесточающемся мире, не выдержавшие глобальной конкуренции. В результате объединяющий и впитывающий их исламский мир впитывает и их качества, не давшие им победить в глобальной конкуренции, - и начинает проигрывать свою коллективную игру по тем же причинам, по которым каждый из его членов уже проиграл свою индивидуальную.
Команда, каждый член которой доказал свою неэффективность, может стать эффективной либо в результате могучего преобразующего воздействия со стороны тренера (которого по отношению к исламской цивилизации просто не существует), либо в результате кардинального изменения правил игры.
Отдельные представители исламского мира пытаются изменить правила глобальной игры за счет террора. Однако эта попытка самоубийственна, так как современная война (в том числе ведущаяся террористическими методами) является войной технологий.
Ограниченная группа людей может выиграть отдельные сражения (или успешно провести терракты), выбирая ситуации, в которых она обладает преимуществом во внезапности, выучке и оснащении, но заведомо не может выиграть войну, так как ее ресурсов, в том числе и технологических, не хватает для длительного системного воздействия. В лучшем случае она лишь повысит эффективность общественной системы, которую пытается разрушить, уничтожив ее наиболее уязвимые элементы и мобилизовав остальные.
Таким образом, индивидуальная или групповая попытка изменить правила глобальной игры обречена из-за недостатка ресурсов.
Религиозная экспансия - более масштабная, коллективная попытка изменить эти правила, причем частично успешная. Однако окончательный баланс все равно подводится не в андеграунде и не среди маргинализованных частей человечества, а в высших, управляющих слоях развитых обществ и определяется либо по-старому - деньгами, либо по-новому - технологиями, в том числе технологиями организации, управления и формирования сознания.
Исламский же мир располагает лишь растущим числом неизменно дурно управляемых людей и деньгами (даже не капиталами!) от экспорта нефти, значение которых в целом снижается. При этом религиозный образ действия дополнительно к слабости интеллектуальных и управляющих систем туманит разум, мешает ясному пониманию происходящего и заставляет размениваться на достижение второстепенных, а порой и вовсе вредных с точки зрения глобальной конкуренции целей.
Демографический фактор не позволит исламскому миру потерпеть окончательное поражение, но ресурсная недостаточность не даст одержать победу и даже начать играть в развитии человечества и в мировой политике самостоятельную роль.
Наиболее концентрированное выражение несамостоятельности исламского мира - использование его лидерами валюты своих основных стратегических противников в качестве средств накопления. Исламский мир может финансировать борьбу с США, включая терракты, но, пока он будет делать это долларами, речь будет идти не о борьбе ради победы, а о мелком торге ради локальных уступок, ибо победа будет смертельна. А ведь еще Макиавелли учил, что «всякий несмертельный удар смертелен для того, кто его наносит».
Перед этой сохраняющейся и, по всей вероятностью, не осознаваемой зависимостью перед Западом меркнет даже животный, парализующий ужас, испытываемый лидерами богатых исламских государств перед угрозой «ударов возмездия» со стороны США по построенным ими роскошным дворцам, на противовоздушную оборону которых они не нашли ни денег, ни времени.
Таким образом, исламский мир обречен быть хаотичной и нерганизованной силой, способной побеждать, но не победить, вдобавок манипулируемой своими стратегическими конкурентами и направляемой ими на решение собственных локальных задач.
Строго говоря, именно так он и развивался до сих пор. Стратегический союз Саудовской Аравии и США возник в первой половине 80-х годов на основе идеи противостояния вторгнувшемуся в Афганистан СССР. При этом, преследуя религиозно-идеологические цели, Саудовская Аравия пошла на ощутимые материальные потери (см. пример …), снизив мировые цены на нефть, что привело ее к финансовой зависимости от США.
Финансирование палестинцев, включая их военизированные организации, шло в силу этой зависимости под ощутимым влиянием США, которые мирились с финансированием палестинцев ради финансирования борьбы против СССР, а затем использовали конфликт на Ближнем Востоке в своих глобальных и даже внутриполитических целях. Так, перед президентскими выборами в США 2000 года внезапное обострение, казалось, уже потушенного конфликта нанесло удар по Клинтону, хотя тот вместе с Арафатом успел получить Нобелевскую премию мира. (СМ. ПРИМЕЕР/ПАРАГРАФ)
В Косово и в целом в Югославии с начала 90-х годов мусульмане использовались американцами как инструмент сдерживания стратегического конкурента - Евросоюза; в Синцзян-Уйгурском автономном районе - как средство создания дополнительных проблем для другого стратегического конкурента, Китая.
И даже действительно эффективные терракты 11 сентября 2001 года оправдали вхождение США в Среднюю Азию и стали своего рода «эмоциональным мостиком» для создания в американском обществе мотивации к последующему нападению на Ирак, необходимому для подтверждения американского глобального лидерства и снижению цен на нефть (см. параграф …).

Современные технологии, и особенно формирования сознания, парадоксальным образом вселяют новые силы и придают новую жизнеспособность архаичным социальным организмам, которые:
в силу примитивности не воспринимают многие разрушительные технологии, разработанные для сдерживания современных социальных механизмов (так, традиции - лучшее оружие против пропаганды), и защищены от ряда современных вызовов (так, пренебрежение правами человека позволяет запретительно жестоко и в целом действенно карать за наркоторговлю и оргпреступность);
эффективно используют (в том числе в отношении своих собственных членов) современные технологии, воздействие которых усугубляется неготовностью и неадаптированностью к ним традиционных обществ;
получают стремительно расширяющуюся социальную базу в силу возникновения технологического разрыва между обществами и внутри развитых обществ и увеличения в силу этого доли людей, не имеющих жизненных и социальных перспектив.
Эта новая жизнеспособность перерождается в совокупность качественно новых вызовов, бросаемых современной западной цивилизации целым рядом архаичных социальных организмов, носящих либо андеграудный (включая как культурные, так и преступные разновидности андеграунда), либо религиозный характер.
Наиболее серьезным вызовом является исламский вызов, носящий выраженный идеологический характер и последовательно отрицающий ценности современного западного общества.
Ислам - самая молодая из великих религий мира, что предопределяет как его наибольшую агрессивность и склонность к экспансии, так и социальную ориентированность. Последняя открыла для него новое «окно возможностей»: после того, как коммунистическая идеология, дискредитировав себя, перестала выполнять в мировом масштабе функцию общественно-политического выражения органически свойственного человеку стремления к справедливости, ислам смог занять значительную часть этой ниши.
Собственно, именно выполнение этой функции и вывело его за пределы чисто религиозного феномена, превратив в существенный фактор глобальной конкурентной борьбы.
Сегодняшний ислам отличает открытость, облегчающая его экспансию и отчасти роднящая его с идеологией: мусульманином может стать всякий человек, почти без исключений, пожелавший этого и выполняющий предписанные правила.
Ужесточение глобальной конкуренции, отбрасывая «за черту надежды» все большее количество граждан и целых социальных групп развитых обществ и все больше неразвитых стран, удобряет почву для успешного распространения ислама, который дает новую надежду и новый смысл жизни людям, выброшенным глобализацией за пределы конкурентоспособности.
Ведь, оказавшись неконкурентоспособными, люди и целые народы лишаются самого смысла существования в финансово-экономической парадигме западной цивилизации. Осознавая, что они никогда уже не будут не то что богатыми, но даже просто обеспеченными, они остро нуждаются в альтернативных западным и потому достижимым для себя ценностям.
Важнейшая из них - справедливость, основанная не на рыночном успехе, а на стихийном понимании природного равенства людей и на осознании необходимости предоставления им равных возможностей.
Уход с арены мирового идеологического противостояния коммунизма сделал единственным поставщиком этой нерыночной, утешительной, альтернативной справедливости религии (кроме протестантизма как идеологии как раз рыночной справедливости).
Миф об исключительной социальной ориентированности ислама развеивает пример католических священников Латинской и Центральной Америки, которые в 80-е годы стали не менее активной и мощной силой социальных преобразований, чем разнообразные левые повстанцы и политические партии.
Однако католическая церковь слишком институционализирована и централизована для проведения по-настоящему гибкой и агрессивной экспансии. Под угрозой масштабной утраты влияния она смогла реформировать себя в 60-е годы, приблизив священников к пастве (что и обусловило их активную общественно-политическую позицию), однако для прямого и систематического вмешательства в дела общества она слишком забюрократизирована. Мешает ей и государственное оформление, так как в случае прямого действия по реализации ее религиозных догм в той или иной стране государство Ватикан может получить серьезные дипломатические проблемы.
Даже собственно религиозную экспансию католическая церковь ведет крайне вяло и неэффективно, лишь в отношении еще более пассивных и к тому же дискредитировавших себя конкурентов (каким, например, является Русская православная церковь).
Ислам принципиально отличается от католицизма не только нерастраченной пассионарностью, во многом унаследованной от национально-освободительных движений 50-х - 70-х годов и разочарования, которое они принесли после побед. Его ключевое отличие заключается в обусловленной его исторической молодостью неформальной и гибкой, сетевой структуре управления с низкой степенью бюрократизации и высокой способности к адаптации. Наконец, отсутствие догматической окостенелости и разнообразие течений позволяет неофиту выбирать наиболее близкие себе, что также облегчает экспансию.
Исламский фундаментализм имеет не только экономические (поражение целых регионов Земли в глобальной конкуренции), но и демографические причины. В ключевом источнике современной исламской экспансии - Саудовской Аравии - десятки детей каждого арабского шейха также являются шейхами, получают высокое содержание и прекрасное образование, но в рамках традиционного общества не имеют сферы приложения своей энергии. При этом они болезненно переживают деградацию национальной экономики и наглядное ухудшение ее положения (см. ниже пример …) относительно США, доминирование которых лишь усиливается.
В аналогичном положении оказывается население территорий, страдающих от аграрного перенаселения (в том числе наш Северный Кавказ), а также не обладающих достаточными для участия в международном разделении труда производительными силами.
Население этих районов оказывается горючей массой, к которой надо лишь поднести две спички - вождей (с этой ролью справляются отпрыски обеспеченных арабских семейств) и деньги.
Финансирование исламской экспансии в конечном счете осуществляется за счет нефтедолларов арабских стран. Это подразумевает не только щедрый и достаточно устойчивый, но вместе с тем и по-коммерчески основанный на результате, то есть достаточно эффективный характер этого финансирования.
Поэтому именно ислам как наиболее конкурентоспособный участник мировой идеологической борьбы заполнил основную часть идеологического вакуума, возникшего из-за поражения коммунизма.
Он смог дать людям, утратившим перспективы в рамках рыночной парадигмы развития и рыночной идеологии, новую, более справедливую и более человечную по отношению к ним систему ценностей, доступных им и их потомкам.
Он смог обаять неразвитые народы накопленной со времен раннего Средневековья культурной традицией, щадящей, в отличие от унифицирующей и коммерционализирующей западной цивилизации, национальную самобытность и национальную идентичность.
Он смог создать новую мировую общность, открытую для всех людей и народов, отверженных миром наживы и капитала, самодовольно и похабно торжествующим на костях голодающих миллиардов (это не левацкая агитка, а перевод на обыденный язык официального отчета ООН, рассмотренного в параграфе ….). Эта общность создает основу для солидарности и совместной защиты неотъемлемых человеческих, но повсеместно попираемых прав; потенциально она является своего рода «профсоюзом отверженных».
Но главное - ислам создал возможность новой социализации и социальной перспективы, хотя и специфически альтернативной, для энергичных людей, отторгнутых западной цивилизацией (и особенно неразвитыми обществами с их резко сократившимися возможностями для самореализации), а также для значительного слоя людей, нуждающихся в истовом служении высшим ценностям.
Ислам, как некогда коммунизм, дал возможность пассионариям всего мира и всех социальных слоев применить свои силы и найти себя в деле переустройства, в том числе и социального, несправедливо устроенного мира. А так как несправедливость мироустройства с началом глобализации возросла самым наглядным образом и, с другой стороны, мусульманский мир не обладает обюрокраченным Центральным Комитетом, способным дискредитировать себя и тем самым и все свое дело, его быстрое распространение представляется вполне естественным и закономерным.
Сегодня ислам как активная политическая сила, осуществляющая идеологическую экспансию и влияющая на развитие соответствующих обществ, действует не только в регионах своего традиционного распространения, но и практически во всех развитых обществах. И, если в Европе ислам распространяется преимущественно в среде иммигрантов из арабских стран, то его распространение среди афроамериканской части американского общества, не имевшей мусульманской религиозной традиции, носит выраженный социальный и даже социально-политический характер.
Кроме того, экспансия ислама идет не только «вширь», но и, если можно так выразиться, «вглубь»: в среде самих мусульман растет доля экстремистских течений, в первую очередь ваххабизма (так как именно он является государственной религией главного спонсора исламской экспансии - Саудовской Аравии). Этот процесс особенно заметен в России, деидеологизация которой при очевидной разрушительности имплантированных в нее обрывочных западных ценностей сделала ее легкой добычей исламских миссионеров. Значительная их часть подготовлена под идейным воздействием ваххабитов и ориентирована на вытеснение традиционного «домашнего» ислама, граничащего с простым соблюдением обычаев национальной культуры, агрессивным стремлением к максимальной регламентации жизни мусульман, вплоть до вовлечения их в газават.
Таким образом, как участник глобальной конкуренции ислам представляет собой грозную силу, являясь наряду с Западом и Китаем третьим участником конкуренции цивилизаций.
В то же время ряд неустранимых слабостей исламской цивилизации обрекает ее если и не на поражение в глобальной конкуренции, то во всяком случае на сохранение «на вторых ролях».
Главная из них слабостей - оборотная сторона гибкости: отсутствие организованности и способности не то что реализовывать, но даже разрабатывать долгосрочные стратегии. В экономическом и технологическом плане представители исламского мира также демонстрируют удручающе низкий уровень эффективности; за 30 лет относительно дорогой нефти они смогли обеспечить лишь рост потребления, не создав ни собственных технологий, ни даже сколь-нибудь развитых диверсифицированных экономик.

Пример 36.

Саудовская Аравия:
бессилие богатства и «бунт на коленях»

Слабость мусульманской экономической модели иллюстрирует пример наиболее мощной в экономическом плане исламской страны - Саудовской Аравии.
Неэффективность ее сырьевой ориентации, усугубленная демографическим бумом, проявилась в динамике ВВП на душу населения. После головокружительного роста в 13,4 раза за 10 лет (с 1,2 тыс.долл. в 1971 до 16,1 тыс.долл. в 1981 году) последовало падение до 5,1 тыс.долл. в 1988 и 6,3 тыс.долл. в 1998 годах. Даже в 2000 году ВВП на душу населения составил лишь 8,3 тыс.долл..
Еще более наглядно болезненность этого падения проявилась в сопоставлении с США, в котором ВВП на душу населения, несмотря на все перипетии мирового и национального развития, неуклонно рос из года в год. В 1971 году ВВП на душу населения в Саудовской Аравии составлял 23% от американского. Взлет мировых цен на нефть и, соответственно, масштабов саудовской экономики привел к тому, что в 1980 и 1981 годах душевой ВВП этой страны превосходил американский соответственно на 25 и 18%. Но уже в 1988 году он упал до «нормального» уровня в 24%, на котором и остался (если не считать всплеска до 28-30% в 1990-1992 годах).
Сегодня внешний долг Саудовской Аравии только перед США составляет около 160 млрд.долл.. О тяжести этого бремени свидетельствует то, что снижение мировой цены нефти до уровня ниже 21 долл. за баррель брент-смеси создаст для нее неприемлемые трудности даже не при простом обслуживании внешнего долга. (Для сравнения: российские нефтяники, работающие в качественно менее благоприятных условиях, чем саудовские, хорошо чувствуют себя и при 16, а российская экономика при всех своих недостатках сохраняет нормальный в целом режим функционирования и при 20 долл. за баррель).
Экономическая неэффективность, кровно заинтересовывая Саудовскую Аравию и другие нефтедобывающие страны исламского мира в дорогой нефти, создает глубокое противоречие между ними и развитыми странами, в первую очередь США.
Однако оно носит далеко не абсолютный, «повсеместный и вневременной» характер. Нефть могла оставаться аномально дорогой так долго (с середины 1999 года) лишь из-за встречной заинтересованности не только основного производителя, но и основного потребителя, - США.
На первом этапе подъема цен, в 1999 году, дорогая нефть была нужна им потому, что она создавала технологически отстающей и потому более энергоемкой экономике Европы большие трудности, чем экономике США. Высокие цены на нефть сменили нагнетание напряженности вокруг Югославии в роли эффективного инструмента борьбы против ближайшего конкурента США - Евросоюза.
В 2000 году решающим фактором стала предвыборная борьба. Связь республиканцев с американскими нефтяными компаниями и через них - с арабским миром лишила демократов двух стратегических козырей из трех (расцвет экономики США, мир в Израиле, реформы в России). Дестабилизация Ближнего Востока дискредитировала Клинтона, а дорогая нефть ускорила крах рынка акций высокотехнологичного сектора (недаром Клинтон в категорической форме требовал от своего окружения добиться решительного удешевления нефти еще до февраля 2000!).
После победы республиканцев необходимость удешевления нефти была осознана ими, - но арабские страны уже привыкли к сверхдоходам. Дороговизна нефти с 2001 года вызвана своего рода «тихим бунтом» арабских стран против американской гегемонии.
Свою роль в этом бунте играют и экономические трудности, и осознание наконец глобальных последствий краха СССР. Та же Саудовская Аравия была форпостом США против распространения советского влияния в исламском мире; исчезновение СССР позволило ей, хотя и с опозданием, начать осознавать собственные интересы.
Вместе с тем вплоть до терракта 11 сентября 2001 года существенной компонентой этого бунта являлась его скрытая поддержка со стороны нефтяных корпораций США, заинтересованных в дорогой нефти. Терракты, поставив под угрозу, как тогда казалось, само существование американской экономики, создали необходимость компенсировать ухудшение глобальной конъюнктуры в том числе и снижением цены на нефть, и американские нефтяники поступились текущими интересами, чтобы избежать глобального кризиса.
Удорожание нефти с середины февраля 2002 года было вызвано неоправданно с точки зрения стратегического планирования затянувшейся подготовкой США нападения на Ирак, призванного надежно и надолго снизить цену нефти и уничтожить возможность даже пассивного сопротивления со стороны исламских нефтедобывающих стран.
Возможность проведения и успеха этой операции не вызывал сомнения, - и это является исчерпывающей эпитафией исламской модели экономического развития.

Подобное невнимание к ключевым факторам современной конкурентоспособности - управлению и технологиям - кроется не столько в психологии ряда народов (так как современный ислам не только многонационален, но и, в рамках единой религиозной парадигмы, поликультурен), сколько в самом позиционировании ислама.
Приверженцами ислама в силу объективных причин становятся люди и общества, не нашедшие себе места в ужесточающемся мире, не выдержавшие глобальной конкуренции. В результате объединяющий и впитывающий их исламский мир впитывает и их качества, не давшие им победить в глобальной конкуренции, - и начинает проигрывать свою коллективную игру по тем же причинам, по которым каждый из его членов уже проиграл свою индивидуальную.
Команда, каждый член которой доказал свою неэффективность, может стать эффективной либо в результате могучего преобразующего воздействия со стороны тренера (которого по отношению к исламской цивилизации просто не существует), либо в результате кардинального изменения правил игры.
Отдельные представители исламского мира пытаются изменить правила глобальной игры за счет террора. Однако эта попытка самоубийственна, так как современная война (в том числе ведущаяся террористическими методами) является войной технологий.
Ограниченная группа людей может выиграть отдельные сражения (или успешно провести терракты), выбирая ситуации, в которых она обладает преимуществом во внезапности, выучке и оснащении, но заведомо не может выиграть войну, так как ее ресурсов, в том числе и технологических, не хватает для длительного системного воздействия. В лучшем случае она лишь повысит эффективность общественной системы, которую пытается разрушить, уничтожив ее наиболее уязвимые элементы и мобилизовав остальные.
Таким образом, индивидуальная или групповая попытка изменить правила глобальной игры обречена из-за недостатка ресурсов.
Религиозная экспансия - более масштабная, коллективная попытка изменить эти правила, причем частично успешная. Однако окончательный баланс все равно подводится не в андеграунде и не среди маргинализованных частей человечества, а в высших, управляющих слоях развитых обществ и определяется либо по-старому - деньгами, либо по-новому - технологиями, в том числе технологиями организации, управления и формирования сознания.
Исламский же мир располагает лишь растущим числом неизменно дурно управляемых людей и деньгами (даже не капиталами!) от экспорта нефти, значение которых в целом снижается. При этом религиозный образ действия дополнительно к слабости интеллектуальных и управляющих систем туманит разум, мешает ясному пониманию происходящего и заставляет размениваться на достижение второстепенных, а порой и вовсе вредных с точки зрения глобальной конкуренции целей.
Демографический фактор не позволит исламскому миру потерпеть окончательное поражение, но ресурсная недостаточность не даст одержать победу и даже начать играть в развитии человечества и в мировой политике самостоятельную роль.
Наиболее концентрированное выражение несамостоятельности исламского мира - использование его лидерами валюты своих основных стратегических противников в качестве средств накопления. Исламский мир может финансировать борьбу с США, включая терракты, но, пока он будет делать это долларами, речь будет идти не о борьбе ради победы, а о мелком торге ради локальных уступок, ибо победа будет смертельна. А ведь еще Макиавелли учил, что «всякий несмертельный удар смертелен для того, кто его наносит».
Перед этой сохраняющейся и, по всей вероятностью, не осознаваемой зависимостью перед Западом меркнет даже животный, парализующий ужас, испытываемый лидерами богатых исламских государств перед угрозой «ударов возмездия» со стороны США по построенным ими роскошным дворцам, на противовоздушную оборону которых они не нашли ни денег, ни времени.
Таким образом, исламский мир обречен быть хаотичной и нерганизованной силой, способной побеждать, но не победить, вдобавок манипулируемой своими стратегическими конкурентами и направляемой ими на решение собственных локальных задач.
Строго говоря, именно так он и развивался до сих пор. Стратегический союз Саудовской Аравии и США возник в первой половине 80-х годов на основе идеи противостояния вторгнувшемуся в Афганистан СССР. При этом, преследуя религиозно-идеологические цели, Саудовская Аравия пошла на ощутимые материальные потери (см. пример …), снизив мировые цены на нефть, что привело ее к финансовой зависимости от США.
Финансирование палестинцев, включая их военизированные организации, шло в силу этой зависимости под ощутимым влиянием США, которые мирились с финансированием палестинцев ради финансирования борьбы против СССР, а затем использовали конфликт на Ближнем Востоке в своих глобальных и даже внутриполитических целях. Так, перед президентскими выборами в США 2000 года внезапное обострение, казалось, уже потушенного конфликта нанесло удар по Клинтону, хотя тот вместе с Арафатом успел получить Нобелевскую премию мира. (СМ. ПРИМЕЕР/ПАРАГРАФ)
В Косово и в целом в Югославии с начала 90-х годов мусульмане использовались американцами как инструмент сдерживания стратегического конкурента - Евросоюза; в Синцзян-Уйгурском автономном районе - как средство создания дополнительных проблем для другого стратегического конкурента, Китая.
И даже действительно эффективные терракты 11 сентября 2001 года оправдали вхождение США в Среднюю Азию и стали своего рода «эмоциональным мостиком» для создания в американском обществе мотивации к последующему нападению на Ирак, необходимому для подтверждения американского глобального лидерства и снижению цен на нефть (см. параграф …).