• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

11.4.1. Иностранные инвестиции в Китае: не только экономический, но и этнический феномен

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

Для понимания причин успешного развития Китая и его стратегических перспектив надо отрешиться от традиционного «географического» подхода к экономическому и политическому развитию и перестать ограничивать их рассмотрение искусственными административными границами соответствующих государств.
Такой подход правомерен лишь по отношению к народам, экономическая деятельность которых ограничена указанными границами; применение же его к анализу обществ, обладающих значительной и влиятельной диаспорой, ведет к недооценке их возможностей. Классический пример такой недооценки - Израиль; следует избежать подобных грубых и исключительно дорого обходящихся ошибок хотя бы по отношению к Китаю.
Величайшей заслугой китайских руководителей, преимущественно последней четверти ХХ века, явилось создание прочных механизмов экономического взаимодействия континентального Китая со всем китайским миром и складывание (еще далеко не завершенное) на основе этого взаимодействия принципиально новой общности, условно называемой в рамках данной книги Большим Китаем.
Видимые экономические успехи КНР - лишь внешнее и далеко не полное выражение кардинального расширения сферы его экономического (а следовательно, и политического) влияния, равносильного мирному, безболезненному и незаметному хозяйственному присоединению огромных территорий с сотнями миллионов жителей и разнообразными (и потому в целом устойчивыми в самых различных ситуациях) экономическими организмами.
Разрабатывая программу модернизации в середине 80-х годов, руководство Китая столкнулось с вечной проблемой всех модернизаций: отсутствием источника стратегически приемлемых и достаточных по объему инвестиций. Средства ТНК и более мелких международных инвесторов были очевидной «отравленной пилюлей», так как объективно обусловленная общность интересов с развитыми странами Запада, прежде всего США (а часто и прямой контроль с их стороны) не позволяла этим инвесторам использовать свои ресурсы для создания стратегического конкурента развитым странам.
Более того: предлагаемые международными финансовыми организациями инструменты и условия финансирования (в том числе политические и организационные) объективно вели не к модернизации экономики и укреплению ее конкурентоспособности, но, напротив, к ее переходу под финансовый контроль ТНК и развитых стран, дезорганизации и долговременной социально-политической дестабилизации всего общества. Собственно, это и наблюдается в большинстве относительно значимых и внутренне неоднородных экономик Африки, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии, реализующих рецепты международных финансовых организаций.
Преимуществом Китая, позволившим ему найти независимый источник финансирования модернизации и избежать утраты экономической независимости, стало наличие нескольких относительно небольших рыночных некоммунистических китайских государств с высокоэффективными экономиками, а также диаспоры, пронизавшей к тому времени хозяйственные структуры целого ряда стран.
Китайское руководство сделало ставку на инвестиции диаспоры, представители которой - «хуацяо» - стали ключевым источником разгона китайской экономики по крайней мере на первом этапе модернизации. При сохранении государственного контроля за финансовой системой, транспортной инфраструктурой и крупными промышленными предприятиями эффективно стимулировалось создание совместных и полностью иностранных предприятий. Только за 1989-1993 годы в Китае было создано 24 тысячи иностранных предприятий, на которых было занято 23 млн. работников. Инвестиции в эти предприятия за указанный промежуток времени составили почти 40 млрд.долл., три четверти которых поступили из «внешних китайских экономик» - Тайваня, Сингапура, Гонконга и Аомыня (Макао). Доля китайских инвестиций в иностранных была еще выше, так как значительная часть остальной четверти инвестиций поступила от бизнеса этнических ханьцев в иных государствах.
Высокоэффективные китайские экономики (и бизнес хуацяо) за пределами Китая, зарабатывая деньги на экспорте и обслуживании внешней торговли, инвестировали их в известную и дружественную им континентальную экономику, играя роль «воронок», через которые в Китай вливались финансовые ресурсы всего мира.
Категорическое неприятие дипломатического признания Тайваня вызвано не только историко-политическими причинами, но и тем, что отсутствие такого признания затрудняло тайваньские инвестиции в третьих странах, повышая сравнительную привлекательность инвестиций по сохранившимся родственным и дружеским каналам в Китай (сама тайваньская экономика давно уже переинвестирована). С конца 80-х годов эти инвестиции составляли десятки миллиардов долларов, осуществлялись на основе «серых схем» и шли преимущественно через третьи страны.
В 2001 году власти Тайваня, столкнувшись с ухудшением экономической конъюнктуры, были вынуждены снять последние ограничения на инвестиции в Китай, упразднив лимит в 50 млн.долл. и ограничения на движение капитала между тайваньскими банками и их филиалами в Китае. Следует отметить, что за 2000-2001 годы только официально разрешенные частные тайваньские инвестиции в Китай выросли почти вдвое, достигнув 76 млрд.долл..
И сегодня, по оценкам, не менее трех четвертей иностранных инвестиций в Китай осуществляет китайская диаспора, в том числе бизнесмены Тайваня и Сингапура, а также Гонконга и Аомыня, сохранивших определенную хозяйственную обособленность и после их воссоединения с КНР. Развитие высокотехнологичных и особенно информационных производств в этих экономиках сопровождается переносом индустриальных производств, не требующих высококвалифицированной рабочей силы, «на материк», где она исключительно дешева и где ее ресурсы не ограничены.
Существенно, что со второй половины 90-х годов «роль инвесторов некитайского происхождения в финансировании китайской экономики последовательно снижается». (ЗАЙЦЕВ).
Разумеется, имеет место и обратная связь: китайские бизнесмены за пределами Китая, в полной мере осознавая себя китайцами, при эффективной организации сотрудничества с ними со стороны китайского государства, являются мощным инструментом воздействия не только на Юго-Восточную Азию, но и на весь мир.

Пример 33.

Россия в орбите модернизации Большого Китая

Сегодня сфера экономического влияния Китая включает в себя и Россию - причем в целом, а не только прилегающие к границе территории Забайкалья и Дальнего Востока. Россия используется не только как емкий рынок потребительских товаров произвольного качества, территория для вывода избыточного населения, поставщик сырья и технологий (хотя последнее исключительно важно для китайской экономики). Ее главная, ключевая роль в развитии современного Китая - восполнение исторической паузы, связанной с модернизацией его промышленности.
Направленность этой модернизации оригинальна для современного мира и связана с тем, что китайцы реализуют качественно иную модель развития, чем европейцы и американцы, во многом заимствованную у СССР.
Утвердившись в качестве индустриально развитой страны в сформировавшемся мировом хозяйстве и устойчивой технологической пирамиде, Китай не стал связывать свое будущее с существующим разделением труда (что привело бы его к необходимости искажать структуру своей экономики в угоду меняющейся конъюнктуре мирового рынка), а начал создавать - разумеется, с полным использованием своих преимуществ - относительно самодостаточное и во многом замкнутое на себя хозяйство «полного цикла», выходящее на мировые рынки наиболее развитыми сегментами и получающее с них недостающие ресурсы. В результате минимально возможная в условиях вынужденной экспортной ориентации зависимость Большого Китая от внешней конъюнктуры сочеталась с максимальным влиянием на мировые рынки и мировую политику.
Конечно, сегодня, при экспортной ориентации и недостатке интеллектуальных ресурсов, несмотря на успехи Тайваня и Сингапура, Китай не может рассчитывать на построение собственной «технологической пирамиды», как это сделал СССР. Но он и не ставит такой задачи, так как две технологические пирамиды не могут выжить на одном мировом рынке - как два медведя не могут ужиться в одной берлоге. Скорее, Китай инстинктивно избрал более соответствующую его национальному духу стратегию «просачивания» (см.ниже - параграф ….), при которой верхние этажи мировой технологической пирамиды все более насыщаются китайцами и тем самым становятся все более «китайскими». Это ведет к ползучей «китаизации» процесса создания новых технологий и даже технологических принципов, прелести которой уже прочувствовали США.
Процесс формирования относительно замкнутой «экономики самообеспечения» еще далек от завершения: модернизация в самом разгаре и, соответственно, отношения с не являющимися стратегическими конкурентами странами, обеспечивающими ее (и в первую очередь с Россией), напоминают «медовый месяц».
После завершения определенных этапов модернизации китайской экономики российские производители будут лишаться соответствующих рынков сбыта. Характерно положение с энергетическим машиностроением (сегодня Китай на 90% обеспечивает себя сам, а на остальные 10% могут претендовать только компании, имеющие в нем совместные предприятия) и некоторыми химическими продуктами, в частности, капролактамом (помимо ограничения импорта, китайское производство в целях импортозамещения переводится на использование жидкого капролактама, производящегося только в Китае).
Парадоксальность ситуации заключается в том, что гибель части предприятий российской индустрии предрешена по иной причине - из-за принявшего уже необратимый характер недоинвестирования, из-за которого крайне инерционный процесс выбытия оборудование вследствие физического износа стал уже почти необратимым.
Российские предприятия, как правило, работают без необходимых инвестиций, обеспечивая себя лишь оборотными средствами, - и поражающий прирост инвестиций в первой половине 2000 года на 36,7% (больше, чем в годы первых пятилеток!), равно как и общий прирост инвестиций в …% за 2000-2002 годы (при этом стремительно затухающий: с 17,4% в 2000 до …% в 2001 и 2,6% - в 2002 году) все равно совершенно недостаточен после десятилетия, за которое инвестиции рухнули вчетверо.
В результате российские предприятия лишатся китайских заказов примерно тогда же, когда из-за своих собственных, внутренних причин - недостаточности масштабов технического перевооружения - лишатся физической возможности продолжать производство.
Совпадение этих процессов будет не абсолютным, что усилит болезненность отмирания недоинвестированной части российской индустрии. Если предприятия этой части в целом еще сохранят свою дееспособность к тому времени, когда у Китая исчезнет потребность в их продукции, их гибель будет внезапно ускорена исчезновением китайского спроса. Соответственно, при необходимости нужная китайской экономике часть российской индустрии может какое-то время поддерживаться «на плаву» за счет китайских кредитов и банковских гарантий.
Схожая ситуация наблюдается и с ВПК России, сегодня работающим на Китай (и в меньшей степени на Индию). При этом китайцы последовательно добиваются включения в соглашения лицензии на производство передовой закупаемой техники и изделий, после чего организуют переток российских специалистов (или их знаний) для обслуживания создаваемых производств. Так, сегодня уже не вызывает сомнений исчезновение по этой причине возможности экспорта российских боевых самолетов в Китай после 2008 года (ЭКСПЕРТ).
Это - проявление общей логики китайцев, их рачительного подхода к наследству СССР. В отличие от американцев, стремящихся к уничтожению конкурирующей с их корпорациями (то есть лучшей) части этого наследства, китайцы, нуждающиеся для модернизации своей экономики во всех видах ресурсов и технологий, стремятся наиболее полно использовать потенциал России и тем самым отчасти даже продляют срок его существования.
Конечно, они не прилагают усилий к тому, чтобы преодолеть надвигающийся крах российской индустрии. Ведь по мере завершения китайской модернизации сохранение российской индустрии (кроме добычи сырья) будет во все большей степени означать для новой экономики Китая сохранение в целом нежелательного конкурента.
Поэтому российская промышленность объективно оказывается в роли костылей, которые отбрасывают после выздоровления. При всей незавидности этой роли отечественные товаропроизводители должны быть благодарны и за нее, так как без Китая во многом уже погибли бы.
Помимо доиспользования таким образом части российского промышленного потенциала, китайцы фактически контролируют сельское хозяйство Дальнего Востока. Они просто приезжают и работают, заселяя целые поселки и осваивая значительные территории брошенной в разные времена земли. С экономической точки зрения в этом нет ничего плохого, - кроме того, что «Китай там, где живут китайцы», - но уже сейчас китайцы доминируют на большинстве сколь-нибудь значительных мелкооптовых и сельскохозяйственных рынков от Иркутска до Владивостока.
Таким образом, рыночные отношения в Забайкалье и Приморье во многом формируются за счет колоссального притока китайцев и связанного с этим, по-видимому, необратимого изменения демографического баланса.
Пример пока еще российских территорий четко показывает, что «видимая миру» политическая и финансово-экономическая экспансия Китая лишь следует (и притом далеко не всегда) за его невидимой, но наиболее важной для практической политики этнической экспансией. Пока экспансия эта направлена в основном на юг; экспансия на российский территории, которой так трепещут наши геополитики, является следствием стихийного демографического давления, освоения заброшенных и богатых природными ресурсами территорий и локальной инициативы губернаторов северных провинций Китая.

Наибольшим влиянием китайцы обладают, конечно, в Юго-Восточной Азии, хотя численность их в этом регионе незначительна. За исключением территорий с абсолютным доминированием китайского населения, исторически принадлежавших Китаю (Тайваня и Сингапура, а также Гонконга и Аомыня), в странах Юго-Восточной Азии проживает немногим более 30 млн. (???) китайцев, что составляет от нескольких процентов до трети населения соответствующих стран (в среднем …%). Однако эта незначительная группа занимает «командные высоты» в ряде достаточно крупных экономик; так, она контролирует не менее половины национального богатства Филиппин, до 70% - Малайзии и Индонезии, до 80% - Таиланда и почти всю экономику Сингапура. Страны региона формально независимы, но их ключевые экономические структуры либо зависят от Китая, либо и вовсе регулируются им.
Чтобы понять, насколько значим этот контроль для современного Китая, достаточно указать, что с учетом перечисленных примеров (а также Тайваня, Гонконга и Аомыня) экономика Большого Китая в 2002 году превышала по своим масштабам экономику континентального Китая в … раза, составляет …% мировой и занимает в ней не …, а … место!
Конечно, это сопоставление приблизительно, а материковый Китай имеет на остальные части китайского мира хотя и преобладающее, но все же опосредованное текущими интересами экономическое влияние, но ведь и влияние национальных правительств на национальные корпорации тоже является не абсолютным и опосредуется текущими интересами последних.
Кроме того, возможные преувеличения при проведенном сопоставлении, скорее всего, с лихвой покрываются исключением из него «китайских экономик» других стран региона и Австралии, не говоря уже о развитых странах и государствах бывшего СССР, включая Россию. Осознание это даст нам наиболее приближенное к реальности понимание масштабов китайской экономики.
Зайцев или СЛАВА???
СЛАВА - размеры имущества еще.
Принципиально важное следствием наличия столь мощной в экономическом плане и безусловно лояльной диаспоры - исключительность положения Китая в Юго-Восточной Азии. Даже легкий доступ к колоссальным инвестиционным ресурсам, предоставление которых не сопровождается политическими и стратегическими условиями, при всей исключительности этого для современного мира, играет второстепенную роль.
Главное же заключается в том, что всякое ухудшение мировой экономической конъюнктуры вообще и положения стран Юго-Восточной Азии в частности буквально заталкивает китайский бизнес региона в материковый Китай, служащий ему «инвестиционной гаванью». В результате неблагоприятная в целом мировая и региональная конъюнктура последних лет накачивает Китай с его емким внутренним рынком инвестициями за счет других стран Юго-Восточной Азии. Их ослабление в результате этого процесса в сочетании с ростом управляемости китайских капиталов в них (так как непокорные инвесторы в принципе могут ведь и не быть допущены в Китай) закрепляет уже не только хозяйственное, но и политическое доминирование в регионе континентального Китая.
Недаром соотношение масштабов экономики китайской диаспоры в Юго-Восточной Азии и континентального Китая менялось в пользу последнего: если в 1990 году, по имеющимся оценкам, экономика диаспоры была больше почти на четверть, то уже к 1996 году их масштабы сравнялись, а к рубежу третьего тысячелетия Китай обогнал свою диаспору. (ЗАЙЦЕВ)
Вместе с тем наличие у китайского бизнеса объекта для инвестиций с гарантированно благоприятным климатом дает ему конкурентные преимущества, которые особенно четко проявились при ухудшении конъюнктуры во второй половине 90-х годов и хорошо видны при оценке территориального распределения инвестиций, приходящих в Юго-Восточную Азию. Так, в 70-е и 80-е годы преобладающая их часть шла в Японию и Южную Корею, а в 2000 году из 8 тысяч корпораций, открывшие свои представительства в Юго-Восточной Азии, 35% пришли в Гонконг, 30% - в Сингапур и лишь 9% в Японию. Во многом эти инвестиции носили этнический характер, то есть китайский бизнес, действующий в одних странах Большого Китая, вкладывал средства в его другие страны.

Для понимания причин успешного развития Китая и его стратегических перспектив надо отрешиться от традиционного «географического» подхода к экономическому и политическому развитию и перестать ограничивать их рассмотрение искусственными административными границами соответствующих государств.
Такой подход правомерен лишь по отношению к народам, экономическая деятельность которых ограничена указанными границами; применение же его к анализу обществ, обладающих значительной и влиятельной диаспорой, ведет к недооценке их возможностей. Классический пример такой недооценки - Израиль; следует избежать подобных грубых и исключительно дорого обходящихся ошибок хотя бы по отношению к Китаю.
Величайшей заслугой китайских руководителей, преимущественно последней четверти ХХ века, явилось создание прочных механизмов экономического взаимодействия континентального Китая со всем китайским миром и складывание (еще далеко не завершенное) на основе этого взаимодействия принципиально новой общности, условно называемой в рамках данной книги Большим Китаем.
Видимые экономические успехи КНР - лишь внешнее и далеко не полное выражение кардинального расширения сферы его экономического (а следовательно, и политического) влияния, равносильного мирному, безболезненному и незаметному хозяйственному присоединению огромных территорий с сотнями миллионов жителей и разнообразными (и потому в целом устойчивыми в самых различных ситуациях) экономическими организмами.
Разрабатывая программу модернизации в середине 80-х годов, руководство Китая столкнулось с вечной проблемой всех модернизаций: отсутствием источника стратегически приемлемых и достаточных по объему инвестиций. Средства ТНК и более мелких международных инвесторов были очевидной «отравленной пилюлей», так как объективно обусловленная общность интересов с развитыми странами Запада, прежде всего США (а часто и прямой контроль с их стороны) не позволяла этим инвесторам использовать свои ресурсы для создания стратегического конкурента развитым странам.
Более того: предлагаемые международными финансовыми организациями инструменты и условия финансирования (в том числе политические и организационные) объективно вели не к модернизации экономики и укреплению ее конкурентоспособности, но, напротив, к ее переходу под финансовый контроль ТНК и развитых стран, дезорганизации и долговременной социально-политической дестабилизации всего общества. Собственно, это и наблюдается в большинстве относительно значимых и внутренне неоднородных экономик Африки, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии, реализующих рецепты международных финансовых организаций.
Преимуществом Китая, позволившим ему найти независимый источник финансирования модернизации и избежать утраты экономической независимости, стало наличие нескольких относительно небольших рыночных некоммунистических китайских государств с высокоэффективными экономиками, а также диаспоры, пронизавшей к тому времени хозяйственные структуры целого ряда стран.
Китайское руководство сделало ставку на инвестиции диаспоры, представители которой - «хуацяо» - стали ключевым источником разгона китайской экономики по крайней мере на первом этапе модернизации. При сохранении государственного контроля за финансовой системой, транспортной инфраструктурой и крупными промышленными предприятиями эффективно стимулировалось создание совместных и полностью иностранных предприятий. Только за 1989-1993 годы в Китае было создано 24 тысячи иностранных предприятий, на которых было занято 23 млн. работников. Инвестиции в эти предприятия за указанный промежуток времени составили почти 40 млрд.долл., три четверти которых поступили из «внешних китайских экономик» - Тайваня, Сингапура, Гонконга и Аомыня (Макао). Доля китайских инвестиций в иностранных была еще выше, так как значительная часть остальной четверти инвестиций поступила от бизнеса этнических ханьцев в иных государствах.
Высокоэффективные китайские экономики (и бизнес хуацяо) за пределами Китая, зарабатывая деньги на экспорте и обслуживании внешней торговли, инвестировали их в известную и дружественную им континентальную экономику, играя роль «воронок», через которые в Китай вливались финансовые ресурсы всего мира.
Категорическое неприятие дипломатического признания Тайваня вызвано не только историко-политическими причинами, но и тем, что отсутствие такого признания затрудняло тайваньские инвестиции в третьих странах, повышая сравнительную привлекательность инвестиций по сохранившимся родственным и дружеским каналам в Китай (сама тайваньская экономика давно уже переинвестирована). С конца 80-х годов эти инвестиции составляли десятки миллиардов долларов, осуществлялись на основе «серых схем» и шли преимущественно через третьи страны.
В 2001 году власти Тайваня, столкнувшись с ухудшением экономической конъюнктуры, были вынуждены снять последние ограничения на инвестиции в Китай, упразднив лимит в 50 млн.долл. и ограничения на движение капитала между тайваньскими банками и их филиалами в Китае. Следует отметить, что за 2000-2001 годы только официально разрешенные частные тайваньские инвестиции в Китай выросли почти вдвое, достигнув 76 млрд.долл..
И сегодня, по оценкам, не менее трех четвертей иностранных инвестиций в Китай осуществляет китайская диаспора, в том числе бизнесмены Тайваня и Сингапура, а также Гонконга и Аомыня, сохранивших определенную хозяйственную обособленность и после их воссоединения с КНР. Развитие высокотехнологичных и особенно информационных производств в этих экономиках сопровождается переносом индустриальных производств, не требующих высококвалифицированной рабочей силы, «на материк», где она исключительно дешева и где ее ресурсы не ограничены.
Существенно, что со второй половины 90-х годов «роль инвесторов некитайского происхождения в финансировании китайской экономики последовательно снижается». (ЗАЙЦЕВ).
Разумеется, имеет место и обратная связь: китайские бизнесмены за пределами Китая, в полной мере осознавая себя китайцами, при эффективной организации сотрудничества с ними со стороны китайского государства, являются мощным инструментом воздействия не только на Юго-Восточную Азию, но и на весь мир.

Пример 33.

Россия в орбите модернизации Большого Китая

Сегодня сфера экономического влияния Китая включает в себя и Россию - причем в целом, а не только прилегающие к границе территории Забайкалья и Дальнего Востока. Россия используется не только как емкий рынок потребительских товаров произвольного качества, территория для вывода избыточного населения, поставщик сырья и технологий (хотя последнее исключительно важно для китайской экономики). Ее главная, ключевая роль в развитии современного Китая - восполнение исторической паузы, связанной с модернизацией его промышленности.
Направленность этой модернизации оригинальна для современного мира и связана с тем, что китайцы реализуют качественно иную модель развития, чем европейцы и американцы, во многом заимствованную у СССР.
Утвердившись в качестве индустриально развитой страны в сформировавшемся мировом хозяйстве и устойчивой технологической пирамиде, Китай не стал связывать свое будущее с существующим разделением труда (что привело бы его к необходимости искажать структуру своей экономики в угоду меняющейся конъюнктуре мирового рынка), а начал создавать - разумеется, с полным использованием своих преимуществ - относительно самодостаточное и во многом замкнутое на себя хозяйство «полного цикла», выходящее на мировые рынки наиболее развитыми сегментами и получающее с них недостающие ресурсы. В результате минимально возможная в условиях вынужденной экспортной ориентации зависимость Большого Китая от внешней конъюнктуры сочеталась с максимальным влиянием на мировые рынки и мировую политику.
Конечно, сегодня, при экспортной ориентации и недостатке интеллектуальных ресурсов, несмотря на успехи Тайваня и Сингапура, Китай не может рассчитывать на построение собственной «технологической пирамиды», как это сделал СССР. Но он и не ставит такой задачи, так как две технологические пирамиды не могут выжить на одном мировом рынке - как два медведя не могут ужиться в одной берлоге. Скорее, Китай инстинктивно избрал более соответствующую его национальному духу стратегию «просачивания» (см.ниже - параграф ….), при которой верхние этажи мировой технологической пирамиды все более насыщаются китайцами и тем самым становятся все более «китайскими». Это ведет к ползучей «китаизации» процесса создания новых технологий и даже технологических принципов, прелести которой уже прочувствовали США.
Процесс формирования относительно замкнутой «экономики самообеспечения» еще далек от завершения: модернизация в самом разгаре и, соответственно, отношения с не являющимися стратегическими конкурентами странами, обеспечивающими ее (и в первую очередь с Россией), напоминают «медовый месяц».
После завершения определенных этапов модернизации китайской экономики российские производители будут лишаться соответствующих рынков сбыта. Характерно положение с энергетическим машиностроением (сегодня Китай на 90% обеспечивает себя сам, а на остальные 10% могут претендовать только компании, имеющие в нем совместные предприятия) и некоторыми химическими продуктами, в частности, капролактамом (помимо ограничения импорта, китайское производство в целях импортозамещения переводится на использование жидкого капролактама, производящегося только в Китае).
Парадоксальность ситуации заключается в том, что гибель части предприятий российской индустрии предрешена по иной причине - из-за принявшего уже необратимый характер недоинвестирования, из-за которого крайне инерционный процесс выбытия оборудование вследствие физического износа стал уже почти необратимым.
Российские предприятия, как правило, работают без необходимых инвестиций, обеспечивая себя лишь оборотными средствами, - и поражающий прирост инвестиций в первой половине 2000 года на 36,7% (больше, чем в годы первых пятилеток!), равно как и общий прирост инвестиций в …% за 2000-2002 годы (при этом стремительно затухающий: с 17,4% в 2000 до …% в 2001 и 2,6% - в 2002 году) все равно совершенно недостаточен после десятилетия, за которое инвестиции рухнули вчетверо.
В результате российские предприятия лишатся китайских заказов примерно тогда же, когда из-за своих собственных, внутренних причин - недостаточности масштабов технического перевооружения - лишатся физической возможности продолжать производство.
Совпадение этих процессов будет не абсолютным, что усилит болезненность отмирания недоинвестированной части российской индустрии. Если предприятия этой части в целом еще сохранят свою дееспособность к тому времени, когда у Китая исчезнет потребность в их продукции, их гибель будет внезапно ускорена исчезновением китайского спроса. Соответственно, при необходимости нужная китайской экономике часть российской индустрии может какое-то время поддерживаться «на плаву» за счет китайских кредитов и банковских гарантий.
Схожая ситуация наблюдается и с ВПК России, сегодня работающим на Китай (и в меньшей степени на Индию). При этом китайцы последовательно добиваются включения в соглашения лицензии на производство передовой закупаемой техники и изделий, после чего организуют переток российских специалистов (или их знаний) для обслуживания создаваемых производств. Так, сегодня уже не вызывает сомнений исчезновение по этой причине возможности экспорта российских боевых самолетов в Китай после 2008 года (ЭКСПЕРТ).
Это - проявление общей логики китайцев, их рачительного подхода к наследству СССР. В отличие от американцев, стремящихся к уничтожению конкурирующей с их корпорациями (то есть лучшей) части этого наследства, китайцы, нуждающиеся для модернизации своей экономики во всех видах ресурсов и технологий, стремятся наиболее полно использовать потенциал России и тем самым отчасти даже продляют срок его существования.
Конечно, они не прилагают усилий к тому, чтобы преодолеть надвигающийся крах российской индустрии. Ведь по мере завершения китайской модернизации сохранение российской индустрии (кроме добычи сырья) будет во все большей степени означать для новой экономики Китая сохранение в целом нежелательного конкурента.
Поэтому российская промышленность объективно оказывается в роли костылей, которые отбрасывают после выздоровления. При всей незавидности этой роли отечественные товаропроизводители должны быть благодарны и за нее, так как без Китая во многом уже погибли бы.
Помимо доиспользования таким образом части российского промышленного потенциала, китайцы фактически контролируют сельское хозяйство Дальнего Востока. Они просто приезжают и работают, заселяя целые поселки и осваивая значительные территории брошенной в разные времена земли. С экономической точки зрения в этом нет ничего плохого, - кроме того, что «Китай там, где живут китайцы», - но уже сейчас китайцы доминируют на большинстве сколь-нибудь значительных мелкооптовых и сельскохозяйственных рынков от Иркутска до Владивостока.
Таким образом, рыночные отношения в Забайкалье и Приморье во многом формируются за счет колоссального притока китайцев и связанного с этим, по-видимому, необратимого изменения демографического баланса.
Пример пока еще российских территорий четко показывает, что «видимая миру» политическая и финансово-экономическая экспансия Китая лишь следует (и притом далеко не всегда) за его невидимой, но наиболее важной для практической политики этнической экспансией. Пока экспансия эта направлена в основном на юг; экспансия на российский территории, которой так трепещут наши геополитики, является следствием стихийного демографического давления, освоения заброшенных и богатых природными ресурсами территорий и локальной инициативы губернаторов северных провинций Китая.

Наибольшим влиянием китайцы обладают, конечно, в Юго-Восточной Азии, хотя численность их в этом регионе незначительна. За исключением территорий с абсолютным доминированием китайского населения, исторически принадлежавших Китаю (Тайваня и Сингапура, а также Гонконга и Аомыня), в странах Юго-Восточной Азии проживает немногим более 30 млн. (???) китайцев, что составляет от нескольких процентов до трети населения соответствующих стран (в среднем …%). Однако эта незначительная группа занимает «командные высоты» в ряде достаточно крупных экономик; так, она контролирует не менее половины национального богатства Филиппин, до 70% - Малайзии и Индонезии, до 80% - Таиланда и почти всю экономику Сингапура. Страны региона формально независимы, но их ключевые экономические структуры либо зависят от Китая, либо и вовсе регулируются им.
Чтобы понять, насколько значим этот контроль для современного Китая, достаточно указать, что с учетом перечисленных примеров (а также Тайваня, Гонконга и Аомыня) экономика Большого Китая в 2002 году превышала по своим масштабам экономику континентального Китая в … раза, составляет …% мировой и занимает в ней не …, а … место!
Конечно, это сопоставление приблизительно, а материковый Китай имеет на остальные части китайского мира хотя и преобладающее, но все же опосредованное текущими интересами экономическое влияние, но ведь и влияние национальных правительств на национальные корпорации тоже является не абсолютным и опосредуется текущими интересами последних.
Кроме того, возможные преувеличения при проведенном сопоставлении, скорее всего, с лихвой покрываются исключением из него «китайских экономик» других стран региона и Австралии, не говоря уже о развитых странах и государствах бывшего СССР, включая Россию. Осознание это даст нам наиболее приближенное к реальности понимание масштабов китайской экономики.
Зайцев или СЛАВА???
СЛАВА - размеры имущества еще.
Принципиально важное следствием наличия столь мощной в экономическом плане и безусловно лояльной диаспоры - исключительность положения Китая в Юго-Восточной Азии. Даже легкий доступ к колоссальным инвестиционным ресурсам, предоставление которых не сопровождается политическими и стратегическими условиями, при всей исключительности этого для современного мира, играет второстепенную роль.
Главное же заключается в том, что всякое ухудшение мировой экономической конъюнктуры вообще и положения стран Юго-Восточной Азии в частности буквально заталкивает китайский бизнес региона в материковый Китай, служащий ему «инвестиционной гаванью». В результате неблагоприятная в целом мировая и региональная конъюнктура последних лет накачивает Китай с его емким внутренним рынком инвестициями за счет других стран Юго-Восточной Азии. Их ослабление в результате этого процесса в сочетании с ростом управляемости китайских капиталов в них (так как непокорные инвесторы в принципе могут ведь и не быть допущены в Китай) закрепляет уже не только хозяйственное, но и политическое доминирование в регионе континентального Китая.
Недаром соотношение масштабов экономики китайской диаспоры в Юго-Восточной Азии и континентального Китая менялось в пользу последнего: если в 1990 году, по имеющимся оценкам, экономика диаспоры была больше почти на четверть, то уже к 1996 году их масштабы сравнялись, а к рубежу третьего тысячелетия Китай обогнал свою диаспору. (ЗАЙЦЕВ)
Вместе с тем наличие у китайского бизнеса объекта для инвестиций с гарантированно благоприятным климатом дает ему конкурентные преимущества, которые особенно четко проявились при ухудшении конъюнктуры во второй половине 90-х годов и хорошо видны при оценке территориального распределения инвестиций, приходящих в Юго-Восточную Азию. Так, в 70-е и 80-е годы преобладающая их часть шла в Японию и Южную Корею, а в 2000 году из 8 тысяч корпораций, открывшие свои представительства в Юго-Восточной Азии, 35% пришли в Гонконг, 30% - в Сингапур и лишь 9% в Японию. Во многом эти инвестиции носили этнический характер, то есть китайский бизнес, действующий в одних странах Большого Китая, вкладывал средства в его другие страны.