• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

10.1.3. Разрушительность глобальной интеграции

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

Таким образом, ревальвация доллара и превращение его в действующий символ стабильности стало новой стратегией глобальной экспансии и поддержания лидерства США в мире в условиях глобализации и растущей потенциальной угрозы со стороны региональных резервных валют.
Эта ревальвация поневоле происходит через болезненные кризисы потенциальных участников региональной интеграции и влечет за собой девальвации их валют. Хаотичность подобных девальваций дестабилизирует экономические связи, способствует переходу контроля за ключевыми предприятиями соответствующих стран под контроль глобальных монополий и компенсирует таким образом рост конкурентоспособности товарного экспорта стран этих регионов. Последние вынуждаются к беспорядочной конкуренции прежде всего друг с другом, а не с США.
Происходит это потому, что дестабилизируемые экономики вынужденно сосредотачиваются на рынках, доступных им в условиях кризиса, то есть без серьезных усилий. К ним относятся прежде всего региональные, как правило, небольшие, а также мировые рынки примитивных товаров с низкой добавленной стоимостью, обеспечивающие производителям лишь небольшой приток средств. Мировые же рынки, значительные по емкости, и рынки высокотехнологичных товаров с высокой долей добавленной стоимости, представляющие реальную ценность для США, требуют для прорыва на них сплочения усилий, что невозможно в условиях кризиса, девизом которого неизбежно является лагерное «умри ты сегодня, а я завтра».
Подобный кризис национальных экономик (в основном неразвитых стран) вкупе с девальвацией их валют позволяет США сдерживать развитие потенциальных конкурентов, в том числе путем навязывания им выгодной для США экономической политики принудительной максимальной открытости. При девальвации эта политика позволяет транснациональному (в первую очередь американскому) капиталу дешево скупать наиболее привлекательные и важные, структурообразующие корпорации этих стран.
Но главная опасность «принудительного либерализма» для неразвитых стран заключается в том, что принудительное освобождение от скорлупы защитных барьеров, принудительное подстегивание либерализации даже (и особенно) в тех случаях, когда она заведомо превышает их «резервы прочности», ставит их под такой удар глобальной конкуренции, который они заведомо не могут выдержать.
Перманентный голод в Эфиопии и многих других слаборазвитых странах Африки возник отнюдь не только из-за действительно плохого управления (в частности, связанного с «социалистической ориентацией») и эрозии почв, но и благодаря разрушительному «вскрытию» преимущественно аграрных слаборазвитых экономик стихийными силами беспощадной международной конкуренции.
При этом практика реализации правил ГАТТ, а сейчас ВТО не позволяет неразвитым странам применять даже те методы защиты национальных рынков, которые применяют против них развитые страны. В результате глобальная конкуренция разрушает отстающие экономик ине только из-за их слабости и неспособности конкурировать «на равных», но и из-за отказа в создании для них равных условий и последовательного применения «двойных стандартов». Это напоминает ситуацию, при которой новичка-боксера не просто выставили бы на ринг против чемпиона мира в тяжелом весе, но еще и связали бы ему при этом руки.
Разрушительность открытия для глобальной конкуренции не готовых к ней относительно неразвитых стран проявляется двояко. С одной стороны, обеспечивая обострение конкуренции и приток относительно дешевых товаров, внешнеэкономическая либерализация делает доминировавшие в этих странах традиционные производства безнадежно нерентабельными. С другой стороны, импортные товары меняют структуру потребностей населения указанных стран, из-за чего оно сокращает потребление многих традиционных продуктов, переключаясь на импорт.
Таким образом, всемерное ускорение и поощрение глобальной интеграции, проповедуемой США как универсальный рецепт процветания, равно как и являющийся ее обоснованием либерализм, навязываемый всему миру как идеология этого процветания, в действительности направлены на увековечивание лидерства развитых стран в глобальной конкуренции. Они столь популярны в этих странах (а благодаря активной пропаганде - и за их пределами), несмотря на свое интеллектуальное убожество, а зачастую и сомнительность исходных постулатов, во многом именно потому, что служат действенным оружием в глобальной конкуренции.
Глобальная интеграция, доводя мировую конкуренцию до небывалой бескомпромиссности, способствовала успеху в первую очередь наиболее развитой страны мира - США, лидирующей в важнейших сферах: создания новых технологических принципов, технологий управления, технологий формирования сознания.

Пример 19.

Первая развитая жертва
глобальной интеграции: Япония
О том, что глобальная интеграция представляет собой стратегическую угрозу не только для неразвитых, но и для всех стран, менее развитых, чем США, весьма убедительно свидетельствует печальный пример Японии.
В 1991 году, когда СССР перестал представлять непосредственную угрозу для Запада, и интересы экономики в международных отношениях были либо осознаны (конечно, не всеми и не везде даже в самих США), либо, скорее всего, лишь прочувствованы как преобладающие над военно-политическими, США начали «топить» наиболее развитого союзника - Японию, который мог составить им наибольшую конкуренцию в мирное время.
Таким образом, США первыми отреагировали на реалии нового, однополюсного мира - в то время, когда он еще даже не начинал осознаваться, а дилемма самоидентификации Запада даже не ставилась на повестку дня (это признак адаптивности американского общества, то есть его большой жизнеспособности). Непосредственной формой нанесения удара стало излюбленное оружие США - открытие национальной экономики, «вхождение в мировой рынок». В конкуренции оно при формальном нейтралитете всегда на руку сильнейшему, то есть США.
Трагедией Японии стало вхождение в мировой рынок банковских услуг на его условиях, то есть резкое подчинение национальной банковской системы чуждым для нее условиям. В результате национальная специфика, ранее бывшая источником силы, превратилась в источник поистине уничтожающей слабости. Японские банки традиционно (как и вся экономика в целом) работали с минимальным уровнем резервов, вполне достаточным с учетом традиционной точности, деловой культуры и наличия подстраховки со стороны государства.
Мировой рынок все это в расчет не принимал, и для него резервы японских банков казались неприемлемо низкими, а сами они, соответственно, хотя и крупнейшими, но недостаточно надежными.
Чтобы исправить это, в 1991 году Япония подписала международную конвенцию, предусматривавшую величину резервов в 8-12% (в японских банках из-за национальных традиций ведения бизнеса, за счет качественного управления минимизировавшего производственные запасы - и, соответственно, банковские резервы - они в лучшем случае достигали 1%). Столь резкое увеличение резервов привело к падению ликвидности, глубокой дестабилизации финансовой системы («проколу фондового пузыря», который был плох не сам по себе, а тем, что конкурировал с таким же пузырем в США; его гибель позволила американскому фондовому рынку избежать аналогичных последствий) и краху японских банков, который так и не сменился их восстановлением как крупнейших и наиболее мощных финансовых институтов мира.
Если в 1990 году из 10 крупнейших банков мира 8 были японскими, то в 1995 году - уже ни одного. Число американских банков, соответственно, выросло с … до … .
Сумма безнадежных кредитов, выданных банками Японии, последние годы достигает 30% ВВП. При этом оба активно обсуждаемые пути оздоровления финансовой системы страны - массовые банкротства и широкое использование бюджетных средств - представляются одинаково неприемлемыми для вывода японской экономики из длительной и разрушительной депрессии.
Экономический рост в Японии затормозился с 5,3% в 1990 году до 3,0% в 1991 и 0,9% в 1992 году. За период с 1992 по 2001 годы он составил лишь 11,1% - по сравнению с 49,8% за предшествующее десятилетие, 1982-1991 годы. При этом в 1998 году наблюдался хотя и не очень значительный, но безусловный экономический спад, который возобновился в 2001 и продолжился в 2002 году.(МВФ, ВЭО)
В результате торможения развития Японии, особенно в конце 90-х годов (в их середине ей удалось приблизиться к темпам экономического роста прошлого десятилетия: 1995 - 1.7%, 1996 - 3.6, 1997 - 1.8%), ее доля в мировой экономике сократилась более чем на треть - с 17,7% в 1995 до 15,2% в 2000 и, по оцнкам МВФ, до 13,2% в 2002 году.
Следующий удар глобальной конкуренции по уже подорванной японской экономике будет нанесен неизбежным переходом на международную систему бухгалтерского учета, который сделает невозможным целый ряд традиционных для японского бизнеса финансовых маневров.

Таким образом, далеко не случайно именно США стали наиболее последовательным проводником и миссионером либеральной экономической идеологии. Направленная на максимальное обострение глобальной конкуренции и освобождение ее от всяких регулирующих пут, на «вскрывание» национальных экономик, подобно консервным банкам, эта идеология стала инструментом обеспечения наибольшей конкурентоспособности именно США и действенным средством закрепления их технологического лидерства в мире.
Это закрепление лидерства идет описанными выше методами, разрушительными для всех менее развитых (а не только развивающихся) стран, то есть фактически для всех стран современного мира.
Действительно, при умеренном разрыве между участниками конкуренция поощряет слабых к всемерной активизации усилий и, в конечном счете, содействует прогрессу. Именно поэтому она заслуженно считается благом не только в экономической теории, но и в повседневной жизни.
Однако сегодня наблюдается иная ситуация: разрыв между большинством участников конкуренции исключительно велик. В этих условиях, как было показано выше (см. параграф …), «галстук превращается в удавку»: с точки зрения содействия развитию отстающих стран, неуклонное обострение и глобализация конкуренции превращают ее в ее же собственную противоположность.
Конкуренция из взаиморазвивающего соревнования превращается в подавление, способствующее деградации обеих сторон, и оборачивается невиданным в истории человечества монополизмом. Сметая все национальные барьеры, она не столько вынуждает заведомо слабейшие экономики напрягать силы для плодотворного поиска и скорейшего использования скрытых ресурсов, сколько, подобно всякому ничем не ограничиваемому монополизму, лишает их самой возможности уже не развития, но даже и существования. Сильных она делает еще сильнее, а слабым не оставляют долгосрочных шансов для выживания.
Поэтому именно глобальная интеграция и либерализм непосредственно ведут к возникновению и непрерывному увеличению количества «конченых» стран, само обиходное наименование которых представляется чудовищным вызовом человеческому разуму и прямым оскорблением всем ценностям и традициям гуманизма. Это весьма значимая оборотная сторона той самой медали «Вашингтонского консенсуса», лицевую сторону которой, несмотря на его давно уже очевидное и даже признанное вполне официально банкротство, все еще с гордостью демонстрируют друг другу и всему миру беспощадные лидеры глобальной конкурентной гонки и их разнообразные прихлебатели. СМ.9.2 или иное - ??? ПОВТОР

Пример - из Уткина: что такое Вашингтонский консенсус

Исполнителем описанной политики является в первую очередь МВФ, энергично и без разбора навязывающий либерализацию всем странам, оказавшимся в поле его деятельности. Формально будучи международной организацией, МВФ превратилась в инструмент глобальной реализации узко понимаемых и разрушительных для мирового сообщества конкурентных интересов даже не развитых стран в целом, а одной наиболее развитой страны (крупнейшего и наиболее влиятельного акционера) - США.
На фоне этого весьма характерны яростные дискуссии, периодически вспыхивающие в США о целесообразности их участия в работе МВФ. Американскую элиту не пугает ни ограниченность взглядов этого символа международной бюрократии, ни его явная скомпрометированность.
Проблема в ином: помимо США, у МВФ есть и другие акционеры! И, более того, США даже не располагают в МВФ контрольным пакетом. В результате, каким бы значительным ни было их влияние13, им все равно приходится учитывать мнение других стран. А такой учет, каким бы малым он ни был, значит ограничение свободного волеизъявления США, ограничение их возможности и права реализовывать свое положение сильнейшей экономической, политической и военной державы мира.
Значительная часть американской элиты воспринимает это как недопустимое расточительство. В самом деле: зачем учитывать чужие мнения, когда можно навязать свое? Зачем согласовывать позиции в международном органе, когда можно выйти из его состава и продиктовать его участникам свою позицию - или непосредственно, или оказывая соответствующие воздействия на мировые рынки?
Одним из наиболее последовательных сторонников такого подхода выступает Дж.Сорос, практически предложивший создать на базе американской ФРС не что-нибудь, а по сути дела всемирный «финансовый Госплан» ([18]).
Эти идеи не реализуются и, скорее всего, не будут реализовываться не от недостатка силы, но потому, что в условиях господства информационных технологий конкурента уже отнюдь не всегда надо уничтожать или «ломать через колено». Гораздо эффективнее, да и просто дешевле убедить его (в том числе скорректировав его сознание), получив его добровольное согласие или даже инициативу, реализующую интересы более сильного партнера.
А лобовые столкновения не только в мировой дипломатии, но и в глобальной конкуренции - такой же бесспорный брак, каким у российских специалистов по переделу собственности вот уже десятилетие является убийство.
Прямое насилие становится нерентабельным.
И без того разрушительность либерализма и глобальной интеграции вызывает стихийное сопротивление, как в идейной, так и в повседневно коммерческой сфере.

Таким образом, ревальвация доллара и превращение его в действующий символ стабильности стало новой стратегией глобальной экспансии и поддержания лидерства США в мире в условиях глобализации и растущей потенциальной угрозы со стороны региональных резервных валют.
Эта ревальвация поневоле происходит через болезненные кризисы потенциальных участников региональной интеграции и влечет за собой девальвации их валют. Хаотичность подобных девальваций дестабилизирует экономические связи, способствует переходу контроля за ключевыми предприятиями соответствующих стран под контроль глобальных монополий и компенсирует таким образом рост конкурентоспособности товарного экспорта стран этих регионов. Последние вынуждаются к беспорядочной конкуренции прежде всего друг с другом, а не с США.
Происходит это потому, что дестабилизируемые экономики вынужденно сосредотачиваются на рынках, доступных им в условиях кризиса, то есть без серьезных усилий. К ним относятся прежде всего региональные, как правило, небольшие, а также мировые рынки примитивных товаров с низкой добавленной стоимостью, обеспечивающие производителям лишь небольшой приток средств. Мировые же рынки, значительные по емкости, и рынки высокотехнологичных товаров с высокой долей добавленной стоимости, представляющие реальную ценность для США, требуют для прорыва на них сплочения усилий, что невозможно в условиях кризиса, девизом которого неизбежно является лагерное «умри ты сегодня, а я завтра».
Подобный кризис национальных экономик (в основном неразвитых стран) вкупе с девальвацией их валют позволяет США сдерживать развитие потенциальных конкурентов, в том числе путем навязывания им выгодной для США экономической политики принудительной максимальной открытости. При девальвации эта политика позволяет транснациональному (в первую очередь американскому) капиталу дешево скупать наиболее привлекательные и важные, структурообразующие корпорации этих стран.
Но главная опасность «принудительного либерализма» для неразвитых стран заключается в том, что принудительное освобождение от скорлупы защитных барьеров, принудительное подстегивание либерализации даже (и особенно) в тех случаях, когда она заведомо превышает их «резервы прочности», ставит их под такой удар глобальной конкуренции, который они заведомо не могут выдержать.
Перманентный голод в Эфиопии и многих других слаборазвитых странах Африки возник отнюдь не только из-за действительно плохого управления (в частности, связанного с «социалистической ориентацией») и эрозии почв, но и благодаря разрушительному «вскрытию» преимущественно аграрных слаборазвитых экономик стихийными силами беспощадной международной конкуренции.
При этом практика реализации правил ГАТТ, а сейчас ВТО не позволяет неразвитым странам применять даже те методы защиты национальных рынков, которые применяют против них развитые страны. В результате глобальная конкуренция разрушает отстающие экономик ине только из-за их слабости и неспособности конкурировать «на равных», но и из-за отказа в создании для них равных условий и последовательного применения «двойных стандартов». Это напоминает ситуацию, при которой новичка-боксера не просто выставили бы на ринг против чемпиона мира в тяжелом весе, но еще и связали бы ему при этом руки.
Разрушительность открытия для глобальной конкуренции не готовых к ней относительно неразвитых стран проявляется двояко. С одной стороны, обеспечивая обострение конкуренции и приток относительно дешевых товаров, внешнеэкономическая либерализация делает доминировавшие в этих странах традиционные производства безнадежно нерентабельными. С другой стороны, импортные товары меняют структуру потребностей населения указанных стран, из-за чего оно сокращает потребление многих традиционных продуктов, переключаясь на импорт.
Таким образом, всемерное ускорение и поощрение глобальной интеграции, проповедуемой США как универсальный рецепт процветания, равно как и являющийся ее обоснованием либерализм, навязываемый всему миру как идеология этого процветания, в действительности направлены на увековечивание лидерства развитых стран в глобальной конкуренции. Они столь популярны в этих странах (а благодаря активной пропаганде - и за их пределами), несмотря на свое интеллектуальное убожество, а зачастую и сомнительность исходных постулатов, во многом именно потому, что служат действенным оружием в глобальной конкуренции.
Глобальная интеграция, доводя мировую конкуренцию до небывалой бескомпромиссности, способствовала успеху в первую очередь наиболее развитой страны мира - США, лидирующей в важнейших сферах: создания новых технологических принципов, технологий управления, технологий формирования сознания.

Пример 19.

Первая развитая жертва
глобальной интеграции: Япония
О том, что глобальная интеграция представляет собой стратегическую угрозу не только для неразвитых, но и для всех стран, менее развитых, чем США, весьма убедительно свидетельствует печальный пример Японии.
В 1991 году, когда СССР перестал представлять непосредственную угрозу для Запада, и интересы экономики в международных отношениях были либо осознаны (конечно, не всеми и не везде даже в самих США), либо, скорее всего, лишь прочувствованы как преобладающие над военно-политическими, США начали «топить» наиболее развитого союзника - Японию, который мог составить им наибольшую конкуренцию в мирное время.
Таким образом, США первыми отреагировали на реалии нового, однополюсного мира - в то время, когда он еще даже не начинал осознаваться, а дилемма самоидентификации Запада даже не ставилась на повестку дня (это признак адаптивности американского общества, то есть его большой жизнеспособности). Непосредственной формой нанесения удара стало излюбленное оружие США - открытие национальной экономики, «вхождение в мировой рынок». В конкуренции оно при формальном нейтралитете всегда на руку сильнейшему, то есть США.
Трагедией Японии стало вхождение в мировой рынок банковских услуг на его условиях, то есть резкое подчинение национальной банковской системы чуждым для нее условиям. В результате национальная специфика, ранее бывшая источником силы, превратилась в источник поистине уничтожающей слабости. Японские банки традиционно (как и вся экономика в целом) работали с минимальным уровнем резервов, вполне достаточным с учетом традиционной точности, деловой культуры и наличия подстраховки со стороны государства.
Мировой рынок все это в расчет не принимал, и для него резервы японских банков казались неприемлемо низкими, а сами они, соответственно, хотя и крупнейшими, но недостаточно надежными.
Чтобы исправить это, в 1991 году Япония подписала международную конвенцию, предусматривавшую величину резервов в 8-12% (в японских банках из-за национальных традиций ведения бизнеса, за счет качественного управления минимизировавшего производственные запасы - и, соответственно, банковские резервы - они в лучшем случае достигали 1%). Столь резкое увеличение резервов привело к падению ликвидности, глубокой дестабилизации финансовой системы («проколу фондового пузыря», который был плох не сам по себе, а тем, что конкурировал с таким же пузырем в США; его гибель позволила американскому фондовому рынку избежать аналогичных последствий) и краху японских банков, который так и не сменился их восстановлением как крупнейших и наиболее мощных финансовых институтов мира.
Если в 1990 году из 10 крупнейших банков мира 8 были японскими, то в 1995 году - уже ни одного. Число американских банков, соответственно, выросло с … до … .
Сумма безнадежных кредитов, выданных банками Японии, последние годы достигает 30% ВВП. При этом оба активно обсуждаемые пути оздоровления финансовой системы страны - массовые банкротства и широкое использование бюджетных средств - представляются одинаково неприемлемыми для вывода японской экономики из длительной и разрушительной депрессии.
Экономический рост в Японии затормозился с 5,3% в 1990 году до 3,0% в 1991 и 0,9% в 1992 году. За период с 1992 по 2001 годы он составил лишь 11,1% - по сравнению с 49,8% за предшествующее десятилетие, 1982-1991 годы. При этом в 1998 году наблюдался хотя и не очень значительный, но безусловный экономический спад, который возобновился в 2001 и продолжился в 2002 году.(МВФ, ВЭО)
В результате торможения развития Японии, особенно в конце 90-х годов (в их середине ей удалось приблизиться к темпам экономического роста прошлого десятилетия: 1995 - 1.7%, 1996 - 3.6, 1997 - 1.8%), ее доля в мировой экономике сократилась более чем на треть - с 17,7% в 1995 до 15,2% в 2000 и, по оцнкам МВФ, до 13,2% в 2002 году.
Следующий удар глобальной конкуренции по уже подорванной японской экономике будет нанесен неизбежным переходом на международную систему бухгалтерского учета, который сделает невозможным целый ряд традиционных для японского бизнеса финансовых маневров.

Таким образом, далеко не случайно именно США стали наиболее последовательным проводником и миссионером либеральной экономической идеологии. Направленная на максимальное обострение глобальной конкуренции и освобождение ее от всяких регулирующих пут, на «вскрывание» национальных экономик, подобно консервным банкам, эта идеология стала инструментом обеспечения наибольшей конкурентоспособности именно США и действенным средством закрепления их технологического лидерства в мире.
Это закрепление лидерства идет описанными выше методами, разрушительными для всех менее развитых (а не только развивающихся) стран, то есть фактически для всех стран современного мира.
Действительно, при умеренном разрыве между участниками конкуренция поощряет слабых к всемерной активизации усилий и, в конечном счете, содействует прогрессу. Именно поэтому она заслуженно считается благом не только в экономической теории, но и в повседневной жизни.
Однако сегодня наблюдается иная ситуация: разрыв между большинством участников конкуренции исключительно велик. В этих условиях, как было показано выше (см. параграф …), «галстук превращается в удавку»: с точки зрения содействия развитию отстающих стран, неуклонное обострение и глобализация конкуренции превращают ее в ее же собственную противоположность.
Конкуренция из взаиморазвивающего соревнования превращается в подавление, способствующее деградации обеих сторон, и оборачивается невиданным в истории человечества монополизмом. Сметая все национальные барьеры, она не столько вынуждает заведомо слабейшие экономики напрягать силы для плодотворного поиска и скорейшего использования скрытых ресурсов, сколько, подобно всякому ничем не ограничиваемому монополизму, лишает их самой возможности уже не развития, но даже и существования. Сильных она делает еще сильнее, а слабым не оставляют долгосрочных шансов для выживания.
Поэтому именно глобальная интеграция и либерализм непосредственно ведут к возникновению и непрерывному увеличению количества «конченых» стран, само обиходное наименование которых представляется чудовищным вызовом человеческому разуму и прямым оскорблением всем ценностям и традициям гуманизма. Это весьма значимая оборотная сторона той самой медали «Вашингтонского консенсуса», лицевую сторону которой, несмотря на его давно уже очевидное и даже признанное вполне официально банкротство, все еще с гордостью демонстрируют друг другу и всему миру беспощадные лидеры глобальной конкурентной гонки и их разнообразные прихлебатели. СМ.9.2 или иное - ??? ПОВТОР

Пример - из Уткина: что такое Вашингтонский консенсус

Исполнителем описанной политики является в первую очередь МВФ, энергично и без разбора навязывающий либерализацию всем странам, оказавшимся в поле его деятельности. Формально будучи международной организацией, МВФ превратилась в инструмент глобальной реализации узко понимаемых и разрушительных для мирового сообщества конкурентных интересов даже не развитых стран в целом, а одной наиболее развитой страны (крупнейшего и наиболее влиятельного акционера) - США.
На фоне этого весьма характерны яростные дискуссии, периодически вспыхивающие в США о целесообразности их участия в работе МВФ. Американскую элиту не пугает ни ограниченность взглядов этого символа международной бюрократии, ни его явная скомпрометированность.
Проблема в ином: помимо США, у МВФ есть и другие акционеры! И, более того, США даже не располагают в МВФ контрольным пакетом. В результате, каким бы значительным ни было их влияние13, им все равно приходится учитывать мнение других стран. А такой учет, каким бы малым он ни был, значит ограничение свободного волеизъявления США, ограничение их возможности и права реализовывать свое положение сильнейшей экономической, политической и военной державы мира.
Значительная часть американской элиты воспринимает это как недопустимое расточительство. В самом деле: зачем учитывать чужие мнения, когда можно навязать свое? Зачем согласовывать позиции в международном органе, когда можно выйти из его состава и продиктовать его участникам свою позицию - или непосредственно, или оказывая соответствующие воздействия на мировые рынки?
Одним из наиболее последовательных сторонников такого подхода выступает Дж.Сорос, практически предложивший создать на базе американской ФРС не что-нибудь, а по сути дела всемирный «финансовый Госплан» ([18]).
Эти идеи не реализуются и, скорее всего, не будут реализовываться не от недостатка силы, но потому, что в условиях господства информационных технологий конкурента уже отнюдь не всегда надо уничтожать или «ломать через колено». Гораздо эффективнее, да и просто дешевле убедить его (в том числе скорректировав его сознание), получив его добровольное согласие или даже инициативу, реализующую интересы более сильного партнера.
А лобовые столкновения не только в мировой дипломатии, но и в глобальной конкуренции - такой же бесспорный брак, каким у российских специалистов по переделу собственности вот уже десятилетие является убийство.
Прямое насилие становится нерентабельным.
И без того разрушительность либерализма и глобальной интеграции вызывает стихийное сопротивление, как в идейной, так и в повседневно коммерческой сфере.