• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

17.3.3. Модернизация государства: парламентская республика - кратчайший путь к эффективной диктатуре

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

Прежде всего надо сформулировать цель государства - то, зачем оно нужно гражданам и корпорациям. Это суть неформального общественного договора: четкое описание того, что дает государство налогоплательщикам за их деньги.
Необходима реструктуризация всего государственного аппарата, который запутался в бюрократических согласованиях и, прокламируя в том числе и разумные меры, не совершает их. Проще всего начать с ключевого элемента - правительства.
В основу его реструктуризации должны быть положены не механические сокращения штатов, дезорганизующие работу, но системный, структурный подход. Представляется необходимым:
определить перечень выполняемых ведомствами функций;
выделить структуры, необходимые для их исполнения (при этом обнажится необходимость их реструктуризации);
ликвидировать все остальные управленческие структуры (в первую очередь отраслевые) как заведомо ненужные;
разграничить сферы ответственности и разработать формализованные механизмы выработки стандартных решений.
Количество федеральных ведомств представляется необходимым сократить с сегодняшних более чем 60 до максимум 25, что вполне соответствует выполняемым государством функциям.
Ключевым элементом борьбы с коррупцией представляется отделение ее жертв от ее организаторов: отделение предпринимателя, попавшего (хотя бы и с удовольствием) в сети незаконных поборов, от чиновника, расставляющего эти сети. Секрет эффективности антикоррупционных операций в том, что жертва коррупции, помогающая ее искоренению, сохраняет не только свободу, но и доброе имя. Вместе с тем важно сознавать, что борьба с коррупцией может быть успешной лишь в том случае, если она будет опираться на реформу госуправления. Ведь обуздать коррупцию можно, лишь устранив условия, порождающие ее ежеминутно и повсеместно.
Однако не то что решение, а даже постановка соответствующей задачи является для современного российского государства непосильным делом.
Первые подходы к административной реформе делались еще в 1991 году, а с 1994 года о реформировании (или модернизации) государственного аппарата не говорил только ленивый. Если абстрагироваться от заведомо нежизнеспособных теоретических построений людей, искренне не понимающих сути процессов, которые они пытаются усовершенствовать, недостатками различных проектов административной реформы при всей их разумности являются частичность, перегруженность слепым заимствованием заведомо неработоспособного в российских условиях западного опыта и склонность к постановке чрезмерно масштабных задач.

Пример

«Русская болезнь»

Склонность к постановке чрезмерно масштабных задач, заведомо избыточных по сравнению с реальными практическими потребностями и в конечном счете не помогающих, а мешающих их удовлетворению, представляется родовым пороком не только российского менеджмента, но и всего российского общества, который в силу его укорененности можно назвать «русской болезнью».
Пример с электриком, внятно объяснившим потрясенному хозяину квартиры, что поломанный выключатель является частью общей несправедливости мира и поэтому начинать надо именно с мира, а не с выключателя, может показаться экстремальным.
Однако менее эффектные проявления этой болезни - органическая неспособность к монотонным постоянно повторяющимся действиям и неискоренимая тяга к рационализации всего и вся, в том числе и в ущерб делу, - является привычным и, более того, нормальным явлением для современного российского бизнеса.
К аналогичным проявлениям «русской болезни» относятся и многочисленные подходы к административной реформе, при которых решение конкретных вопросов затушевывается и размывается постановкой грандиозных и заведомо неподъемных в краткосрочной перспективе, часто политических и неоднозначных задач.
Классическим примером представляется, например, подмена решения проблемы улучшения межведомственной координации и ликвидации органов государственной власти, не имеющих никаких содержательных функций, исключительно сложными, глубокими и длительными преобразованиями, направленными на разграничение полномочий между уровнями государственной власти.
Следует оговориться, что в целом ряде случаев они несут не культурологический, но внятный тактико-управленческий смысл и направлены на торпедирование преобразований при помощи заведомо абсурдного раздувания их масштабов.

Однако насмешки над «русской болезнью» не могут использоваться для маскировки отказа от рассмотрения действительно коренных, фундаментальных вопросов, без которых решение конкретных задач либо невозможно, либо способно принести лишь незначительную пользу.
В частности, важнейшей институциональной причиной неэффективности российского правительства является двойственный характер его подчинения: руководителями министров являются одновременно и премьер, и президент. При этом повседневное руководство их деятельностью осуществляется первым, а назначение на должность и снятие с нее - вторым.
В повседневной практике это означает, что глава правительства и его члены отнюдь не являются единым политическим или хотя бы управленческим целым, как в подавляющем большинстве стран мира. Более того: председатель правительства не в силах предъявлять к своим непосредственным подчиненным жесткие требования, так как он в любом случае не может уволить даже явно не справляющихся со своей должностью!
В результате возникает фантастическая ситуация, когда министр может при соблюдении минимальнейших внешних приличий не просто публично критиковать своего непосредственного руководителя, но даже откровенно саботировать его указания. Ведь премьер не может уволить министра, - а обращение с жалобой на него к президенту «при прочих равных» условиях может лишь укрепить положение нерадивого подчиненного.
Прежде всего, президент, в силу институциональных причин настороженно относящийся к премьеру, являющемуся его потенциальным наследником, объективно вынужден воспринимать любую внутреннюю напряженность в правительстве как ослабление своего потенциального конкурента и, соответственно, как свое собственное усиление.
Не следует забывать и о клановости российской политики: жалоба премьера на подчиненного, принадлежащего к клану президента, будь она хоть миллион раз обоснована, неминуемо, в силу вполне объективных управленческих причин будет воспринята последним как антипрезидентская акция, как политическая атака на президента. В то же время жалоба на подчиненного, принадлежащего к клану самого премьера, также может оказаться для последнего контрпродуктивной, так как даст прекрасный повод для замены соответствующего члена правительства на представителя враждебного клана.
В результате «двухголовое» российское правительство оказывается полностью неработоспособным по вполне объективным институциональным причинам.
Эта уникальная система целиком и полностью унаследована нынешней «демократической» Россией от сталинского Советского Союза, в котором она служила эффективнейшим инструментом создания и поддержания системы «сдержек и противовесов». В самом деле: ничто не может укрепить позиции руководителя более, чем одновременное назначение как своего подчиненного, так и его заместителя - с последующим поддержанием и регулированием тлеющего конфликта между ними.
Беда заключается в том, что эта система работает только «под страхом смерти»: при условии жесткого объективизированного контроля первого лица, постоянной угрозы для всех его подчиненных и периодически проводящихся масштабных ротаций кадров. Гуманизация этой системы, неизбежная как по политическим причинам (консолидация аппарата, элементарно страшащегося за свою жизнь), так и в силу старения и смерти вождя, неминуемо лишает ее работоспособности. Более того: она делает ее уникальной по своей коррупциогенности, так как первое лицо или его окружение получает возможность одновременно требовать подношения (с управленческой точки зрения неважно - в форме взяток или в виде политической и аппаратной лояльности) и у своего подчиненного, и у его заместителей. Насколько можно понять, именно это в различных формах происходило с советской системой управления при Брежневе и привело ее к коллапсу.
Как это выглядит и функционирует (а точнее, не функционирует) в современных условиях - общеизвестно.
Недовольство неэффективным аппаратом управления, сделавшим российское государство практически несуществующим с точки зрения выполняемых им общественно значимых функций, к настоящему времени стало всеобщим и охватило не только общество, но и его наиболее влиятельную часть - крупный бизнес.
Понятно, что интерес последнего носит выраженный эгоистический характер, однако его категорическая, абсолютная потребность в придании российскому государству хотя бы минимальной дееспособности вполне соответствует объективной потребности общества и представляется поэтому крайне обнадеживающим фактором.
В то же время реализовываться этот фактор будет не непосредственно, а с учетом всех «сопутствующих обстоятельств» развития российского общества, то есть весьма болезненно и непоследовательно.
Ключевой причиной недееспособности современной российской исполнительской власти, «болевым узлом» ее внутренних противоречий является нерациональное урегулирование отношений президента и председателя правительства. Непосредственно оно выражается в отделенности правительства от премьера, а точнее - в факте назначения членов правительства не его председателем, а президентом - «через голову» последнего.
Для повышения эффективности правительства представляется необходимым урегулировать отношения между президентом и премьером, что может быть сделано по одной из трех принципиальных схем:
президентской республикой (классическим примером являются США), в которой президент «по должности» возглавляет правительство;
парламентской республикой (существующей во всех современных развитых странах с формально монархическим строем, Италии, Германии, Австрии, Израиле и т.д.), в которой победившая на выборах партия формирует правительство, а президент (или король) выполняет представительские функции, служит символом нации и моральным авторитетом, становясь значимой фигурой лишь в кризисных ситуациях;
смешанной системе «сосуществования» сильного президента с сильным премьером (примером которой является Франция).
Российская система изначально создавалась как подражание американской, - правда, дальше чисто формального копирования дело не пошло. Правда, Ельцин искренне пытался возглавить работу правительства Гайдара и на протяжении всего 1992 года непосредственно руководил ей, но в конце концов ему не хватило терпения, и он сосредоточился на стратегических вопросах, в соответствии с потрясающей формулой «не царское это дело» передав практическое управление тогда «техническому» премьеру Черномырдину. Бурбулис же и вовсе придумал для себя должность государственного секретаря, трогательно предусмотрев практически полное отсутствие обязанностей и почти неограниченное право вмешиваться в любые вопросы государственного управления по своему усмотрению.
В результате Конституция 1993 года стала попыткой закрепить стихийно сложившееся в тогдашней России подражание французской системе -естественно, не осознанное, а вызванное простым стремлением сохранить максимальное количество влиятельных руководящих постов для тех или иных начальников.
Однако французская система, являющаяся порождением целого ряда кровопролитных революций и глубочайших внутренних потрясений, требует для своего успешного функционирования тончайшей внутренней настройки и большой не только политической, но и общественной культуры. Для России - не только декабря 1993 года, только что пережившей противостояние президента и парламента, прямое нарушение президентом действовавшей Конституции и танковый расстрел среди бела дня здания Верховного Совета с полутора сотнями только официальных жертв, но и сегодняшней - утонченность и выверенность французской системы представляется непосильной в первую очередь организационно.
Собственно, глубочайший перекос в пользу президента, фактически освободивший его от непосредственной ответственности за развитие страны и переложивший эту ответственность на председателя правительства (лишенного целого ряда необходимых для реализации этой ответственности прав в пользу президента) является практической иллюстрацией и окончательным доказательством этого тезиса.
В условиях слабости гражданского общества и неразвитости общественных институтов слишком сложные системы (в том числе и государственной власти) оказываются заведомо неработоспособными и в конечном счете грубо упрощаются, что сопровождается их искажением, вульгаризацией и утратой эффективности. Поэтому французский вариант при всей близости к сложившемуся в современной России оказывается недоступным ей.
Наиболее эффективным способом организации государственной власти представляется президентская республика, при которой избранный гражданами страны президент непосредственно руководит ее развитием и несет всю полноту ответственности за последствия своих действий. При этом наличие многопартийной системы обеспечивает гражданский контроль за его деятельностью между выборами.
К сожалению, реализация данной системы в России ближайших лет представляется маловероятной именно вследствие ее наибольшей эффективности. С одной стороны, руководители нашей страны исторически, начиная с некоторых царей, не были склонны к принятию на себя всей полноты ответственности за последствия собственных действий. Поэтому президентская республика, возлагающая на них не только власть, но и ответственность за последствия ее применения, вряд ли будет поддержана ими в полном объеме (подчеркнем, в силу не личных качеств тех или иных политиков, но именно исторической традиции).
Кроме того, концентрация власти в руках одного человека неизбежно делает неравномерным влияние на него со стороны различных структур крупного бизнеса. Несмотря ни на какие усилия по выстраиванию «равноудаленных» отношений какие-то корпорации - просто в силу относительно высокой значимости личных отношений - будут пользоваться большим влиянием, а какие-то - меньшим.
При всей привлекательности такого положения для «победителей» представители крупного бизнеса очень хорошо понимают, что они могут не только выиграть, но и проиграть. Однако главное заключается в том, что деловое сообщество России, хорошо помнит времена «семибанкирщины» и нуждается не столько в льготах, сколько в обеспечении эффективности государственного управления и создания равных, понятных и рациональных «правил игры». Кроме того, путинское президентство весьма убедительно показывает, что президентская республика грозит бизнесу и общим снижением его влияния на государство, причем при решении даже не столько конкретных коммерческих, сколько наиболее сложных, общесистемных вопросов.
В силу изложенных причин неравномерность влияния на власть, неизбежная при президентской республике, не только не привлекает, но и пугает крупный бизнес России, подталкивая его тем самым к выбору в качестве идеального устройства парламентской республики, основанной на многопартийной политической системе.
Этот тип организации государственной власти наиболее удобен для крупного бизнеса, так как предоставляет ему широчайшие возможности распределенного, сетевого влияния на государственную власть.
В то же время чрезвычайно широко распространенные представления об эффективности парламентской республики, основанные на традиционном в России восхищении Европой и на естественном эгоизме практически всех политических партий, в целом не соответствуют действительности. (ШЛЕССИНДЖЕР)
Прежде всего, механизмы принятия решений в парламентской республике по сравнению с президентской чрезмерно усложнены, медлительны и порождают не только дополнительную бюрократию, но и снижение качества управленческих действий. (Во многом это связано с относительно большим влиянием на государственный аппарат бизнеса как такового).
Парламентская республика по самой природе своей неустойчива: как правило, правительство формируется не какой-либо однородной партией, но коалицией либо партий, либо течений внутри победившей партии. В результате правительство не только не представляет собой «команду единомышленников», но подвержено серьезнейшим кризисам, дезорганизующим всю работу государственного аппарата и передающим решение стратегических вопросов на усмотрение чиновников, а не политиков. (Классическим примером подобной неустойчивости служит современная Италия).
Но самая главная проблема парламентской республики заключается в легкости, с которой она переходит в диктатуру. Строго говоря, для этого перехода достаточно убедительной победы на парламентских выборах какой-либо одной партии; формирование однопартийного правительства в сочетании с доминированием в парламенте практически сводит на нет позитивный эффект от разделения властей и создает опасность чрезмерной и быстрой консолидации власти, значительно большей, чем при президентской республике (где такая консолидация носит явный, предполагаемый характер и потому ограничивается законами, институтами и обычаями).
Цитата из Шлезингера - что в диктатуру переходят демократии, а не авторитарные структуры.
Причина перерождения демократии в диктатуру проста: неэффективность государственного управления, которое оказывается не способно справиться с проблемами общества. Эти проблемы постепенно нарастают и становятся нетерпимыми, создающими угрозу самому существованию последнего. Сильное общество находит выход из положения «малой кровью» - выдвижением эффективного лидера и консолидацией вокруг него без отказа от основополагающих демократических ценностей.
Однако слабое, раздираемое внутренними противоречиями общество практически не имеет возможности удержаться на этом пути. Оно медлит, колеблется и в конечном счете доводит ситуацию либо до собственного распада, либо, как правило, - до объективной потребности (часто осознаваемой его значительной частью) экстраординарных мер, осуществляемых без учета каких-либо ограничений, включая права человека. При этом диктатура, возникающая на руинах парламентской демократии, отнюдь не обязательно оказывается эффективной, способной обеспечить решение порождающих ее общественных проблем.
Неэффективная диктатура дает начало череде переворотов и усугубляет деградацию общества.
Эффективная же диктатура, решив породившие ее проблемы, изживает себя и тем или иным путем перерастает в демократию. Классическими примерами в этом отношении служат Чили и Южная Корея, интересные еще и тем, что первоначально установленные в них режимы никоим образом нельзя признать эффективными. Таким образом, установление неэффективной диктатуры еще отнюдь не лишает ту или иную страну перспектив развития; диктатура может «дозреть», причем пример Пиночета показывает, что этот процесс не требует даже смены диктатора.
Применительно к России эти умозаключения позволяют предположить, что парламентская республика окажется не «венцом эволюции» отечественной политической системы, но, в силу накопленного груза проблем, слабости и неэффективности российского общества, лишь кратчайшим путем к установлению в нашей стране эффективной диктатуры или по крайней мере авторитарного режима. При этом для обеспечения его эффективности российскому обществу еще придется приложить значительные усилия.

Оздоровление управления на основе глубоких политических изменений (капитал - его собственность не защищается - плюс недовольство масс)

Модернизация инфраструктуры - снижение издержек

Восстановление сферы влияния СССР - снижение издержек, природные ресурсы

Региональный прожиточный минимум - реальное снижение региональной дифференциации, ключевой инструмент обеспечения территориального единства страны

Образование, поиск и распространение советских технологий - из служебной записки к «закрывающим технологиям» - в 16.3.

Прежде всего надо сформулировать цель государства - то, зачем оно нужно гражданам и корпорациям. Это суть неформального общественного договора: четкое описание того, что дает государство налогоплательщикам за их деньги.
Необходима реструктуризация всего государственного аппарата, который запутался в бюрократических согласованиях и, прокламируя в том числе и разумные меры, не совершает их. Проще всего начать с ключевого элемента - правительства.
В основу его реструктуризации должны быть положены не механические сокращения штатов, дезорганизующие работу, но системный, структурный подход. Представляется необходимым:
определить перечень выполняемых ведомствами функций;
выделить структуры, необходимые для их исполнения (при этом обнажится необходимость их реструктуризации);
ликвидировать все остальные управленческие структуры (в первую очередь отраслевые) как заведомо ненужные;
разграничить сферы ответственности и разработать формализованные механизмы выработки стандартных решений.
Количество федеральных ведомств представляется необходимым сократить с сегодняшних более чем 60 до максимум 25, что вполне соответствует выполняемым государством функциям.
Ключевым элементом борьбы с коррупцией представляется отделение ее жертв от ее организаторов: отделение предпринимателя, попавшего (хотя бы и с удовольствием) в сети незаконных поборов, от чиновника, расставляющего эти сети. Секрет эффективности антикоррупционных операций в том, что жертва коррупции, помогающая ее искоренению, сохраняет не только свободу, но и доброе имя. Вместе с тем важно сознавать, что борьба с коррупцией может быть успешной лишь в том случае, если она будет опираться на реформу госуправления. Ведь обуздать коррупцию можно, лишь устранив условия, порождающие ее ежеминутно и повсеместно.
Однако не то что решение, а даже постановка соответствующей задачи является для современного российского государства непосильным делом.
Первые подходы к административной реформе делались еще в 1991 году, а с 1994 года о реформировании (или модернизации) государственного аппарата не говорил только ленивый. Если абстрагироваться от заведомо нежизнеспособных теоретических построений людей, искренне не понимающих сути процессов, которые они пытаются усовершенствовать, недостатками различных проектов административной реформы при всей их разумности являются частичность, перегруженность слепым заимствованием заведомо неработоспособного в российских условиях западного опыта и склонность к постановке чрезмерно масштабных задач.

Пример

«Русская болезнь»

Склонность к постановке чрезмерно масштабных задач, заведомо избыточных по сравнению с реальными практическими потребностями и в конечном счете не помогающих, а мешающих их удовлетворению, представляется родовым пороком не только российского менеджмента, но и всего российского общества, который в силу его укорененности можно назвать «русской болезнью».
Пример с электриком, внятно объяснившим потрясенному хозяину квартиры, что поломанный выключатель является частью общей несправедливости мира и поэтому начинать надо именно с мира, а не с выключателя, может показаться экстремальным.
Однако менее эффектные проявления этой болезни - органическая неспособность к монотонным постоянно повторяющимся действиям и неискоренимая тяга к рационализации всего и вся, в том числе и в ущерб делу, - является привычным и, более того, нормальным явлением для современного российского бизнеса.
К аналогичным проявлениям «русской болезни» относятся и многочисленные подходы к административной реформе, при которых решение конкретных вопросов затушевывается и размывается постановкой грандиозных и заведомо неподъемных в краткосрочной перспективе, часто политических и неоднозначных задач.
Классическим примером представляется, например, подмена решения проблемы улучшения межведомственной координации и ликвидации органов государственной власти, не имеющих никаких содержательных функций, исключительно сложными, глубокими и длительными преобразованиями, направленными на разграничение полномочий между уровнями государственной власти.
Следует оговориться, что в целом ряде случаев они несут не культурологический, но внятный тактико-управленческий смысл и направлены на торпедирование преобразований при помощи заведомо абсурдного раздувания их масштабов.

Однако насмешки над «русской болезнью» не могут использоваться для маскировки отказа от рассмотрения действительно коренных, фундаментальных вопросов, без которых решение конкретных задач либо невозможно, либо способно принести лишь незначительную пользу.
В частности, важнейшей институциональной причиной неэффективности российского правительства является двойственный характер его подчинения: руководителями министров являются одновременно и премьер, и президент. При этом повседневное руководство их деятельностью осуществляется первым, а назначение на должность и снятие с нее - вторым.
В повседневной практике это означает, что глава правительства и его члены отнюдь не являются единым политическим или хотя бы управленческим целым, как в подавляющем большинстве стран мира. Более того: председатель правительства не в силах предъявлять к своим непосредственным подчиненным жесткие требования, так как он в любом случае не может уволить даже явно не справляющихся со своей должностью!
В результате возникает фантастическая ситуация, когда министр может при соблюдении минимальнейших внешних приличий не просто публично критиковать своего непосредственного руководителя, но даже откровенно саботировать его указания. Ведь премьер не может уволить министра, - а обращение с жалобой на него к президенту «при прочих равных» условиях может лишь укрепить положение нерадивого подчиненного.
Прежде всего, президент, в силу институциональных причин настороженно относящийся к премьеру, являющемуся его потенциальным наследником, объективно вынужден воспринимать любую внутреннюю напряженность в правительстве как ослабление своего потенциального конкурента и, соответственно, как свое собственное усиление.
Не следует забывать и о клановости российской политики: жалоба премьера на подчиненного, принадлежащего к клану президента, будь она хоть миллион раз обоснована, неминуемо, в силу вполне объективных управленческих причин будет воспринята последним как антипрезидентская акция, как политическая атака на президента. В то же время жалоба на подчиненного, принадлежащего к клану самого премьера, также может оказаться для последнего контрпродуктивной, так как даст прекрасный повод для замены соответствующего члена правительства на представителя враждебного клана.
В результате «двухголовое» российское правительство оказывается полностью неработоспособным по вполне объективным институциональным причинам.
Эта уникальная система целиком и полностью унаследована нынешней «демократической» Россией от сталинского Советского Союза, в котором она служила эффективнейшим инструментом создания и поддержания системы «сдержек и противовесов». В самом деле: ничто не может укрепить позиции руководителя более, чем одновременное назначение как своего подчиненного, так и его заместителя - с последующим поддержанием и регулированием тлеющего конфликта между ними.
Беда заключается в том, что эта система работает только «под страхом смерти»: при условии жесткого объективизированного контроля первого лица, постоянной угрозы для всех его подчиненных и периодически проводящихся масштабных ротаций кадров. Гуманизация этой системы, неизбежная как по политическим причинам (консолидация аппарата, элементарно страшащегося за свою жизнь), так и в силу старения и смерти вождя, неминуемо лишает ее работоспособности. Более того: она делает ее уникальной по своей коррупциогенности, так как первое лицо или его окружение получает возможность одновременно требовать подношения (с управленческой точки зрения неважно - в форме взяток или в виде политической и аппаратной лояльности) и у своего подчиненного, и у его заместителей. Насколько можно понять, именно это в различных формах происходило с советской системой управления при Брежневе и привело ее к коллапсу.
Как это выглядит и функционирует (а точнее, не функционирует) в современных условиях - общеизвестно.
Недовольство неэффективным аппаратом управления, сделавшим российское государство практически несуществующим с точки зрения выполняемых им общественно значимых функций, к настоящему времени стало всеобщим и охватило не только общество, но и его наиболее влиятельную часть - крупный бизнес.
Понятно, что интерес последнего носит выраженный эгоистический характер, однако его категорическая, абсолютная потребность в придании российскому государству хотя бы минимальной дееспособности вполне соответствует объективной потребности общества и представляется поэтому крайне обнадеживающим фактором.
В то же время реализовываться этот фактор будет не непосредственно, а с учетом всех «сопутствующих обстоятельств» развития российского общества, то есть весьма болезненно и непоследовательно.
Ключевой причиной недееспособности современной российской исполнительской власти, «болевым узлом» ее внутренних противоречий является нерациональное урегулирование отношений президента и председателя правительства. Непосредственно оно выражается в отделенности правительства от премьера, а точнее - в факте назначения членов правительства не его председателем, а президентом - «через голову» последнего.
Для повышения эффективности правительства представляется необходимым урегулировать отношения между президентом и премьером, что может быть сделано по одной из трех принципиальных схем:
президентской республикой (классическим примером являются США), в которой президент «по должности» возглавляет правительство;
парламентской республикой (существующей во всех современных развитых странах с формально монархическим строем, Италии, Германии, Австрии, Израиле и т.д.), в которой победившая на выборах партия формирует правительство, а президент (или король) выполняет представительские функции, служит символом нации и моральным авторитетом, становясь значимой фигурой лишь в кризисных ситуациях;
смешанной системе «сосуществования» сильного президента с сильным премьером (примером которой является Франция).
Российская система изначально создавалась как подражание американской, - правда, дальше чисто формального копирования дело не пошло. Правда, Ельцин искренне пытался возглавить работу правительства Гайдара и на протяжении всего 1992 года непосредственно руководил ей, но в конце концов ему не хватило терпения, и он сосредоточился на стратегических вопросах, в соответствии с потрясающей формулой «не царское это дело» передав практическое управление тогда «техническому» премьеру Черномырдину. Бурбулис же и вовсе придумал для себя должность государственного секретаря, трогательно предусмотрев практически полное отсутствие обязанностей и почти неограниченное право вмешиваться в любые вопросы государственного управления по своему усмотрению.
В результате Конституция 1993 года стала попыткой закрепить стихийно сложившееся в тогдашней России подражание французской системе -естественно, не осознанное, а вызванное простым стремлением сохранить максимальное количество влиятельных руководящих постов для тех или иных начальников.
Однако французская система, являющаяся порождением целого ряда кровопролитных революций и глубочайших внутренних потрясений, требует для своего успешного функционирования тончайшей внутренней настройки и большой не только политической, но и общественной культуры. Для России - не только декабря 1993 года, только что пережившей противостояние президента и парламента, прямое нарушение президентом действовавшей Конституции и танковый расстрел среди бела дня здания Верховного Совета с полутора сотнями только официальных жертв, но и сегодняшней - утонченность и выверенность французской системы представляется непосильной в первую очередь организационно.
Собственно, глубочайший перекос в пользу президента, фактически освободивший его от непосредственной ответственности за развитие страны и переложивший эту ответственность на председателя правительства (лишенного целого ряда необходимых для реализации этой ответственности прав в пользу президента) является практической иллюстрацией и окончательным доказательством этого тезиса.
В условиях слабости гражданского общества и неразвитости общественных институтов слишком сложные системы (в том числе и государственной власти) оказываются заведомо неработоспособными и в конечном счете грубо упрощаются, что сопровождается их искажением, вульгаризацией и утратой эффективности. Поэтому французский вариант при всей близости к сложившемуся в современной России оказывается недоступным ей.
Наиболее эффективным способом организации государственной власти представляется президентская республика, при которой избранный гражданами страны президент непосредственно руководит ее развитием и несет всю полноту ответственности за последствия своих действий. При этом наличие многопартийной системы обеспечивает гражданский контроль за его деятельностью между выборами.
К сожалению, реализация данной системы в России ближайших лет представляется маловероятной именно вследствие ее наибольшей эффективности. С одной стороны, руководители нашей страны исторически, начиная с некоторых царей, не были склонны к принятию на себя всей полноты ответственности за последствия собственных действий. Поэтому президентская республика, возлагающая на них не только власть, но и ответственность за последствия ее применения, вряд ли будет поддержана ими в полном объеме (подчеркнем, в силу не личных качеств тех или иных политиков, но именно исторической традиции).
Кроме того, концентрация власти в руках одного человека неизбежно делает неравномерным влияние на него со стороны различных структур крупного бизнеса. Несмотря ни на какие усилия по выстраиванию «равноудаленных» отношений какие-то корпорации - просто в силу относительно высокой значимости личных отношений - будут пользоваться большим влиянием, а какие-то - меньшим.
При всей привлекательности такого положения для «победителей» представители крупного бизнеса очень хорошо понимают, что они могут не только выиграть, но и проиграть. Однако главное заключается в том, что деловое сообщество России, хорошо помнит времена «семибанкирщины» и нуждается не столько в льготах, сколько в обеспечении эффективности государственного управления и создания равных, понятных и рациональных «правил игры». Кроме того, путинское президентство весьма убедительно показывает, что президентская республика грозит бизнесу и общим снижением его влияния на государство, причем при решении даже не столько конкретных коммерческих, сколько наиболее сложных, общесистемных вопросов.
В силу изложенных причин неравномерность влияния на власть, неизбежная при президентской республике, не только не привлекает, но и пугает крупный бизнес России, подталкивая его тем самым к выбору в качестве идеального устройства парламентской республики, основанной на многопартийной политической системе.
Этот тип организации государственной власти наиболее удобен для крупного бизнеса, так как предоставляет ему широчайшие возможности распределенного, сетевого влияния на государственную власть.
В то же время чрезвычайно широко распространенные представления об эффективности парламентской республики, основанные на традиционном в России восхищении Европой и на естественном эгоизме практически всех политических партий, в целом не соответствуют действительности. (ШЛЕССИНДЖЕР)
Прежде всего, механизмы принятия решений в парламентской республике по сравнению с президентской чрезмерно усложнены, медлительны и порождают не только дополнительную бюрократию, но и снижение качества управленческих действий. (Во многом это связано с относительно большим влиянием на государственный аппарат бизнеса как такового).
Парламентская республика по самой природе своей неустойчива: как правило, правительство формируется не какой-либо однородной партией, но коалицией либо партий, либо течений внутри победившей партии. В результате правительство не только не представляет собой «команду единомышленников», но подвержено серьезнейшим кризисам, дезорганизующим всю работу государственного аппарата и передающим решение стратегических вопросов на усмотрение чиновников, а не политиков. (Классическим примером подобной неустойчивости служит современная Италия).
Но самая главная проблема парламентской республики заключается в легкости, с которой она переходит в диктатуру. Строго говоря, для этого перехода достаточно убедительной победы на парламентских выборах какой-либо одной партии; формирование однопартийного правительства в сочетании с доминированием в парламенте практически сводит на нет позитивный эффект от разделения властей и создает опасность чрезмерной и быстрой консолидации власти, значительно большей, чем при президентской республике (где такая консолидация носит явный, предполагаемый характер и потому ограничивается законами, институтами и обычаями).
Цитата из Шлезингера - что в диктатуру переходят демократии, а не авторитарные структуры.
Причина перерождения демократии в диктатуру проста: неэффективность государственного управления, которое оказывается не способно справиться с проблемами общества. Эти проблемы постепенно нарастают и становятся нетерпимыми, создающими угрозу самому существованию последнего. Сильное общество находит выход из положения «малой кровью» - выдвижением эффективного лидера и консолидацией вокруг него без отказа от основополагающих демократических ценностей.
Однако слабое, раздираемое внутренними противоречиями общество практически не имеет возможности удержаться на этом пути. Оно медлит, колеблется и в конечном счете доводит ситуацию либо до собственного распада, либо, как правило, - до объективной потребности (часто осознаваемой его значительной частью) экстраординарных мер, осуществляемых без учета каких-либо ограничений, включая права человека. При этом диктатура, возникающая на руинах парламентской демократии, отнюдь не обязательно оказывается эффективной, способной обеспечить решение порождающих ее общественных проблем.
Неэффективная диктатура дает начало череде переворотов и усугубляет деградацию общества.
Эффективная же диктатура, решив породившие ее проблемы, изживает себя и тем или иным путем перерастает в демократию. Классическими примерами в этом отношении служат Чили и Южная Корея, интересные еще и тем, что первоначально установленные в них режимы никоим образом нельзя признать эффективными. Таким образом, установление неэффективной диктатуры еще отнюдь не лишает ту или иную страну перспектив развития; диктатура может «дозреть», причем пример Пиночета показывает, что этот процесс не требует даже смены диктатора.
Применительно к России эти умозаключения позволяют предположить, что парламентская республика окажется не «венцом эволюции» отечественной политической системы, но, в силу накопленного груза проблем, слабости и неэффективности российского общества, лишь кратчайшим путем к установлению в нашей стране эффективной диктатуры или по крайней мере авторитарного режима. При этом для обеспечения его эффективности российскому обществу еще придется приложить значительные усилия.

Оздоровление управления на основе глубоких политических изменений (капитал - его собственность не защищается - плюс недовольство масс)

Модернизация инфраструктуры - снижение издержек

Восстановление сферы влияния СССР - снижение издержек, природные ресурсы

Региональный прожиточный минимум - реальное снижение региональной дифференциации, ключевой инструмент обеспечения территориального единства страны

Образование, поиск и распространение советских технологий - из служебной записки к «закрывающим технологиям» - в 16.3.