• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

14.3.1. Общие требования Запада к постсоветскому пространству

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

При этом Запад понимал, что поддержание стабильности одновременно мировой системы и СССР возможно только при условии кардинального и устойчивого ослабления последнего. Только в отношении слабого СССР можно было питать надежды (хотя и наивные, как было показано в параграфе 14.1.), что он впишется в мировую экономику и затем безболезненно растворится в ней. При этом он не должен был стать ни настолько слабым, чтобы превратиться в «черную дыру» и вызвать глобальный хаос, ни настолько сильным, чтобы оказаться в состоянии когда-либо в чем-либо играть какую-либо самостоятельную роль.
Обновленный СССР (а затем - все постсоветское пространство и в первую очередь Россия) должен был следовать в кильватере американской внешней политики и даже не пытаться отстаивать (а в идеале - и сознавать, как это было при Козыреве) свои интересы. Важнейшим компонентом такой «стабильности» считалось обеспечение «необратимости реформ», под которой наиболее разумной частью американского истеблишмента понималась невозможность прихода к власти не только коммунистов, но и вообще любой группы национально ориентированных политиков, сознающих свою ответственность перед согражданами.
При этом существовало очень четкое понимание необходимости буквально любой ценой не допустить восстановления ни социалистического лагеря, ни - потом - СССР ни в какой из возможных форм. Ведь такое развитие событий могло бы привести не просто к усилению СССР (а затем России), но к восстановлению его и традиционно ориентировавшихся на него стран в качестве субъекта мировой политики, использующего свои ресурсы в своих целях, а не в интересах стран-победительниц.
Если относительно небольшая опасность восстановления военно-политического сотрудничества была устранена сразу же после распада соцлагеря, то опасность экономической реинтеграции постсоциалистического пространства (да и постсоветского тоже), несмотря на ее ослабление, до сих пор воспринимается развитыми странами как вполне актуальная проблема. Характерен пример «Газпрома», руководство которого, проводя консультации с высокопоставленными американскими чиновниками по поводу необъяснимо негативного отношения США к их компании, получило в 1997 году обезоруживающе откровенный ответ: «Ваша труба привязывает Украину к России и создает тем самым угрозу экономической интеграции на постсоветском пространстве».
С экономической же точки зрения объективные требования развитых стран к СССР сводились к созданию наиболее эффективной инфраструктуры привлечения иностранных инвестиций, которые рассматривались в то время (когда реалии только разворачивавшейся глобализации еще слабо учитывались в экономической стратегии даже развитых стран) как основной инструмент хозяйственного освоения соответствующих территорий.
Это предопределяло содержательные требования к экономической политике, которая должна была опираться на совокупность ультралиберальных рецептов. Они были разработаны для режимов Африки и Латинской Америки, основной функцией которых США считали создание максимально благоприятных условий для освоения соответствующих территорий американскими корпорациями, и направлены на достижение в первую очередь этой цели.
Конечно, никто - и даже российские реформаторы - не стал бы возражать, если бы между делом, по ходу решения основных задач вдруг удалось создать процветающую и благополучную Россию. Но реально решаемая задача была совершенно иной.
А дальше началось то, что обычно происходит при реализации избыточно подробных, да при том еще и идеологизированных планов, не привязанных к реальной ситуации, и что главный российский юморист пореформенной эпохи, трагически для всех, кроме себя самого, ошибшийся профессией, охарактеризовал крылатыми бунинскими словами «хотели как лучше, а получилось как всегда».
Началось с полного несоответствия рецептов, разработанных для маленьких и в целом внутренне однородных стран Африки и Латинской Америки, не обладавших сколь-нибудь развитой социальной инфраструктурой, с нищим, неграмотным и нетребовательным населением, реалиям постсоциалистических стран.

Пример

Разрушительная неадекватность либеральных рецептов

Неожиданно выяснилось, что на считавшуюся эталоном пиночетовскую Чили не похожа не только Россия с ее монополизмом, высокой территориальной дифференциацией и жестко патерналистской ориентацией населения, но даже Польша, по сей день считающаяся эталоном либеральных реформ.
Польские аналитики, принимавшие непосредственное участие в реформах, прямо указывали, что главной причиной успеха было не афишируемое, но решительное и последовательное игнорирование значительной части рекомендаций и даже прямых требований МВФ, носивших откровенно вздорный характер.
Польшу очень часто пытаются представить как первый опыт применения либеральных экономических рецептов на постсоциалистическом пространстве.
К сожалению, это не так.
Первый опыт применения этих рецептов благодаря лукавству комментаторов, страху участвовавших в этом лиц и простой отвычке думать и по сей день остается вне поля зрения современной общественности.
Между тем, если бы чисто экономическим аспектам этого первого опыта было бы уделено внимание, все постсоциалистическое развитие если и не Европы, то, по крайней мере, России могло бы пойти по-другому.
Ибо первым объектом полномасштабного применения либеральных рецептов в их последовательном виде - монетаристской «шоковой терапии» - стала Югославия, «самая капиталистическая из социалистических стран мира», полностью забытое ныне правительство которой под руководством блестящего инженера Анте Марковича в 1989-1990 годах в считанные месяцы не только прекратило гиперинфляцию, но и стабилизировало цены.
Переход к рынку, казалось, был победоносно и цивилизованно завершен, - и Югославия стала мечтой широких кругов иностранных инвесторов, и без того воодушевленных волшебным рыночным преображением социализма.
Югославия оказалась на пороге инвестиционного бума и процветания, - того самого, которым напрасно грезили в следующем десятилетии все «либеральные фундаменталисты» - и на этом самом пороге была разорвана в клочья сильнейшими центробежными тенденциями, внезапно и кардинально усиленными во многом вызванными к жизни именно успешным развитием рынка.
Этот трагический урок так никогда и не был осмыслен, а уже через десятилетие осмыслять этот урок оказалось некому: страна рухнула, не выдержав его тяжести.

Несоответствие применявшихся к нашей стране либеральных рецептов ее реалиям усугубило последствия распада СССР и усилило «бегство мозгов», идей и технологий. Вызванное этим взрывное увеличение в развитых странах числа квалифицированных специалистов, эффективность которых качественно выросла из-за освобождения от бюрократических и политических ограничений, резко ускорило технологический прогресс и содействовало превращению информационных технологий из наиболее перспективной в еще и наиболее мощную отрасль экономики.
Таким образом, по иронии судьбы первоначальная неадекватность либеральных механизмов освоения развитыми странами постсоциалистического экономического пространства, ускорив мировой технологический прогресс и наступление глобализации, изменила саму модель этого освоения. В результате либеральные рецепты, первоначально разработанные для небольших стран как инструменты индустриального, «развивающего» освоения, стали выполнять функции «разрушающего» освоения постиндустриальной, информационной эпохи (см. раздел 7.2.2.).
Однако это произошло только в начале 90-х годов. Во второй же половине 80-х даже самые крупные корпорации еще и не помышляли о самостоятельном освоении постсоциалистического пространства и тем более - СССР. Подобные программы зарождались и разрабатывались на уровне государств и были направлены не столько на обеспечение экономической экспансии (она, конечно, предполагалась, но лишь как инструмент достижения цели, а не как сама цель), сколько на оцивилизовывание соответствующих регионов.
В отношении нашей страны возникло два проекта такого рода (по ходу дела появился и третий, но его не успели даже начать осуществлять), которые потерпели крах уже к середине 90-х годов.

При этом Запад понимал, что поддержание стабильности одновременно мировой системы и СССР возможно только при условии кардинального и устойчивого ослабления последнего. Только в отношении слабого СССР можно было питать надежды (хотя и наивные, как было показано в параграфе 14.1.), что он впишется в мировую экономику и затем безболезненно растворится в ней. При этом он не должен был стать ни настолько слабым, чтобы превратиться в «черную дыру» и вызвать глобальный хаос, ни настолько сильным, чтобы оказаться в состоянии когда-либо в чем-либо играть какую-либо самостоятельную роль.
Обновленный СССР (а затем - все постсоветское пространство и в первую очередь Россия) должен был следовать в кильватере американской внешней политики и даже не пытаться отстаивать (а в идеале - и сознавать, как это было при Козыреве) свои интересы. Важнейшим компонентом такой «стабильности» считалось обеспечение «необратимости реформ», под которой наиболее разумной частью американского истеблишмента понималась невозможность прихода к власти не только коммунистов, но и вообще любой группы национально ориентированных политиков, сознающих свою ответственность перед согражданами.
При этом существовало очень четкое понимание необходимости буквально любой ценой не допустить восстановления ни социалистического лагеря, ни - потом - СССР ни в какой из возможных форм. Ведь такое развитие событий могло бы привести не просто к усилению СССР (а затем России), но к восстановлению его и традиционно ориентировавшихся на него стран в качестве субъекта мировой политики, использующего свои ресурсы в своих целях, а не в интересах стран-победительниц.
Если относительно небольшая опасность восстановления военно-политического сотрудничества была устранена сразу же после распада соцлагеря, то опасность экономической реинтеграции постсоциалистического пространства (да и постсоветского тоже), несмотря на ее ослабление, до сих пор воспринимается развитыми странами как вполне актуальная проблема. Характерен пример «Газпрома», руководство которого, проводя консультации с высокопоставленными американскими чиновниками по поводу необъяснимо негативного отношения США к их компании, получило в 1997 году обезоруживающе откровенный ответ: «Ваша труба привязывает Украину к России и создает тем самым угрозу экономической интеграции на постсоветском пространстве».
С экономической же точки зрения объективные требования развитых стран к СССР сводились к созданию наиболее эффективной инфраструктуры привлечения иностранных инвестиций, которые рассматривались в то время (когда реалии только разворачивавшейся глобализации еще слабо учитывались в экономической стратегии даже развитых стран) как основной инструмент хозяйственного освоения соответствующих территорий.
Это предопределяло содержательные требования к экономической политике, которая должна была опираться на совокупность ультралиберальных рецептов. Они были разработаны для режимов Африки и Латинской Америки, основной функцией которых США считали создание максимально благоприятных условий для освоения соответствующих территорий американскими корпорациями, и направлены на достижение в первую очередь этой цели.
Конечно, никто - и даже российские реформаторы - не стал бы возражать, если бы между делом, по ходу решения основных задач вдруг удалось создать процветающую и благополучную Россию. Но реально решаемая задача была совершенно иной.
А дальше началось то, что обычно происходит при реализации избыточно подробных, да при том еще и идеологизированных планов, не привязанных к реальной ситуации, и что главный российский юморист пореформенной эпохи, трагически для всех, кроме себя самого, ошибшийся профессией, охарактеризовал крылатыми бунинскими словами «хотели как лучше, а получилось как всегда».
Началось с полного несоответствия рецептов, разработанных для маленьких и в целом внутренне однородных стран Африки и Латинской Америки, не обладавших сколь-нибудь развитой социальной инфраструктурой, с нищим, неграмотным и нетребовательным населением, реалиям постсоциалистических стран.

Пример

Разрушительная неадекватность либеральных рецептов

Неожиданно выяснилось, что на считавшуюся эталоном пиночетовскую Чили не похожа не только Россия с ее монополизмом, высокой территориальной дифференциацией и жестко патерналистской ориентацией населения, но даже Польша, по сей день считающаяся эталоном либеральных реформ.
Польские аналитики, принимавшие непосредственное участие в реформах, прямо указывали, что главной причиной успеха было не афишируемое, но решительное и последовательное игнорирование значительной части рекомендаций и даже прямых требований МВФ, носивших откровенно вздорный характер.
Польшу очень часто пытаются представить как первый опыт применения либеральных экономических рецептов на постсоциалистическом пространстве.
К сожалению, это не так.
Первый опыт применения этих рецептов благодаря лукавству комментаторов, страху участвовавших в этом лиц и простой отвычке думать и по сей день остается вне поля зрения современной общественности.
Между тем, если бы чисто экономическим аспектам этого первого опыта было бы уделено внимание, все постсоциалистическое развитие если и не Европы, то, по крайней мере, России могло бы пойти по-другому.
Ибо первым объектом полномасштабного применения либеральных рецептов в их последовательном виде - монетаристской «шоковой терапии» - стала Югославия, «самая капиталистическая из социалистических стран мира», полностью забытое ныне правительство которой под руководством блестящего инженера Анте Марковича в 1989-1990 годах в считанные месяцы не только прекратило гиперинфляцию, но и стабилизировало цены.
Переход к рынку, казалось, был победоносно и цивилизованно завершен, - и Югославия стала мечтой широких кругов иностранных инвесторов, и без того воодушевленных волшебным рыночным преображением социализма.
Югославия оказалась на пороге инвестиционного бума и процветания, - того самого, которым напрасно грезили в следующем десятилетии все «либеральные фундаменталисты» - и на этом самом пороге была разорвана в клочья сильнейшими центробежными тенденциями, внезапно и кардинально усиленными во многом вызванными к жизни именно успешным развитием рынка.
Этот трагический урок так никогда и не был осмыслен, а уже через десятилетие осмыслять этот урок оказалось некому: страна рухнула, не выдержав его тяжести.

Несоответствие применявшихся к нашей стране либеральных рецептов ее реалиям усугубило последствия распада СССР и усилило «бегство мозгов», идей и технологий. Вызванное этим взрывное увеличение в развитых странах числа квалифицированных специалистов, эффективность которых качественно выросла из-за освобождения от бюрократических и политических ограничений, резко ускорило технологический прогресс и содействовало превращению информационных технологий из наиболее перспективной в еще и наиболее мощную отрасль экономики.
Таким образом, по иронии судьбы первоначальная неадекватность либеральных механизмов освоения развитыми странами постсоциалистического экономического пространства, ускорив мировой технологический прогресс и наступление глобализации, изменила саму модель этого освоения. В результате либеральные рецепты, первоначально разработанные для небольших стран как инструменты индустриального, «развивающего» освоения, стали выполнять функции «разрушающего» освоения постиндустриальной, информационной эпохи (см. раздел 7.2.2.).
Однако это произошло только в начале 90-х годов. Во второй же половине 80-х даже самые крупные корпорации еще и не помышляли о самостоятельном освоении постсоциалистического пространства и тем более - СССР. Подобные программы зарождались и разрабатывались на уровне государств и были направлены не столько на обеспечение экономической экспансии (она, конечно, предполагалась, но лишь как инструмент достижения цели, а не как сама цель), сколько на оцивилизовывание соответствующих регионов.
В отношении нашей страны возникло два проекта такого рода (по ходу дела появился и третий, но его не успели даже начать осуществлять), которые потерпели крах уже к середине 90-х годов.