• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

13.3.3. Стихийное изживание «цифрового неравенства

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

Таким образом, единственным выходом из современного структурного кризиса видится сегодня распространение «закрывающих» технологий, - но не сознательно направляемое и регулирование кем-либо, а стихийное, медленное, более всего напоминающее просачивание через прочные преграды, воздвигаемые глобальными монополиями, и в силу своей медленности незаметное и в каждый отдельно взятый момент времени относительно мало разрушительное.
Представляется, что распространение указанных технологий начнется с отдельных случаев их скрытого, не афишируемого распространения в относительно успешно развивающихся странах. Компании этих стран (а в отдельных случаях и государственные структуры), не обладая навыками распространения новых технологий, страшась как появления новых конкурентов, так и вероятного недовольства глобальных монополий, отрешатся от всяких амбиций, связанных с изменением технологического базиса (и, соответственно, политической структуры) современного человечества. В силу изложенного пределом их мечтаний будет обязательно незаметное, тихое получение сверхприбыли, связанной с качественно более высокой производительностью труда и носящей характер технологической ренты.
Собственно говоря, этот этап уже наступил - в результате и, насколько можно понять, еще во время кризиса 1997-1999 годов.
Он носит скрытый характер и может длиться долго, однако не вызывает сомнений, что ухудшение мировой конъюнктуры и, главное, продолжающееся обострение конкуренции раньше или позднее спровоцирует какую-либо из глобальных корпораций на широкомасштабное применение каких-либо «закрывающих» технологий.
Это и станет началом технологического переворота, ибо в силу ожесточенной конкуренции соперницы этой глобальной монополии в достаточно сжатые сроки будут просто вынуждены последовать ее примеру. Воистину, картельная монополия хороша, пока она существует; нарушенная хотя бы в одной точке и хотя бы одним участником соглашения, она немедленно превращается в подобие обрушивающегося карточного домика.
Первоначально указанные технологии начнут распространяться в недрах соответствующих глобальных монополий - основных, чтобы не сказать единственных, субъектов современной истории. Они вынуждены будут обращаться к «закрывающим» технологиям по отдельности, не признаваясь в этом даже собственным сотрудникам, вынужденно, под давлением мирового экономического кризиса и все более явной ограниченности спроса.
Глобальные монополии будут всячески препятствовать утечке этих технологий за их пределы, стремясь исключить всякую возможность использования их как конкурентами, являющимися такими же глобальными монополиями, так и «простыми смертными». Однако целенаправленные усилия по созданию подобных технологий и промышленный шпионаж, подстегиваемые острой потребностью всего остального мира в удешевлении и упрощении господствующих технологий, сделают их усилия тщетными.
На этом этапе «закрывающие» технологии найдут себе массовое и открытое (или едва прикрытое) применение в развивающихся странах, которым нечего терять, а в целом ряде случаев - и незачем утруждать себя соблюдением прав чужой интеллектуальной собственности. Вероятно, это будет сопровождаться ритуальными заклинаниями и даже действиями по борьбе с контрафактной продукцией; возможно, использование украденных технологий (общедоступных вследствие своей простоты) будет частично засекречено.
Однако в силу насущной широкой потребности массовое распространение и применение «закрывающих» технологий представляется неизбежным, причем в массовом порядке; сохранить их будет так же невозможно, как и пригодные для широкого индустриального тиражирования секреты средневековых мастеров. В результате неразвитые страны, «вытащившие» эти технологии из недр глобальных монополий, а то и из собственных «закромов Родины», также не смогут сохранить секретов и в свою очередь станут источниками дальнейшего распространения «закрывающих» технологий - и, соответственно, источниками нового витка всемирного технологического прогресса.
В целом описанный процесс может занять долгие годы. Совершенно точно, что он будет идти неравномерно в различных отраслях и странах. Многие глобальные монополии успеют приспособиться к нему и сохраниться, несмотря на снижение своих доходов; банкротства неудачников не примут обвального массового характера и не станут источником нового острого мирового кризиса. Накопленный развитыми обществами «запас прочности», в том числе и чисто технологический, по-прежнему остается слишком большим для реализации все более популярных алармистских прогнозов.
Сжатие спроса и высвобождение рабочих рук в каждый отдельный момент времени будет локализовано в отдельных отраслях и регионах. Правительства развитых стран, хотя и с разной степенью успешности, смогут сохранять контроль над ситуацией и создавать новые рабочие места, в том числе и за счет кейнсианского наращивания бюджетных расходов за счет дефицитов государственных бюджетов.
Произойдет определенное перераспределение богатств в пользу неразвитых сегодня стран, которые смогут упрочить свое положение и получить новые реальные шансы на технологический и социальный прогресс и в конечном счете - на развитие.
Зияющий технологически обусловленный разрыв между различными группами стран будет снижен, богатство и, что значительно более важно, возможности будут распределены более равномерно. Соответственно, человечество, несмотря на сохраняющиеся этноцивилизационные различия, станет более единым.
Можно предположить даже, что принцип «общества двух третей» (то есть общество, две трети которого принадлежат к обеспеченному среднему классу), реализованный в свое время в большинстве развитых стран, благодаря описанным процессам удастся претворить в жизнь в масштабах всего человечества.
Под таким углом зрения картина будущего развития выглядит слишком идиллической, однако не следует забывать, что для богатейшей части современного человечества (наиболее влиятельной и потому распространяющей свои представления и свое социальное самочувствие среди значительных масс людей) она станет подлинной трагедией. Ведь выравнивание благосостояния в мировом масштабе будет означать снижение уровня богатства развитых обществ и богатейших людей - не исключено, что и абсолютного, но уж совершенно точно относительного, то есть отрыва их уровня от уровня основной массы. А ведь именно величина этого отрыва и составляет основу мироощущения значительной части современной деловой, да и политической элиты, самоощущение которой «на голову выше остального человечества» подкрепляется в значительной степени (чтобы не сказать «в основном») значительным отрывом в уровне материального благосостояния и уровня потребления (часто даже не реализованного, а потенциального).
Кроме того, путь к описанной идиллии будет лежать через многочисленные локальные кризисы, тяжесть которых и глубина бедствий, порождаемых которыми, породят многочисленные социальные метастазы, способные отравлять жизнь благополучного человечества (или его относительно благополучных элементов) и через поколение после изживания этих кризисов.
Вопросы об областях применения «закрывающих» технологий (а ведь они, какими бы мягкими и щадящими ни были, «закроют» не только отрасли, но и, вместе с этими отраслями, целые страны), темпах их распространения и характере влияния на конкретный рисунок международной конкуренции остаются открытыми.
Собственно, открытыми остаются почти все вопросы, которые сегодня уже можно сформулировать.
Ясно пока немногое.
В частности, не вызывает сомнений, что апокалиптические прогнозы сравнительно безболезненной эвтаназии незападных цивилизаций - по аналогии с современной Африкой и завтрашней Россией - либо неверны, либо как минимум недостаточны. Ведь подобное безысходное развитие событий не только не разрешает, но, напротив, консервирует и даже усугубляет основное противоречие глобализации (см. параграф …) и его преломление в современном структурном кризисе: емкость мировых рынков снижается и становится еще более недостаточной для развития сложных и дорогих технологий.
Не вызывает сомнений, что наиболее вероятным путем изживания кризиса является качественное удешевление и упрощение современных технологий.
Практически не вызывает сомнений и то, что в настоящее время человечество стоит на пороге качественно нового и потому неведомого периода своего развития.
С одной стороны, как было указано выше (см. параграф …), заканчивается занявшая всю осознаваемую часть прошлого человеческой цивилизации эпоха изменения природы: антропогенная нагрузка приблизилась к объективному пределу, и человек начинает решать проблему приспособлением себя к окружающей среде. С другой стороны, технологии вот-вот - возможно, уже на наших глазах - вырвутся из-под общественного контроля, как при переходе от феодализма к капитализму, неся на плечах уже не просто новые общественные отношения, но и новый облик всего человечества.
В целом говорить о механизме разрешения глобального структурного кризиса непозволительно рано - мир еще только входит в этот кризис. По формальной логике, инструментом выхода должно стать то же самое распространение новых технологий, которое породило кризис (кризис «изживает себя», а не прерывается извне «богом из машины»). Переориентация господствующих технологий с изменения мертвой материи (high-tech) на преобразование живого человеческого сознания (high-hume) уже трансформирует рыночные отношения: деньги теряют значение, их место как основного инструмента, результата и символа успеха занимают технологии. Сосуществование информатизированного мира с обычным «рыночным», возможно, будет упрощено идеологизацией последнего из-за осознанного противостояния с развитыми странами в информационной сфере. (см. параграфы!!)
Трансформация рыночных отношений, сужение сферы их доминирования и, возможно, исчезновение их в нашем сегодняшнем понимании пойдут неравномерно и могут быть отягощены расширением сферы применения новых технологий, меняющих уже не только сознание, но и биологический облик человека.
В конце концов, одним из нетривиальных выходов из недостаточности спроса для развития сложных технологий может стать кардинальное сужение сферы практического применения последних при сохранении прежней сферы получения денег творцами этих технологий. Это возможно, если потребители сложных технологий будут помимо своей воли и неосознанно (как это сейчас происходит с интеллектуальной собственностью) оплачивать разработку качественно новых технологий, призванных придать значительное ускорение развитию части человечества, которая принципиально (и непредставимо с позиций сегодняшнего дня) изменится и перестанет нуждаться в традиционных формах конкуренции и кооперации.
Это звучит фантастично - но лишь в отношении биологической, индивидуальной эволюции человека. В отношении эволюции социальной описанные события уже произошли: это создание и распространение не только традиционных «высоких» технологий при помощи системы защиты «интеллектуальной собственности», но и общедоступных технологий формирования сознания, с чего, собственно говоря, и началась глобализация. Ведь указанные технологии применяются всеми и против всех, однако основная часть дохода достается их разработчикам.
При распространении этих же отношений на биологическую эволюцию человека обеспеченная часть граждан развитых стран и богатейшая часть остального мира получат возможность усовершенствовать и даже трансформировать свой организм (в том числе не представимым сегодня образом) и, вероятно, свои мыслительные способности.
В силу их возросшей эффективности остальной мир превратится не более чем в их «дойную корову» - и, при вероятном сохранении всех демократических институтов и процедур, будет иметь не больше реальных прав и возможностей, чем это в высшей степени достойное и уважаемое животное.
В этом случае в мире воспроизведется модель спроса, характерная ля неразвитых стран (и для периода феодализма) и заключающаяся в концентрации подавляющей части спроса у количественно незначительной, но абсолютно доминирующей экономически и политически богатейшей элитой с выделением также узкой части ее хорошо оплачиваемой обслуги. Для всех остальных членов такого общества характерна нищенская по уровню потребления, а со временем и по типу поведения модель спроса.
Единственно эффективным рыночным поведением в таком обществе является ориентация на спрос богатых, готовых, как и в средние века, переплачивать за престижность своего потребления. Это вслед за структурой спроса уродует и структуру производства, подрывая эффективность общества, его жизнеспособность и саму способность к дальнейшему развитию.
Это своего рода исторический тупик, выход из которого связан с чудовищными катаклизмами и потрясениями (Францию, например, трясло революциями почти сто лет - как минимум с 1789 по 1871 год). Существенно, что общество, разложившись, может так и не выйти из того тупика и погибнуть в нем.
Выбор между двумя моделями развития - с широким демократичным распространением дешевых «закрывающих» технологий и концентрации технологического прорыва в богатейших обществах - и является выбором, перед которым стоит современное человечество.
Одновременное осуществление обеих моделей невозможно в принципе: хотя в практику пробьются отдельные элементы и отвергнутой модели, одна из них - просто в силу политического устройства человеческого общества - обязательно будет преобладать.
Выбор между «железной пятой» немногочисленной биологически преобразованной мировой элиты и созданием для максимально широкой части человечества максимально широкого спектра возможностей еще не сделан. Более того: насколько можно понять, он даже не осознается.
И это та самая сфера приложения сил, в котором позиция каждого отдельного взятого человека может сыграть свою роль и даже - в соответствии с поговорками о «последних каплях» и «последних соломинках» - может реально повлиять на модель и направление развития всего человечества.
Конечно, более приемлемая традиционно демократическая модель обладает огромным числом недостатков и также несправедлива во многом и ко многим. Однако при всем этом она неизмеримо более эффективна и справедлива, чем первая модель, так как оставляет неизмеримо больше возможностей для развития, самореализации и благосостояния - как для большинства отдельных людей, так и для всех цивилизаций, так и для человечества в целом.
Поэтому каждый из нас должен сообразовывать свои действия с глобальным выбором, перед которым, истово зажмурясь, стоит современное человечество. Когда выбор станет очевидным для всех, он - просто в силу этой очевидности - уже будет так или иначе сделан. Сегодня же, «на дальних подступах» даже ультраслабое воздействие отдельно взятой организации и даже отдельно взятого эффективного человека способно заметно изменить траекторию развития всего человечества.
Мы должны думать о будущем - в том числе и потому, что действительно можем изменить его относительно слабыми, доступными нам сегодня усилиями.

Таким образом, единственным выходом из современного структурного кризиса видится сегодня распространение «закрывающих» технологий, - но не сознательно направляемое и регулирование кем-либо, а стихийное, медленное, более всего напоминающее просачивание через прочные преграды, воздвигаемые глобальными монополиями, и в силу своей медленности незаметное и в каждый отдельно взятый момент времени относительно мало разрушительное.
Представляется, что распространение указанных технологий начнется с отдельных случаев их скрытого, не афишируемого распространения в относительно успешно развивающихся странах. Компании этих стран (а в отдельных случаях и государственные структуры), не обладая навыками распространения новых технологий, страшась как появления новых конкурентов, так и вероятного недовольства глобальных монополий, отрешатся от всяких амбиций, связанных с изменением технологического базиса (и, соответственно, политической структуры) современного человечества. В силу изложенного пределом их мечтаний будет обязательно незаметное, тихое получение сверхприбыли, связанной с качественно более высокой производительностью труда и носящей характер технологической ренты.
Собственно говоря, этот этап уже наступил - в результате и, насколько можно понять, еще во время кризиса 1997-1999 годов.
Он носит скрытый характер и может длиться долго, однако не вызывает сомнений, что ухудшение мировой конъюнктуры и, главное, продолжающееся обострение конкуренции раньше или позднее спровоцирует какую-либо из глобальных корпораций на широкомасштабное применение каких-либо «закрывающих» технологий.
Это и станет началом технологического переворота, ибо в силу ожесточенной конкуренции соперницы этой глобальной монополии в достаточно сжатые сроки будут просто вынуждены последовать ее примеру. Воистину, картельная монополия хороша, пока она существует; нарушенная хотя бы в одной точке и хотя бы одним участником соглашения, она немедленно превращается в подобие обрушивающегося карточного домика.
Первоначально указанные технологии начнут распространяться в недрах соответствующих глобальных монополий - основных, чтобы не сказать единственных, субъектов современной истории. Они вынуждены будут обращаться к «закрывающим» технологиям по отдельности, не признаваясь в этом даже собственным сотрудникам, вынужденно, под давлением мирового экономического кризиса и все более явной ограниченности спроса.
Глобальные монополии будут всячески препятствовать утечке этих технологий за их пределы, стремясь исключить всякую возможность использования их как конкурентами, являющимися такими же глобальными монополиями, так и «простыми смертными». Однако целенаправленные усилия по созданию подобных технологий и промышленный шпионаж, подстегиваемые острой потребностью всего остального мира в удешевлении и упрощении господствующих технологий, сделают их усилия тщетными.
На этом этапе «закрывающие» технологии найдут себе массовое и открытое (или едва прикрытое) применение в развивающихся странах, которым нечего терять, а в целом ряде случаев - и незачем утруждать себя соблюдением прав чужой интеллектуальной собственности. Вероятно, это будет сопровождаться ритуальными заклинаниями и даже действиями по борьбе с контрафактной продукцией; возможно, использование украденных технологий (общедоступных вследствие своей простоты) будет частично засекречено.
Однако в силу насущной широкой потребности массовое распространение и применение «закрывающих» технологий представляется неизбежным, причем в массовом порядке; сохранить их будет так же невозможно, как и пригодные для широкого индустриального тиражирования секреты средневековых мастеров. В результате неразвитые страны, «вытащившие» эти технологии из недр глобальных монополий, а то и из собственных «закромов Родины», также не смогут сохранить секретов и в свою очередь станут источниками дальнейшего распространения «закрывающих» технологий - и, соответственно, источниками нового витка всемирного технологического прогресса.
В целом описанный процесс может занять долгие годы. Совершенно точно, что он будет идти неравномерно в различных отраслях и странах. Многие глобальные монополии успеют приспособиться к нему и сохраниться, несмотря на снижение своих доходов; банкротства неудачников не примут обвального массового характера и не станут источником нового острого мирового кризиса. Накопленный развитыми обществами «запас прочности», в том числе и чисто технологический, по-прежнему остается слишком большим для реализации все более популярных алармистских прогнозов.
Сжатие спроса и высвобождение рабочих рук в каждый отдельный момент времени будет локализовано в отдельных отраслях и регионах. Правительства развитых стран, хотя и с разной степенью успешности, смогут сохранять контроль над ситуацией и создавать новые рабочие места, в том числе и за счет кейнсианского наращивания бюджетных расходов за счет дефицитов государственных бюджетов.
Произойдет определенное перераспределение богатств в пользу неразвитых сегодня стран, которые смогут упрочить свое положение и получить новые реальные шансы на технологический и социальный прогресс и в конечном счете - на развитие.
Зияющий технологически обусловленный разрыв между различными группами стран будет снижен, богатство и, что значительно более важно, возможности будут распределены более равномерно. Соответственно, человечество, несмотря на сохраняющиеся этноцивилизационные различия, станет более единым.
Можно предположить даже, что принцип «общества двух третей» (то есть общество, две трети которого принадлежат к обеспеченному среднему классу), реализованный в свое время в большинстве развитых стран, благодаря описанным процессам удастся претворить в жизнь в масштабах всего человечества.
Под таким углом зрения картина будущего развития выглядит слишком идиллической, однако не следует забывать, что для богатейшей части современного человечества (наиболее влиятельной и потому распространяющей свои представления и свое социальное самочувствие среди значительных масс людей) она станет подлинной трагедией. Ведь выравнивание благосостояния в мировом масштабе будет означать снижение уровня богатства развитых обществ и богатейших людей - не исключено, что и абсолютного, но уж совершенно точно относительного, то есть отрыва их уровня от уровня основной массы. А ведь именно величина этого отрыва и составляет основу мироощущения значительной части современной деловой, да и политической элиты, самоощущение которой «на голову выше остального человечества» подкрепляется в значительной степени (чтобы не сказать «в основном») значительным отрывом в уровне материального благосостояния и уровня потребления (часто даже не реализованного, а потенциального).
Кроме того, путь к описанной идиллии будет лежать через многочисленные локальные кризисы, тяжесть которых и глубина бедствий, порождаемых которыми, породят многочисленные социальные метастазы, способные отравлять жизнь благополучного человечества (или его относительно благополучных элементов) и через поколение после изживания этих кризисов.
Вопросы об областях применения «закрывающих» технологий (а ведь они, какими бы мягкими и щадящими ни были, «закроют» не только отрасли, но и, вместе с этими отраслями, целые страны), темпах их распространения и характере влияния на конкретный рисунок международной конкуренции остаются открытыми.
Собственно, открытыми остаются почти все вопросы, которые сегодня уже можно сформулировать.
Ясно пока немногое.
В частности, не вызывает сомнений, что апокалиптические прогнозы сравнительно безболезненной эвтаназии незападных цивилизаций - по аналогии с современной Африкой и завтрашней Россией - либо неверны, либо как минимум недостаточны. Ведь подобное безысходное развитие событий не только не разрешает, но, напротив, консервирует и даже усугубляет основное противоречие глобализации (см. параграф …) и его преломление в современном структурном кризисе: емкость мировых рынков снижается и становится еще более недостаточной для развития сложных и дорогих технологий.
Не вызывает сомнений, что наиболее вероятным путем изживания кризиса является качественное удешевление и упрощение современных технологий.
Практически не вызывает сомнений и то, что в настоящее время человечество стоит на пороге качественно нового и потому неведомого периода своего развития.
С одной стороны, как было указано выше (см. параграф …), заканчивается занявшая всю осознаваемую часть прошлого человеческой цивилизации эпоха изменения природы: антропогенная нагрузка приблизилась к объективному пределу, и человек начинает решать проблему приспособлением себя к окружающей среде. С другой стороны, технологии вот-вот - возможно, уже на наших глазах - вырвутся из-под общественного контроля, как при переходе от феодализма к капитализму, неся на плечах уже не просто новые общественные отношения, но и новый облик всего человечества.
В целом говорить о механизме разрешения глобального структурного кризиса непозволительно рано - мир еще только входит в этот кризис. По формальной логике, инструментом выхода должно стать то же самое распространение новых технологий, которое породило кризис (кризис «изживает себя», а не прерывается извне «богом из машины»). Переориентация господствующих технологий с изменения мертвой материи (high-tech) на преобразование живого человеческого сознания (high-hume) уже трансформирует рыночные отношения: деньги теряют значение, их место как основного инструмента, результата и символа успеха занимают технологии. Сосуществование информатизированного мира с обычным «рыночным», возможно, будет упрощено идеологизацией последнего из-за осознанного противостояния с развитыми странами в информационной сфере. (см. параграфы!!)
Трансформация рыночных отношений, сужение сферы их доминирования и, возможно, исчезновение их в нашем сегодняшнем понимании пойдут неравномерно и могут быть отягощены расширением сферы применения новых технологий, меняющих уже не только сознание, но и биологический облик человека.
В конце концов, одним из нетривиальных выходов из недостаточности спроса для развития сложных технологий может стать кардинальное сужение сферы практического применения последних при сохранении прежней сферы получения денег творцами этих технологий. Это возможно, если потребители сложных технологий будут помимо своей воли и неосознанно (как это сейчас происходит с интеллектуальной собственностью) оплачивать разработку качественно новых технологий, призванных придать значительное ускорение развитию части человечества, которая принципиально (и непредставимо с позиций сегодняшнего дня) изменится и перестанет нуждаться в традиционных формах конкуренции и кооперации.
Это звучит фантастично - но лишь в отношении биологической, индивидуальной эволюции человека. В отношении эволюции социальной описанные события уже произошли: это создание и распространение не только традиционных «высоких» технологий при помощи системы защиты «интеллектуальной собственности», но и общедоступных технологий формирования сознания, с чего, собственно говоря, и началась глобализация. Ведь указанные технологии применяются всеми и против всех, однако основная часть дохода достается их разработчикам.
При распространении этих же отношений на биологическую эволюцию человека обеспеченная часть граждан развитых стран и богатейшая часть остального мира получат возможность усовершенствовать и даже трансформировать свой организм (в том числе не представимым сегодня образом) и, вероятно, свои мыслительные способности.
В силу их возросшей эффективности остальной мир превратится не более чем в их «дойную корову» - и, при вероятном сохранении всех демократических институтов и процедур, будет иметь не больше реальных прав и возможностей, чем это в высшей степени достойное и уважаемое животное.
В этом случае в мире воспроизведется модель спроса, характерная ля неразвитых стран (и для периода феодализма) и заключающаяся в концентрации подавляющей части спроса у количественно незначительной, но абсолютно доминирующей экономически и политически богатейшей элитой с выделением также узкой части ее хорошо оплачиваемой обслуги. Для всех остальных членов такого общества характерна нищенская по уровню потребления, а со временем и по типу поведения модель спроса.
Единственно эффективным рыночным поведением в таком обществе является ориентация на спрос богатых, готовых, как и в средние века, переплачивать за престижность своего потребления. Это вслед за структурой спроса уродует и структуру производства, подрывая эффективность общества, его жизнеспособность и саму способность к дальнейшему развитию.
Это своего рода исторический тупик, выход из которого связан с чудовищными катаклизмами и потрясениями (Францию, например, трясло революциями почти сто лет - как минимум с 1789 по 1871 год). Существенно, что общество, разложившись, может так и не выйти из того тупика и погибнуть в нем.
Выбор между двумя моделями развития - с широким демократичным распространением дешевых «закрывающих» технологий и концентрации технологического прорыва в богатейших обществах - и является выбором, перед которым стоит современное человечество.
Одновременное осуществление обеих моделей невозможно в принципе: хотя в практику пробьются отдельные элементы и отвергнутой модели, одна из них - просто в силу политического устройства человеческого общества - обязательно будет преобладать.
Выбор между «железной пятой» немногочисленной биологически преобразованной мировой элиты и созданием для максимально широкой части человечества максимально широкого спектра возможностей еще не сделан. Более того: насколько можно понять, он даже не осознается.
И это та самая сфера приложения сил, в котором позиция каждого отдельного взятого человека может сыграть свою роль и даже - в соответствии с поговорками о «последних каплях» и «последних соломинках» - может реально повлиять на модель и направление развития всего человечества.
Конечно, более приемлемая традиционно демократическая модель обладает огромным числом недостатков и также несправедлива во многом и ко многим. Однако при всем этом она неизмеримо более эффективна и справедлива, чем первая модель, так как оставляет неизмеримо больше возможностей для развития, самореализации и благосостояния - как для большинства отдельных людей, так и для всех цивилизаций, так и для человечества в целом.
Поэтому каждый из нас должен сообразовывать свои действия с глобальным выбором, перед которым, истово зажмурясь, стоит современное человечество. Когда выбор станет очевидным для всех, он - просто в силу этой очевидности - уже будет так или иначе сделан. Сегодня же, «на дальних подступах» даже ультраслабое воздействие отдельно взятой организации и даже отдельно взятого эффективного человека способно заметно изменить траекторию развития всего человечества.
Мы должны думать о будущем - в том числе и потому, что действительно можем изменить его относительно слабыми, доступными нам сегодня усилиями.