• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

13.3.1. Расширение высокотехнологичных рынков: культурная агрессия и «военное кейнсианство»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 

В краткосрочном плане наиболее заметные попытки изживания кризиса связаны с разнообразным стимулированием развития бедных стран (а точнее, наиболее бедных, так как на оздоровление просто бедных стран никаких денег мира в принципе не может хватить) в типичном гуманитарно-ооновском стиле. Прямое противоречие попыток такого рода текущим интересам практически всех ключевых сил развитых стран (см.параграф…) и исключительная содержательная сложность задачи (см. параграф …) обрекает их на заведомую неудачу.
Можно предположить, что усилия такого рода останутся, с одной стороны, признаком хорошего тона в международных отношениях и своего рода «гуманитарным фетишем», а с другой - способом утонченной конкуренции между развитыми странами, при которой они будут стараться вредить друг другу, «спихивая» друг на друга все большие объемы «помощи развитию». Классическим примером такого подхода служит Россия, которая была вынуждена заплатить за совершенно не нужное ей вступление в Парижский клуб кредиторов списанием значительной доли задолженности развивающихся стран и, соответственно, отказом даже от самой возможности хотя бы частичного восстановления своего влияния в них в среднесрочной перспективе.
Правда, страны, наращивающие свое влияние в мире и осуществляющие последовательную экспансию (в первую очередь Китай) будут, как некогда Советский Союз и США, добровольно брать на себя оказание помощи ряду бедных стран, стремясь к расширению и упрочению своего влияния в стратегических для себя регионах мира. Однако в масштабах глобального развития подобная помощь останется незначительной и не способной существенно сократить разрыв между развитыми странами и всем остальным миром, что и позволяет нам в рамках данного исследования пренебречь ею как значимым явлением.
Реально осуществляемые попытки стимулирования развития отставших стран будут, насколько можно представить себе сегодня, сводиться исключительно к следующим направлениям:
· Извлечение интеллектуального ресурса менее развитых стран при помощи распространения западных стандартов образования под видом борьбы с бедностью. Образованный человек действительно бывает бедным реже необразованного, однако образование, не соответствующее условиям общества, в котором он живет, закрывает перед ним многие связанные с этим обществом возможности и вынуждает специализироваться на сотрудничестве с обществом, разработавшим и внедрившим соответствующие стандарты образования. Существенно, что насаждение западной системы образования (для некоторых стран - например, России, - означающее значительное снижение его качества), позволяет не только выявлять, отбирать и концентрировать в развитых странах и транснациональных корпорациях таланты, лишая породившие их общества возможности использовать их, но и формировать в неразвитых странах не национально, а прозападно ориентированные элиты.
· Глубоко искренние, но неизбежно непоследовательные (вследствие противоречия с текущими конкурентными интересами самих развитых стран, описанными в параграфе …) попытки преодоления «цифрового неравенства» в целях расширения сбыта своей высокотехнологичной продукции по монопольно завышенным ценам. Такие попытки ориентированы сегодня и будут ориентированы и в дальнейшем прежде всего на создание высокотехнологичной, в первую очередь коммуникационной инфраструктуры и соответствующих ей систем национального образования. Это не противоречит конкурентным интересам развитых стран, но совершенно недостаточно для повышения платежеспособного спроса в остальном мире в масштабах, необходимых для изживания кризиса информационного перепроизводства.
· Последовательные усилия по формированию сознания неразвитых обществ и внедрению в него представлений о необходимости и полезности высокотехнологичного потребления. Целью является создание и закрепление в общественной культуре положения, при котором люди и фирмы тратят свои относительно недостаточные средства не на жизненно необходимые ресурсы, но на избыточные с точки здравого смысла престижные или мнимо необходимые высокотехнологичные товары и услуги. Классическим примером служит некоторая часть современной небогатой российской молодежи, соревнующаяся в обладании последними моделями мобильных телефонов, цена которых носит явно чрезмерный характер по сравнению с их функциями и доходами своих хозяев (особенно заметно это явление среди технического и вспомогательного персонала телевизионных программ).
При всей очевидной недостаточности описанных попыток исключительно важной представляется их общая концентрация на изменение сознания и психологии неразвитых обществ (или, по крайней мере, их наиболее платежеспособной части и части, служащей образцом для подражания), на их адаптацию к сознанию и психологии развитых стран и, соответственно, на снятие культурного барьера.
Не имея реальной возможности преодолеть кризис информационного перепроизводства ни снижением цены на свою продукцию, ни увеличением благосостояния осваиваемых обществ, развитые страны в силу вполне объективных обстоятельств обречены на попытки расширения рынков сбыта своей продукции при помощи снятия культурного барьера за счет бесконечно разнообразных попыток стимулирования собственной «культурной экспансии».
Практика показывает, что эти попытки отнюдь не безобидны, ибо они неминуемо посягают на культурную, а в целом ряде случаев - и цивилизационную идентичность осваиваемых обществ.
Последствия посягательств подобного рода принципиально различаются в зависимости от прочности самосознания и конкурентоспособности обществ, являющихся их объектом.
Для слабых обществ подобная культурная агрессия оборачивается перерождением элиты, размыванием собственной идентичности и в конечном счете национальной катастрофой, ибо они заимствуют чуждые, не соответствующие их природе стандарты и механизмы управления, которые неминуемо оказываются неэффективными и не способными справиться с решением проблем, стоящих перед соответствующими обществами. Нет нужды уточнять, что вызываемая указанными факторами национальная катастрофа как минимум не способствует увеличению совокупного спроса в данных обществах, хотя, действительно, может привести к росту элитного спроса (как правило, непродолжительному) на престижную, в том числе и информационную продукцию преимущественно развитых стран.
В результате усилия последних при всей их разумности, целесообразности и полному отсутствию какого-либо злого умысла с неизбежностью ведут к катаклизмам, в том числе и глобальным, но не к достижению реально стоящих перед ними целей, на которые эти усилия первоначально были направлены.
Совершенно иная картина наблюдается в относительно сильных, конкурентоспособных в культурном отношении обществах, способных эффективно противостоять «культурной экспансии» и сохранять свою идентичность. В силу объективно возникающей вследствие экспансии ситуации культурного противостояния и сопротивления этой экспансии национальная идентичность корректируется, и противостояние культурной экспансии со стороны развитых стран, то есть определенная конфронтационность в отношении них, становится органичной, неотъемлемой частью этой идентичности.
Результатом становится конфронтация соответствующих обществ с развитыми странами и, более того, со всей западной цивилизацией в целом. Существенно, что эта конфронтация носит асимметричный для ее участников характер: если для развитых стран она неглубока, ситуативна, связана с конкретной преходящей экономической ситуацией и в определенной степени случайна, то для осваиваемых обществ она оказывается не просто значительно более глубокой. Так как речь идет фактически о сохранении их национальной идентичности, то есть в современных условиях - о самосохранении соответствующих наций и обществ перед лицом смертельно опасной и никоим образом не спровоцированной внешней агрессии (даром что эта агрессия носит бескровный, культурный характер), описанное противостояние увековечивается впечатыванием в их культурный код.
В результате возникает фундаментальное взаимонепонимание.
Развитые страны не могут осознать, что то, что для них является безобидной попыткой расширения рынков, создания в отстающих обществах новых потребностей и даже привнесения цивилизации для объектов этих благородных действий является попыткой их уничтожения, естественным образом вызывающей встречную адекватную реакцию, напоминающую священную войну за самосохранение.
То, что для могучих развитых стран является мимолетным движением вслед за мотыльком рыночной конъюнктуры, которое может быть забыто уже через мгновение, в силу высочайшей эффективности информационных технологий изменяет культурных код наций, ставших объектом подобного воздействия. Более того: оно либо разрушает этот культурный код, либо формирует в этих нациях ненависть и вражду к развитым странам и всей олицетворяемой ими цивилизации не как преходящий вслед за рыночной конъюнктурой элемент, но как фундаментальный, системообразующий фактор соответствующего общества.
Именно в силу описанного фактора конкуренция между цивилизациями приобретает все более экстремальный и враждебный характер. Если в рамках биполярного противостояния цивилизационная конкуренция напоминала «социалистическое соревнование» времен Советского Союза между если и не добрыми, то, во всяком случае, довольно терпеливо относящимися друг к другу соседями, то сегодня она угрожающе приближается к войне.
Парадоксально, но такое развитие событий не только не усугубляет, но, напротив, существенно облегчает положение развитых стран и действительно способствует хотя и не окончательному решению, но временному смягчению стоящих перед ними проблем.
Связанное с дестабилизацией слабых неразвитых стран и конфронтацией с сильными неразвитыми странами нагнетание в современном мире открытой военно-политической напряженности оказывается весьма действенным способом среднесрочного смягчения структурного кризиса развитых экономик, ибо компенсирует отсутствие рыночного спроса на дорогие высокотехнологичные и информационные продукты аналогичным и, что характерно, долговременным и стабильным спросом со стороны государства.
При этом в первую очередь обеспечивается спрос на обеспечивающие безопасность общества, преимущественно военные разработки, - однако вся история ХХ века весьма убедительно показывает, что именно подобные расходы, как это ни печально, служат наиболее эффективным методом государственного стимулирования науки и технологий.
Подобное «военное кейнсианство» становится для Буша-младшего такой же доминантой экономической (и не только экономической) политики, как и для Рейгана. Принципиальное различие этих президентств заключается в том, что при Буше не только американское государство, но и американское общество в целом уже прекрасно осознает историческое значение победы в «холодной войне»: после разрушения Советского Союза США вышли из «стеклянного дома» и теперь - до полномасштабного выхода на мировую арену Китая - имеют полную возможность швыряться камнями в соседей, как им заблагорассудится.
Поэтому политика «экспорта напряженности» перерастает и к настоящему времени в целом, как показали события в Косово, Ираке и вокруг Северной Кореи, переросла в политику стимулирования уже не финансово-экономических, но военно-политических кризисов по всему миру (см. параграф ….). Эти кризисы призваны не только корректировать направления и интенсивность потоков мировых капиталов в пользу США, но и создавать все новые и все более убедительные обоснования и оправдания (как в самом американском обществе, так и в мировом общественном мнении) американской политике «военного кейнсианства».
Строго говоря, «военное кейнсианство» не только осуществляется с надеждой на усиление притоков иностранных капиталов в национальную экономику, но и само по себе является мощным инструментом их привлечения, так как создает не только макроэкономическую потребность в них, но и значительное количество благоприятных микроэкономических возможностей для их применения.
Таким образом, оно является эффективным в среднесрочном плане ответом, - но, увы, не на среднесрочный, а на долгосрочный вызов, которым является глобальный кризис информационного перепроизводства. Несовпадение временных горизонтов вызова и ответа на него делает этот ответ частичным и превращает его во временный паллиатив, способный облегчить положение и снизить напряженность, но лишь на сравнительно короткий промежуток времени.
В конечном счете «военное кейнсианство» оказывается столь же недостаточным для преобразования развитых экономик (не говоря уже о мировой экономике в целом) и их вывода из современного кризиса, как и порождающая его культурная агрессия.
Эта недостаточность, как представляется, вполне убедительно свидетельствует о том, что искать возможные пути выхода мировой экономики из кризиса, фундаментальные причины которого носят отнюдь не экономический, но технологический характер, следует на более глубоком уровне - не экономической, но технологической политики.

В краткосрочном плане наиболее заметные попытки изживания кризиса связаны с разнообразным стимулированием развития бедных стран (а точнее, наиболее бедных, так как на оздоровление просто бедных стран никаких денег мира в принципе не может хватить) в типичном гуманитарно-ооновском стиле. Прямое противоречие попыток такого рода текущим интересам практически всех ключевых сил развитых стран (см.параграф…) и исключительная содержательная сложность задачи (см. параграф …) обрекает их на заведомую неудачу.
Можно предположить, что усилия такого рода останутся, с одной стороны, признаком хорошего тона в международных отношениях и своего рода «гуманитарным фетишем», а с другой - способом утонченной конкуренции между развитыми странами, при которой они будут стараться вредить друг другу, «спихивая» друг на друга все большие объемы «помощи развитию». Классическим примером такого подхода служит Россия, которая была вынуждена заплатить за совершенно не нужное ей вступление в Парижский клуб кредиторов списанием значительной доли задолженности развивающихся стран и, соответственно, отказом даже от самой возможности хотя бы частичного восстановления своего влияния в них в среднесрочной перспективе.
Правда, страны, наращивающие свое влияние в мире и осуществляющие последовательную экспансию (в первую очередь Китай) будут, как некогда Советский Союз и США, добровольно брать на себя оказание помощи ряду бедных стран, стремясь к расширению и упрочению своего влияния в стратегических для себя регионах мира. Однако в масштабах глобального развития подобная помощь останется незначительной и не способной существенно сократить разрыв между развитыми странами и всем остальным миром, что и позволяет нам в рамках данного исследования пренебречь ею как значимым явлением.
Реально осуществляемые попытки стимулирования развития отставших стран будут, насколько можно представить себе сегодня, сводиться исключительно к следующим направлениям:
· Извлечение интеллектуального ресурса менее развитых стран при помощи распространения западных стандартов образования под видом борьбы с бедностью. Образованный человек действительно бывает бедным реже необразованного, однако образование, не соответствующее условиям общества, в котором он живет, закрывает перед ним многие связанные с этим обществом возможности и вынуждает специализироваться на сотрудничестве с обществом, разработавшим и внедрившим соответствующие стандарты образования. Существенно, что насаждение западной системы образования (для некоторых стран - например, России, - означающее значительное снижение его качества), позволяет не только выявлять, отбирать и концентрировать в развитых странах и транснациональных корпорациях таланты, лишая породившие их общества возможности использовать их, но и формировать в неразвитых странах не национально, а прозападно ориентированные элиты.
· Глубоко искренние, но неизбежно непоследовательные (вследствие противоречия с текущими конкурентными интересами самих развитых стран, описанными в параграфе …) попытки преодоления «цифрового неравенства» в целях расширения сбыта своей высокотехнологичной продукции по монопольно завышенным ценам. Такие попытки ориентированы сегодня и будут ориентированы и в дальнейшем прежде всего на создание высокотехнологичной, в первую очередь коммуникационной инфраструктуры и соответствующих ей систем национального образования. Это не противоречит конкурентным интересам развитых стран, но совершенно недостаточно для повышения платежеспособного спроса в остальном мире в масштабах, необходимых для изживания кризиса информационного перепроизводства.
· Последовательные усилия по формированию сознания неразвитых обществ и внедрению в него представлений о необходимости и полезности высокотехнологичного потребления. Целью является создание и закрепление в общественной культуре положения, при котором люди и фирмы тратят свои относительно недостаточные средства не на жизненно необходимые ресурсы, но на избыточные с точки здравого смысла престижные или мнимо необходимые высокотехнологичные товары и услуги. Классическим примером служит некоторая часть современной небогатой российской молодежи, соревнующаяся в обладании последними моделями мобильных телефонов, цена которых носит явно чрезмерный характер по сравнению с их функциями и доходами своих хозяев (особенно заметно это явление среди технического и вспомогательного персонала телевизионных программ).
При всей очевидной недостаточности описанных попыток исключительно важной представляется их общая концентрация на изменение сознания и психологии неразвитых обществ (или, по крайней мере, их наиболее платежеспособной части и части, служащей образцом для подражания), на их адаптацию к сознанию и психологии развитых стран и, соответственно, на снятие культурного барьера.
Не имея реальной возможности преодолеть кризис информационного перепроизводства ни снижением цены на свою продукцию, ни увеличением благосостояния осваиваемых обществ, развитые страны в силу вполне объективных обстоятельств обречены на попытки расширения рынков сбыта своей продукции при помощи снятия культурного барьера за счет бесконечно разнообразных попыток стимулирования собственной «культурной экспансии».
Практика показывает, что эти попытки отнюдь не безобидны, ибо они неминуемо посягают на культурную, а в целом ряде случаев - и цивилизационную идентичность осваиваемых обществ.
Последствия посягательств подобного рода принципиально различаются в зависимости от прочности самосознания и конкурентоспособности обществ, являющихся их объектом.
Для слабых обществ подобная культурная агрессия оборачивается перерождением элиты, размыванием собственной идентичности и в конечном счете национальной катастрофой, ибо они заимствуют чуждые, не соответствующие их природе стандарты и механизмы управления, которые неминуемо оказываются неэффективными и не способными справиться с решением проблем, стоящих перед соответствующими обществами. Нет нужды уточнять, что вызываемая указанными факторами национальная катастрофа как минимум не способствует увеличению совокупного спроса в данных обществах, хотя, действительно, может привести к росту элитного спроса (как правило, непродолжительному) на престижную, в том числе и информационную продукцию преимущественно развитых стран.
В результате усилия последних при всей их разумности, целесообразности и полному отсутствию какого-либо злого умысла с неизбежностью ведут к катаклизмам, в том числе и глобальным, но не к достижению реально стоящих перед ними целей, на которые эти усилия первоначально были направлены.
Совершенно иная картина наблюдается в относительно сильных, конкурентоспособных в культурном отношении обществах, способных эффективно противостоять «культурной экспансии» и сохранять свою идентичность. В силу объективно возникающей вследствие экспансии ситуации культурного противостояния и сопротивления этой экспансии национальная идентичность корректируется, и противостояние культурной экспансии со стороны развитых стран, то есть определенная конфронтационность в отношении них, становится органичной, неотъемлемой частью этой идентичности.
Результатом становится конфронтация соответствующих обществ с развитыми странами и, более того, со всей западной цивилизацией в целом. Существенно, что эта конфронтация носит асимметричный для ее участников характер: если для развитых стран она неглубока, ситуативна, связана с конкретной преходящей экономической ситуацией и в определенной степени случайна, то для осваиваемых обществ она оказывается не просто значительно более глубокой. Так как речь идет фактически о сохранении их национальной идентичности, то есть в современных условиях - о самосохранении соответствующих наций и обществ перед лицом смертельно опасной и никоим образом не спровоцированной внешней агрессии (даром что эта агрессия носит бескровный, культурный характер), описанное противостояние увековечивается впечатыванием в их культурный код.
В результате возникает фундаментальное взаимонепонимание.
Развитые страны не могут осознать, что то, что для них является безобидной попыткой расширения рынков, создания в отстающих обществах новых потребностей и даже привнесения цивилизации для объектов этих благородных действий является попыткой их уничтожения, естественным образом вызывающей встречную адекватную реакцию, напоминающую священную войну за самосохранение.
То, что для могучих развитых стран является мимолетным движением вслед за мотыльком рыночной конъюнктуры, которое может быть забыто уже через мгновение, в силу высочайшей эффективности информационных технологий изменяет культурных код наций, ставших объектом подобного воздействия. Более того: оно либо разрушает этот культурный код, либо формирует в этих нациях ненависть и вражду к развитым странам и всей олицетворяемой ими цивилизации не как преходящий вслед за рыночной конъюнктурой элемент, но как фундаментальный, системообразующий фактор соответствующего общества.
Именно в силу описанного фактора конкуренция между цивилизациями приобретает все более экстремальный и враждебный характер. Если в рамках биполярного противостояния цивилизационная конкуренция напоминала «социалистическое соревнование» времен Советского Союза между если и не добрыми, то, во всяком случае, довольно терпеливо относящимися друг к другу соседями, то сегодня она угрожающе приближается к войне.
Парадоксально, но такое развитие событий не только не усугубляет, но, напротив, существенно облегчает положение развитых стран и действительно способствует хотя и не окончательному решению, но временному смягчению стоящих перед ними проблем.
Связанное с дестабилизацией слабых неразвитых стран и конфронтацией с сильными неразвитыми странами нагнетание в современном мире открытой военно-политической напряженности оказывается весьма действенным способом среднесрочного смягчения структурного кризиса развитых экономик, ибо компенсирует отсутствие рыночного спроса на дорогие высокотехнологичные и информационные продукты аналогичным и, что характерно, долговременным и стабильным спросом со стороны государства.
При этом в первую очередь обеспечивается спрос на обеспечивающие безопасность общества, преимущественно военные разработки, - однако вся история ХХ века весьма убедительно показывает, что именно подобные расходы, как это ни печально, служат наиболее эффективным методом государственного стимулирования науки и технологий.
Подобное «военное кейнсианство» становится для Буша-младшего такой же доминантой экономической (и не только экономической) политики, как и для Рейгана. Принципиальное различие этих президентств заключается в том, что при Буше не только американское государство, но и американское общество в целом уже прекрасно осознает историческое значение победы в «холодной войне»: после разрушения Советского Союза США вышли из «стеклянного дома» и теперь - до полномасштабного выхода на мировую арену Китая - имеют полную возможность швыряться камнями в соседей, как им заблагорассудится.
Поэтому политика «экспорта напряженности» перерастает и к настоящему времени в целом, как показали события в Косово, Ираке и вокруг Северной Кореи, переросла в политику стимулирования уже не финансово-экономических, но военно-политических кризисов по всему миру (см. параграф ….). Эти кризисы призваны не только корректировать направления и интенсивность потоков мировых капиталов в пользу США, но и создавать все новые и все более убедительные обоснования и оправдания (как в самом американском обществе, так и в мировом общественном мнении) американской политике «военного кейнсианства».
Строго говоря, «военное кейнсианство» не только осуществляется с надеждой на усиление притоков иностранных капиталов в национальную экономику, но и само по себе является мощным инструментом их привлечения, так как создает не только макроэкономическую потребность в них, но и значительное количество благоприятных микроэкономических возможностей для их применения.
Таким образом, оно является эффективным в среднесрочном плане ответом, - но, увы, не на среднесрочный, а на долгосрочный вызов, которым является глобальный кризис информационного перепроизводства. Несовпадение временных горизонтов вызова и ответа на него делает этот ответ частичным и превращает его во временный паллиатив, способный облегчить положение и снизить напряженность, но лишь на сравнительно короткий промежуток времени.
В конечном счете «военное кейнсианство» оказывается столь же недостаточным для преобразования развитых экономик (не говоря уже о мировой экономике в целом) и их вывода из современного кризиса, как и порождающая его культурная агрессия.
Эта недостаточность, как представляется, вполне убедительно свидетельствует о том, что искать возможные пути выхода мировой экономики из кризиса, фундаментальные причины которого носят отнюдь не экономический, но технологический характер, следует на более глубоком уровне - не экономической, но технологической политики.