• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

Глава 36. Второй раунд. Рак возвращается

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 

Поединки 2008 года

К началу 2008 года Джобсу и его лечащим врачам стало ясно, что рак прогрессирует. Когда в 2004 году Стиву вырезали опухоли на поджелудочной железе, удалось отчасти секвенировать геном рака. Это помогло врачам определить, какие метаболические пути нарушены, и назначить таргетную терапию, которая, по их мнению, должна была помочь.

Джобсу также начали давать обезболивающие, преимущественно на основе морфина. В феврале 2008 года в Пало-Альто гостила близкая подруга Пауэлл, Кэтрин Смит. Как-то они с Джобсом пошли прогуляться. «Стив признался, что, когда ему становится совсем невыносимо, он концентрируется на боли, уходит в нее целиком, и она утихает», — вспоминала Смит. На самом деле это было не совсем так. Когда Джобсу было больно, он не скрывал своих чувств от окружающих.

Существовала и другая проблема, с каждым днем внушавшая все большие опасения, хотя врачи и не уделяли ей такого внимания, как раку и боли. У Джобса пропал аппетит, он почти ничего не ел и стремительно терял вес. Отчасти это стало следствием того, что Стиву вырезали большую часть поджелудочной железы, которая производит ферменты, необходимые для переваривания белков и прочих питательных веществ. К тому же морфий отбивал аппетит. Но были и психологические причины: Стив с юности сидел на чрезмерно строгих диетах. Даже после женитьбы и рождения детей Стив не оставил своих привычек. Мог неделями есть одно и то же, например морковный салат с лимоном или только яблоки, а потом внезапно отказаться от этой пищи и заявить, что он больше это не будет. Как и в юности, он периодически голодал, а за столом ханжески описывал членам семьи преимущества режима питания, которого придерживался в данный момент. Когда они только поженились, Пауэлл была веганом, но после перенесенных Стивом операций старалась разнообразить семейное меню рыбой и другими белками. Их сын Рид отказался от вегетарианства и стал «всеядным». Домашние понимали, что отцу необходимы различные источники белков.

Семья наняла повара, Брайара Брауна, человека спокойного и разностороннего; прежде он работал у Алисы Уотерс в ресторане Chez Panisse в Беркли. Каждый день он приезжал к Джобсам и готовил на ужин несколько полезных и питательных блюд с овощами и травами, которые Пауэлл выращивала в саду. Стоило Джобсу высказать малейший каприз, захотеть морковный салат, пасту с базиликом или суп с лемонграссом, и Браун послушно делал что просили. Джобс всегда был чрезвычайно разборчив в еде и все блюда делил на «фантастические» и «ужасные», причем предугадать его оценку было невозможно. Попробовав два авокадо, которые большинству смертных показались бы неотличимыми на вкус, Стив мог заявить, что лучше первого ничего не ел, а второе несъедобно.

С начала 2008 года проблемы с питанием обострились. Временами Джобс сидел, не поднимая глаз на вереницу блюд на длинном кухонном столе. Мог неожиданно встать и молча уйти, когда другие члены семьи еще не закончили есть. Его родных это мучило. Только за весну Стив похудел почти на 20 килограммов.

В марте 2008 года, когда в Fortune вышла статья «Болезнь Стива Джобса», о его проблемах со здоровьем снова заговорили. В статье утверждалось, что Стив на протяжении девяти месяцев пытался победить рак с помощью строгих диет, обсуждалось его участие в датировке опционов Apple задним числом. Когда шла работа над статьей, Джобс пригласил, точнее, вызвал Энди Серуэра, главного редактора Fortune, в Купертино, чтобы уговорить его не публиковать эти материалы. Стив в упор посмотрел на Серуэра и спросил: «Вы пишете, что я негодяй. И что в этом нового?» Тот же аргумент он привел и в телефонном разговоре с боссом Серуэра по Time Inc. Джоном Хьюи; Джобс звонил по спутниковой связи из Кона-Виллидж на Гавайях, предложил собрать коллег — глав различных компаний — и совместно обсудить, в какой степени можно обнародовать информацию о болезни, но при условии, что Fortune снимет статью. Журнал отказался.

В июне 2008-го на презентации iPhone 3G Стив до того поразил всех своей худобой, что эта новость затмила анонс продукта. Том Джунод из Esquire писал, что исхудавший Стив на сцене напоминал «тощего пирата в одежде, которая прежде была его броней». Apple выступила с заявлением, что потеря веса обусловлена «рядовыми проблемами со здоровьем». Но всеобщее любопытство не утихало, и через месяц компания сообщила, что болезнь Джобса — «его личное дело».

Джо Носера из The New York Times написал статью, в которой осуждал Apple за то, как компания ведет себя, когда речь заходит о здоровье Джобса. «Им нельзя верить: компания постоянно скрывает правду о самочувствии своего руководителя, — написал он в конце июля. — При мистере Джобсе Apple мастерски научилась окружать себя ореолом таинственности, что не раз сослужило ей добрую службу: так, слухи о том, какие именно новинки Apple представит на очередной ежегодной конференции MacWorld, стали одним из лучших маркетинговых средств компании. Но эта же тактика дурно сказывается на управлении компанией». Когда Носера работал над статьей и получал от всех руководителей Apple стандартные ответы, что состояние Стива — «его личное дело», журналисту позвонил сам Джобс. «Это Стив Джобс, — начал он. — Вы считаете меня наглецом, которому закон не указ, а я думаю, что вы — жалкий писака, который роется в чужом грязном белье и вводит читателя в заблуждение». После такого впечатляющего начала Джобс добавил, что готов рассказать о своей болезни при условии, что это не появится в печати. Носера просьбу выполнил и написал, что, хотя проблемы со здоровьем рядовыми не назовешь, все же они «не угрожают жизни Джобса, и это не рецидив рака». Джобс рассказал журналисту больше, чем собственным акционерам и совету директоров, но и это была не вся правда.

Частично из-за всеобщего беспокойства по поводу здоровья Стива цена акций Apple упала со 188 долларов в начале июня 2008 года до 156 в конце июля. Сказалось и то, что в конце августа в Bloomberg News по ошибке опубликовали заготовленный заранее некролог Джобса, который в конце концов перепечатал Gawker. Спустя несколько дней на ежегодном концерте Джобс повторил известную фразу Марка Твена. «Слухи о моей смерти сильно преувеличены», — заявил он, представляя публике серию новых iPod. Но его изможденный вид внушал опасения, и к началу октября акции упали до 97 долларов.

В том же месяце у Дага Морриса из компании Universal Music была назначена встреча с Джобсом в Apple. Вместо этого Стив пригласил его к себе домой. Моррис был ошеломлен, увидев, до чего Джобс плох и как его мучают боли. Моррис должен был выступать в Лос-Анджелесе на гала-представлении медицинского центра City of Hope («Город надежды»), собиравшего средства на лечение рака, и попросил Джобса приехать. Стив не любил участвовать в благотворительных мероприятиях, но все-таки согласился: и для Морриса, и ради затронутой проблемы. На концерте, который проходил в большом шатре на пляже в Санта-Монике, Моррис сказал двум тысячам зрителей, что Джобс дарит музыкальной индустрии новую жизнь. Выступления музыкантов, среди которых были Стиви Никс, Лайонел Ричи, Эрика Баду и Эйкон, закончились за полночь, и Джобс очень замерз. Джимми Айовин принес ему свитер с капюшоном, который Стив не снимал целый вечер. «Он был очень слабый, худой, сильно дрожал», — вспоминал Моррис.

Журналист Fortune Брент Шлендер, писавший о новых технологиях и проработавший в журнале немало лет, в декабре собрался уходить и на прощанье решил опубликовать общее интервью с Биллом Гейтсом, Джобсом, Энди Гроувом и Майклом Деллом. Возникли трудности с организацией: за несколько дней до предполагаемой даты интервью Джобс позвонил и отказался участвовать. «Если спросят почему, скажи, потому что я сволочь», — посоветовал он. Гейтс расстроился, но потом узнал, что Джобсу плохо. «Ну разумеется, у него была очень веская причина, — сказал он. — Просто Стив не хотел об этом говорить». Это стало очевидным, когда Apple 16 декабря объявила, что Джобс не примет участия в январской выставке-конференции MacWorld, на которой последние 11 лет компания представляла публике новинки.

В блогосфере началось бурное обсуждение состояния здоровья Стива, причем большинство предположений были недалеки от истины. Джобс счел это вторжением в личную жизнь и пришел в ярость. Разозлило его и то, что Apple не старалась опровергнуть слухи. Поэтому 5 января 2009 года он опубликовал открытое письмо, надеясь, что удастся обмануть публику. Он заявил, что не будет участвовать в MacWorld, потому что хочет больше времени проводить с семьей. «Многие из вас знают, что в 2008 году я сильно похудел, — добавил он. — Кажется, врачам наконец удалось найти причину: гормональный дисбаланс, из-за которого у меня в организме не хватает необходимых белков. Подробные анализы крови подтвердили этот диагноз. Вылечить это довольно просто».

В этом утверждении была доля правды, пусть и небольшая. Один из гормонов, вырабатываемых поджелудочной железой, — глюкагон, антагонист инсулина. Глюкагон заставляет печень выделять содержащийся в крови сахар. Опухоль Джобса дала метастазы в печень, спровоцировав дисбаланс. Организм фактически стал пожирать сам себя, и врачи назначили лекарства, чтобы снизить уровень глюкагона. Гормональный дисбаланс Стива был вызван тем, что опухоль дала метастазы в печень. Джобс отказывался признаваться в этом — и себе, и другим. К сожалению, с юридической точки зрения это было чревато неприятностями, потому что Стив руководил открытым акционерным обществом. Но Джобса взбесили пересуды в блогосфере, и он отбивался как мог.

Несмотря на оптимистичный тон письма, Стив в то время чувствовал себя очень плохо: его мучили сильные боли. Незадолго до этого он прошел очередной курс химиотерапии, которая дала серьезные побочные эффекты. Кожа стала сохнуть и трескаться. В поисках альтернативного метода лечения Стив вылетел в Базель, чтобы опробовать экспериментальную гормональную радиотерапию. Также он прошел в Роттердаме курс лечения под названием «радионуклидная терапия пептидных рецепторов опухолей».

Через неделю, после настоятельных уговоров юристов, Джобс сдался и решил оставить пост по состоянию здоровья, о чем объявил в открытом письме сотрудникам Apple 14 января 2009 года. Сначала он заявил, что принять такое решение его вынудила травля в прессе и блогосфере. «К несчастью, нездоровое любопытство, вызванное моим заболеванием, задевает не только меня и мою семью, но и всю компанию», — писал он. Но все-таки признался, что вылечить «гормональный дисбаланс» не так просто, как утверждалось ранее. «На прошлой неделе я узнал, что проблемы со здоровьем куда серьезнее, чем предполагалось». Тим Кук должен был снова занять пост операционного директора, но Джобс заявил, что останется главой компании, по-прежнему будет принимать участие в решении важных вопросов и к июню вернется на работу.

Джобс советовался с Биллом Кэмпбеллом и Артом Левинсоном, членами совета директоров компании и по совместительству консультантами Джобса по вопросам здоровья. Но остальные члены совета знали не все, и акционеров изначально ввели в заблуждение. Из-за этого возникли юридические проблемы, и Комиссия по ценным бумагам и биржам начала расследование по факту укрывательства от акционеров «значимой информации». Если бы выяснилось, что компания распространяла заведомо ложную информацию или скрывала сведения, касающиеся ее финансового благополучия, Apple обвинили бы в мошенничестве с ценными бумагами. А поскольку благосостояние Apple было тесно связано с имиджем и харизмой Джобса, состояние его здоровья соответствовало этим условиям. Но это все были запутанные юридические вопросы; право главы компании на частную жизнь также следовало уважать. В случае с Джобсом было особенно трудно разобраться, где кончается частное и начинаются интересы компании, поскольку он ценил тайну личной жизни, но при этом более, чем кто-либо, служил лицом Apple. Поведение Стива задачу тоже не упрощало. Если ему намекали, что, может быть, не стоит так упорно хранить молчание, он в ответ разражался гневными тирадами, а то и ударялся в слезы.

Кэмпбелл дорожил дружбой с Джобсом и не хотел, чтобы рабочие обязанности нарушали тайну его частной жизни; он решил уйти с поста содиректора. «Личная жизнь для меня неприкосновенна, — объяснял он впоследствии, — мы со Стивом дружим миллион лет». В конце концов юристы пришли к соглашению, что Кэмпбеллу не нужно выходить из совета директоров, но пост содиректора ему придется оставить. Его место заняла Андреа Юнг из Avon. Расследование, проводимое Комиссией по ценным бумагам и биржам, так ничем и не кончилось; совет директоров как мог ограждал Джобса от требований предоставить больше информации. «Журналисты пытались выведать у нас хоть что-нибудь, — вспоминал Эл Гор. — Только сам Стив мог согласиться сообщить больше, чем требует закон, но он твердо решил, что не допустит вмешательства в свою личную жизнь. И его решение нужно было уважать». Когда я поинтересовался, не следовало ли совету директоров проявить настойчивость в начале 2009 года, когда состояние здоровья Джобса было хуже, чем думали акционеры, Гор ответил: «Мы наняли адвоката, чтобы тот определил, каковы требования закона и как лучше поступить в данной ситуации, и сделали все по правилам. Может показаться, что я оправдываюсь, но меня эти претензии достали».

Один из членов совета был против. Джерри Йорк, бывший финансовый директор Crysler и IBM, не делал открытых заявлений, но в неофициальной беседе признался репортеру The Wall Street Journal, что был «неприятно поражен» тем, что компания в конце 2008 года утаила правду о болезни Джобса. «Если честно, мне тогда захотелось подать в отставку». В 2010 году Йорк умер, и газета напечатала его признание. Еще Йорк пообщался с репортером Fortune (тоже конфиденциально), и журнал опубликовал эти сведения в 2011 году, когда Джобс в третий раз удалился от дел по состоянию здоровья.

Некоторые сотрудники Apple не поверили, что приведенная выше цитата действительно принадлежит Йорку, потому что он никогда открыто не высказывал недовольства. Но Билл Кэмпбелл знал, что репортеры правы: Йорк сам ему жаловался в начале 2009 года. «Однажды Джерри перебрал белого вина, позвонил мне в два или три часа ночи и сказал: „Черта лысого я поверю в эту брехню, что он здоров, мы должны сами все проверить“. Наутро я ему перезвонил, и он ответил: „Нет, что ты, все в порядке“. Видимо, в один из таких пьяных вечеров он и пообщался с репортерами».

Мемфис

Группу онкологов, лечивших Джобса, возглавлял Джордж Фишер из Стэнфордского университета, ведущий исследователь рака прямой кишки и желудочно-кишечного тракта. Он не раз предупреждал Джобса, что тому может понадобиться пересадка печени, но Стив не хотел ничего слышать. Однако Фишер не отступался и постоянно напоминал Джобсу об этом, чему Пауэлл была очень рада: она понимала, что не так-то просто будет уговорить мужа решиться на такой шаг.

Наконец в январе 2009 года, вскоре после заявления, что вылечить «гормональный дисбаланс» будет просто, Стив все же согласился. Его включили в список ожидающих трансплантации печени в Калифорнии, но было очевидно, что он просто не дождется очереди. Слишком мало было доноров с его группой крови. К тому же, по правилам Службы обеспечения донорскими органами, пациентам с циррозом и гепатитом отдавалось предпочтение перед онкологическими больными.

Добиться трансплантации без очереди невозможно, даже такому богатому пациенту, как Джобс. Он и не пытался. Реципиентов выбирают на основе их показателя MELD,[33] который определяется с помощью лабораторных анализов уровня гормонов, показывающих, насколько срочно нужна пересадка, и на основе того, как долго пациент уже ждет трансплантации. Каждый случай тщательно проверяется, все сведения выкладывают для общего доступа в интернет (optn.transplant.hrsa.gov/), и можно в любой момент посмотреть свое место в списке.

Пауэлл прочесывала донорские сайты, каждый вечер проверяла, сколько пациентов в списке, какой у них показатель MELD и сколько они уже ждут. «Там все можно подсчитать, что я и сделала, и оказалось, что в Калифорнии можно было на что-то рассчитывать не раньше июля, а доктора опасались, что у Стива печень откажет в апреле», — вспоминала она. Тогда Лорен поговорила со специалистами, и выяснилось, что можно одновременно быть в списке ожидания в двух разных штатах; так поступают примерно 3 % потенциальных реципиентов. Закон это не преследует, хотя некоторые и утверждают, что это поблажка для богатых, но это связано с определенными трудностями. Необходимо выполнить два непременных условия: потенциальный реципиент должен в течение восьми часов прибыть в больницу, что для Джобса благодаря частному самолету не составляло труда, плюс доктора клиники, прежде чем добавить пациента в список, должны были лично оценить состояние его здоровья.

Джордж Райли, юрист из Сан-Франциско, часто консультировавший Apple, был родом из Теннесси, человек надежный и заботливый; они с Джобсом сдружились. Родители Райли работали врачами в Методистской университетской клинике Мемфиса, где он и родился; еще Джордж дружил с Джеймсом Исоном, который руководил институтом трансплантологии. Отделение Исона считалось одним из лучших и востребованных в Америке; в 2008 году Исон с коллегами провели 121 пересадку печени. Поэтому для него не составляло труда включить в список ожидания Мемфиса человека из другого штата. «Это не попытка одурачить систему, — пояснил он. — Пациенты вольны выбирать, где хотят получать медицинскую помощь. Кто-то едет из Теннесси лечиться в Калифорнию или куда-то еще. А в Теннесси приезжают люди из Калифорнии». Райли договорился, чтобы Исон прилетел в Пало-Альто и провел необходимое обследование на месте.

К концу февраля 2009 года Джобса включили в список штата Теннесси (помимо Калифорнии), и началось напряженное ожидание. К первой неделе марта наступило резкое ухудшение, а ждать оставалось не менее трех недель. «Это было ужасно, — вспоминала Пауэлл. — Мы боялись, что не успеем». Каждый день приносил новые мучения. К середине марта Джобс был третьим в списке, потом вторым и, наконец, первым. Но время подходило к концу. Суровая правда жизни была в том, что наступавшие праздники вроде Дня святого Патрика и «Мартовского безумия»[34] увеличивали шансы на то, что появится донорская печень: во время праздников учащались смертельные случаи, вызванные вождением в нетрезвом виде.

И действительно, 21 марта 2009 года в автокатастрофе погиб молодой человек лет 25, и его органы поступили в распоряжение трансплантологов. Джобс с женой вылетели в Мемфис и к 4 утра прибыли на место. Их встретил Исон. На летном поле ждала машина; необходимые документы оформили по дороге в больницу.

Операция прошла успешно, но радоваться было рано. Удаляя Джобсу печень, врачи обнаружили пятна на брюшине — тонкой оболочке, покрывающей внутренние органы. На печени были множественные опухоли, а это значило, что рак скорее всего распространился и на другие органы. Было очевидно, что опухоль мутировала и стремительно разрасталась. Врачи взяли образцы и провели генетическое картирование.

Спустя несколько дней пришлось провести другую процедуру. Джобс настаивал, чтобы не выкачивали содержимое желудка, и когда ему дали наркоз, все это попало в легкие, и началась пневмония. Врачи боялись, что пациент умрет. Впоследствии Джобс вспоминал:

Пауэлл контролировала ход лечения, круглые сутки проводила в клинике, неотрывно наблюдая за мониторами. «Лорен защищала его, как тигрица», — вспоминал Джони Айв, который приехал навестить Джобса, как только к нему стали пускать посетителей. Иногда компанию ей составляли мать и трое братьев. Сестра Джобса Мона Симпсон тоже помогала чем могла. Она и Джордж Райли были единственными, кому Джобс позволял подменять Пауэлл в больничных бдениях. «Семья Лорен позаботилась о наших детях, ее мать и братья просто молодцы, — с благодарностью вспоминал Джобс. — Я был тогда очень слаб, и толку от меня было мало. Но такой опыт сплачивает семью».

Пауэлл приезжала каждый день к 7 утра, собирала всю нужную информацию и составляла развернутую таблицу. «Было непросто, потому что происходило много всего», — рассказывала она. К 9 утра приходили Исон и его команда врачей, и Пауэлл обсуждала с ними все вопросы лечения мужа. В 9 вечера, перед тем как уйти, Лорен готовила отчет по динамике показателей жизненно важных функций и список вопросов, который собиралась задать врачам на следующий день. «Моя голова постоянно была чем-то занята, мне так было проще собраться», — признавалась она.

Исон сделал то, чего в Стэнфорде никто не выполнил до конца: взял на себя ответственность за все аспекты лечения. Как глава клиники, он мог скоординировать процесс восстановления после трансплантации, проведение анализов опухоли, назначение обезболивающих, питание, реабилитацию и уход за больным. Он даже периодически заезжал в магазин за любимыми энергетическими напитками Джобса.

Две медсестры родом из маленьких городков Миссисипи стали любимицами Джобса. Это были почтенные матроны, которые относились к своему именитому пациенту безо всякого подобострастия. Исон позаботился, чтобы их назначили ухаживать за Джобсом. «Чтобы общаться со Стивом, необходимы настойчивость и терпение, — говорил Тим Кук. — Исону удавалось с ним справиться, он заставлял его делать то, что никто другой не сумел бы, проходить необходимые, хоть и малоприятные процедуры».

Несмотря на окружавшую его заботу, время от времени Джобс выходил из себя. Его раздражало, что он не в силах ничего контролировать; у него случались галлюцинации и вспышки гнева. Крутой нрав давал о себе знать даже в полубессознательном состоянии. Как-то раз, когда Стив был под наркозом, пульмонолог попытался надеть на него маску. Джобс ее сорвал, пробормотал, что ему не нравится дизайн, и отказался ее надевать. Еле ворочая языком, он тем не менее велел принести пять разных вариантов, чтобы он выбрал дизайн по своему вкусу. Доктор озадаченно посмотрел на Пауэлл; в конце концов ей удалось отвлечь внимание мужа, и врачи надели на него маску. Еще Стиву не понравился пульсоксиметр, который прикрепили ему на палец: он заявил, что прибор уродлив и чересчур сложен, и предложил способы его упростить. «Стив очень болезненно реагировал на окружающие предметы и малейшие нюансы обстановки, и это его выматывало», — вспоминала Пауэлл.

Как-то раз его навестила Кэтрин Смит, подруга Пауэлл; Стив по-прежнему то был без сознания, то приходил в себя. Они с Джобсом не всегда ладили, но Пауэлл настояла, чтобы Кэтрин приехала в больницу. Стив жестом велел ей сесть, попросил блокнот, ручку и написал: «Дайте мне мой iPhone». Смит достала из тумбочки телефон и протянула Джобсу. Тот взял ее за руку, показал, как пролистывать функции, и заставил изучить меню.

С Лизой Бреннан-Джобс, дочерью Стива от Крисэнн, отношения дали трещину. Лиза окончила Гарвард, перебралась в Нью-Йорк, почти не общалась с отцом, но тем не менее дважды прилетала в Мемфис, чему Стив очень радовался. «Мне было очень важно ее внимание», — вспоминал он. К сожалению, ей он в этом не признался. Многие из окружения Джобса считали, что у Лизы такой же трудный характер, как у Стива, но Пауэлл как могла старалась наладить контакт. Она хотела, чтобы отец с дочерью поддерживали отношения.

Когда Джобсу стало получше, к нему вернулась вся его раздражительность. Язвительность тоже никуда не делась. «Он пошел на поправку, и благодарность, которую он испытывал к окружающим, быстро уступила место обычной ворчливости и стремлению все контролировать, — вспоминала Кэт Смит. — Мы надеялись, что пережитое его смягчит, но этого не случилось».

В еде Стив по-прежнему был привередлив, и теперь это стало еще большей проблемой. Он пил только фруктовые коктейли и требовал, чтобы перед ним выставили семь-восемь разновидностей, чтобы он выбрал тот, что по вкусу. Подносил ложку ко рту, пробовал на язык и заявлял: «Это невкусно. И это тоже». Наконец Исон не выдержал. «Какая разница, вкусно или нет, — возразил он. — Не думай об этом как о еде. Считай, что это лекарство».

Когда Джобсу разрешили пообщаться с коллегами из Apple, настроение у него улучшилось. Тим Кук регулярно навещал Стива и отчитывался, как идет работа над новыми продуктами. «Стоило заговорить об Apple, как лицо Стива озаряла улыбка, — рассказывал он. — Словно внутри него включали свет». Джобс любил компанию всем сердцем и, казалось, жил только для того, чтобы вернуться к работе. Подробности давали ему силы. Когда Кук описывал новую модель iPhone, Джобс несколько часов обсуждал с ним не только название — в итоге сошлись на iPhone 3GS, — но и размер и шрифт, которым будут написаны буквы GS, в том числе стоит ли оставить их заглавными (да) и выделить курсивом (нет).

Однажды вечером Райли устроил Джобсу сюрприз — поездку на студию Sun, святилище из красного кирпича, где записывались Элвис, Джонни Кэш, Би Би Кинг и многие другие пионеры рок-н-ролла. Один из молодых сотрудников студии специально для них устроил экскурсию и рассказал об истории Sun, расположившись с Джобсом на скамейке (всей в подпалинах от сигарет), где сиживал сам Джерри Ли Льюис. Джобс в то время, бесспорно, был одной из самых влиятельных персон в музыкальной индустрии, но после болезни так исхудал, что парнишка не узнал его. На прощание Джобс сказал Райли: «Толковый малый. Надо его взять в команду iTunes». Райли позвонил Эдди Кью, тот вызвал парня в Калифорнию на собеседование и в итоге нанял для организации первых разделов R&B и рок-н-ролла в iTunes. Как-то Райли заглянул к друзьям на студию, и они сказали, что эта история подтверждает их девиз: на студии Sun сбываются мечты.

Возвращение

В конце мая 2009 года Джобс на личном самолете вместе с женой и сестрой вернулся из Мемфиса. На аэродроме в Сан-Хосе их встретили Тим Кук и Джони Айв; как только подали трап, они поднялись на борт. «Глаза Стива светились восторгом, до того он был рад вернуться, — вспоминал Кук. — В нем кипел боевой дух, и ему не терпелось взяться за дело». Пауэлл достала бутылку газированного яблочного сидра, сказала тост за мужа, и все выпили.

Айв был морально истощен. Из аэропорта поехал к Джобсу домой и рассказал, до чего трудно было со всем управляться в отсутствие Стива. Пожаловался и на статьи, в которых утверждалось, что все инновации Apple — целиком и полностью заслуга Джобса и что, если он не вернется, они исчезнут без следа. «Меня это задело», — сказал Айв. И признался, что расстроен человеческой неблагодарностью.

По возвращении в Пало-Альто Джобс тоже пребывал в мрачном расположении духа. Пытался примириться с мыслью, что, возможно, он не так уж незаменим для компании. В его отсутствие акции Apple поднялись с 82 долларов (столько они стоили в январе 2009 года, когда Джобс объявил об уходе) до 140 (конец мая). Вскоре после ухода Джобса на телефонном совещании с аналитиками Кук, вопреки своей обычной сдержанной манере, весьма эмоционально объяснил, почему Apple продолжит набирать обороты даже без Стива:

Казалось, устами Кука говорил Джобс (а он неоднократно произносил подобные речи), но журналисты обозвали это «доктриной Кука». Джобса это ранило (в особенности последняя строчка); он впал в депрессию. Стив не мог решить, то ли радоваться, то ли расстраиваться от того, что это может оказаться правдой. Поговаривали, что он, возможно, покинет должность главного управляющего корпорацией и станет председателем совета директоров. Это дало Джобсу стимул скорее поправиться, победить боль и снова выходить на долгие прогулки, помогавшие восстановить силы.

Спустя несколько дней после его возвращения должно было состояться заседание совета директоров, и Джобс, к удивлению коллег, принял в нем участие и даже высидел почти до конца. С начала июня он проводил ежедневные совещания у себя дома, а к концу месяца вернулся на работу.

Стал ли он добрее и мягче, заглянув в лицо смерти? Его сотрудники скоро узнали ответ на этот вопрос. В первый же рабочий день Джобс, к изумлению главной рабочей группы, несколько раз выходил из себя и принимался метать громы и молнии. Он набрасывался на коллег, которых не видел полгода, рвал в клочья маркетинговые планы и разделал под орех пару сотрудников, чью работу он счел халтурой. Но куда примечательнее то, что вечером он признался друзьям: «Я так счастлив вернуться, что даже не верится, я полон творческих идей, да и вся моя команда тоже». Тим Кук принял это как должное. «Не припомню, чтобы Стив о чем-то умалчивал или скрывал эмоции, — признавался он. — Но это-то и хорошо».

Друзья отметили, что Джобс все так же вспыльчив и резок. Выздоравливая, Стив частенько смотрел передачи по кабельным каналам Comcast. Однажды он позвонил директору компании Брайану Робертсу. «Я думал, он скажет что-то хорошее, — вспоминал тот. — Но вместо этого заявил, что мы показываем полную херню». Однако Энди Херцфельд заметил, что Стив, несмотря на всю его грубость, стал честнее. «Раньше, если вы просили его об услуге, он мог поступить ровно наоборот, — объяснял Херцфельд. — Такая уж у него противоречивая натура. Теперь он действительно старается помочь».

Официальное возвращение состоялось 9 сентября, когда Стив выступил с речью на ежегодном осеннем концерте Apple. Зрители устроили Джобсу овацию, и аплодисменты не смолкали почти минуту. Стив начал в нехарактерном для него доверительном тоне — признался, что ему пересадили печень: «Если бы не людское великодушие, меня бы сейчас здесь не было. Я надеюсь, что каждый из нас способен на такое благородство и может стать донором органов». Переждав ликующие выкрики зрителей, Джобс продолжил: «Я встал на ноги, вернулся в Apple и наслаждаюсь каждым днем жизни». После этого он представил новую серию iPod Nano с видеокамерами в девяти различных оттенках анодированного алюминия.

К началу 2010 года он почти полностью поправился и с новыми силами принялся за работу; тот год стал одним из наиболее продуктивных и для Стива, и для Apple. С момента запуска стратегии цифровых мультимедийных устройств Apple Джобсу удалось добиться сразу двух крупных побед — это были iPod и iPhone. Теперь перед ним стояли новые цели.

Поединки 2008 года

К началу 2008 года Джобсу и его лечащим врачам стало ясно, что рак прогрессирует. Когда в 2004 году Стиву вырезали опухоли на поджелудочной железе, удалось отчасти секвенировать геном рака. Это помогло врачам определить, какие метаболические пути нарушены, и назначить таргетную терапию, которая, по их мнению, должна была помочь.

Джобсу также начали давать обезболивающие, преимущественно на основе морфина. В феврале 2008 года в Пало-Альто гостила близкая подруга Пауэлл, Кэтрин Смит. Как-то они с Джобсом пошли прогуляться. «Стив признался, что, когда ему становится совсем невыносимо, он концентрируется на боли, уходит в нее целиком, и она утихает», — вспоминала Смит. На самом деле это было не совсем так. Когда Джобсу было больно, он не скрывал своих чувств от окружающих.

Существовала и другая проблема, с каждым днем внушавшая все большие опасения, хотя врачи и не уделяли ей такого внимания, как раку и боли. У Джобса пропал аппетит, он почти ничего не ел и стремительно терял вес. Отчасти это стало следствием того, что Стиву вырезали большую часть поджелудочной железы, которая производит ферменты, необходимые для переваривания белков и прочих питательных веществ. К тому же морфий отбивал аппетит. Но были и психологические причины: Стив с юности сидел на чрезмерно строгих диетах. Даже после женитьбы и рождения детей Стив не оставил своих привычек. Мог неделями есть одно и то же, например морковный салат с лимоном или только яблоки, а потом внезапно отказаться от этой пищи и заявить, что он больше это не будет. Как и в юности, он периодически голодал, а за столом ханжески описывал членам семьи преимущества режима питания, которого придерживался в данный момент. Когда они только поженились, Пауэлл была веганом, но после перенесенных Стивом операций старалась разнообразить семейное меню рыбой и другими белками. Их сын Рид отказался от вегетарианства и стал «всеядным». Домашние понимали, что отцу необходимы различные источники белков.

Семья наняла повара, Брайара Брауна, человека спокойного и разностороннего; прежде он работал у Алисы Уотерс в ресторане Chez Panisse в Беркли. Каждый день он приезжал к Джобсам и готовил на ужин несколько полезных и питательных блюд с овощами и травами, которые Пауэлл выращивала в саду. Стоило Джобсу высказать малейший каприз, захотеть морковный салат, пасту с базиликом или суп с лемонграссом, и Браун послушно делал что просили. Джобс всегда был чрезвычайно разборчив в еде и все блюда делил на «фантастические» и «ужасные», причем предугадать его оценку было невозможно. Попробовав два авокадо, которые большинству смертных показались бы неотличимыми на вкус, Стив мог заявить, что лучше первого ничего не ел, а второе несъедобно.

С начала 2008 года проблемы с питанием обострились. Временами Джобс сидел, не поднимая глаз на вереницу блюд на длинном кухонном столе. Мог неожиданно встать и молча уйти, когда другие члены семьи еще не закончили есть. Его родных это мучило. Только за весну Стив похудел почти на 20 килограммов.

В марте 2008 года, когда в Fortune вышла статья «Болезнь Стива Джобса», о его проблемах со здоровьем снова заговорили. В статье утверждалось, что Стив на протяжении девяти месяцев пытался победить рак с помощью строгих диет, обсуждалось его участие в датировке опционов Apple задним числом. Когда шла работа над статьей, Джобс пригласил, точнее, вызвал Энди Серуэра, главного редактора Fortune, в Купертино, чтобы уговорить его не публиковать эти материалы. Стив в упор посмотрел на Серуэра и спросил: «Вы пишете, что я негодяй. И что в этом нового?» Тот же аргумент он привел и в телефонном разговоре с боссом Серуэра по Time Inc. Джоном Хьюи; Джобс звонил по спутниковой связи из Кона-Виллидж на Гавайях, предложил собрать коллег — глав различных компаний — и совместно обсудить, в какой степени можно обнародовать информацию о болезни, но при условии, что Fortune снимет статью. Журнал отказался.

В июне 2008-го на презентации iPhone 3G Стив до того поразил всех своей худобой, что эта новость затмила анонс продукта. Том Джунод из Esquire писал, что исхудавший Стив на сцене напоминал «тощего пирата в одежде, которая прежде была его броней». Apple выступила с заявлением, что потеря веса обусловлена «рядовыми проблемами со здоровьем». Но всеобщее любопытство не утихало, и через месяц компания сообщила, что болезнь Джобса — «его личное дело».

Джо Носера из The New York Times написал статью, в которой осуждал Apple за то, как компания ведет себя, когда речь заходит о здоровье Джобса. «Им нельзя верить: компания постоянно скрывает правду о самочувствии своего руководителя, — написал он в конце июля. — При мистере Джобсе Apple мастерски научилась окружать себя ореолом таинственности, что не раз сослужило ей добрую службу: так, слухи о том, какие именно новинки Apple представит на очередной ежегодной конференции MacWorld, стали одним из лучших маркетинговых средств компании. Но эта же тактика дурно сказывается на управлении компанией». Когда Носера работал над статьей и получал от всех руководителей Apple стандартные ответы, что состояние Стива — «его личное дело», журналисту позвонил сам Джобс. «Это Стив Джобс, — начал он. — Вы считаете меня наглецом, которому закон не указ, а я думаю, что вы — жалкий писака, который роется в чужом грязном белье и вводит читателя в заблуждение». После такого впечатляющего начала Джобс добавил, что готов рассказать о своей болезни при условии, что это не появится в печати. Носера просьбу выполнил и написал, что, хотя проблемы со здоровьем рядовыми не назовешь, все же они «не угрожают жизни Джобса, и это не рецидив рака». Джобс рассказал журналисту больше, чем собственным акционерам и совету директоров, но и это была не вся правда.

Частично из-за всеобщего беспокойства по поводу здоровья Стива цена акций Apple упала со 188 долларов в начале июня 2008 года до 156 в конце июля. Сказалось и то, что в конце августа в Bloomberg News по ошибке опубликовали заготовленный заранее некролог Джобса, который в конце концов перепечатал Gawker. Спустя несколько дней на ежегодном концерте Джобс повторил известную фразу Марка Твена. «Слухи о моей смерти сильно преувеличены», — заявил он, представляя публике серию новых iPod. Но его изможденный вид внушал опасения, и к началу октября акции упали до 97 долларов.

В том же месяце у Дага Морриса из компании Universal Music была назначена встреча с Джобсом в Apple. Вместо этого Стив пригласил его к себе домой. Моррис был ошеломлен, увидев, до чего Джобс плох и как его мучают боли. Моррис должен был выступать в Лос-Анджелесе на гала-представлении медицинского центра City of Hope («Город надежды»), собиравшего средства на лечение рака, и попросил Джобса приехать. Стив не любил участвовать в благотворительных мероприятиях, но все-таки согласился: и для Морриса, и ради затронутой проблемы. На концерте, который проходил в большом шатре на пляже в Санта-Монике, Моррис сказал двум тысячам зрителей, что Джобс дарит музыкальной индустрии новую жизнь. Выступления музыкантов, среди которых были Стиви Никс, Лайонел Ричи, Эрика Баду и Эйкон, закончились за полночь, и Джобс очень замерз. Джимми Айовин принес ему свитер с капюшоном, который Стив не снимал целый вечер. «Он был очень слабый, худой, сильно дрожал», — вспоминал Моррис.

Журналист Fortune Брент Шлендер, писавший о новых технологиях и проработавший в журнале немало лет, в декабре собрался уходить и на прощанье решил опубликовать общее интервью с Биллом Гейтсом, Джобсом, Энди Гроувом и Майклом Деллом. Возникли трудности с организацией: за несколько дней до предполагаемой даты интервью Джобс позвонил и отказался участвовать. «Если спросят почему, скажи, потому что я сволочь», — посоветовал он. Гейтс расстроился, но потом узнал, что Джобсу плохо. «Ну разумеется, у него была очень веская причина, — сказал он. — Просто Стив не хотел об этом говорить». Это стало очевидным, когда Apple 16 декабря объявила, что Джобс не примет участия в январской выставке-конференции MacWorld, на которой последние 11 лет компания представляла публике новинки.

В блогосфере началось бурное обсуждение состояния здоровья Стива, причем большинство предположений были недалеки от истины. Джобс счел это вторжением в личную жизнь и пришел в ярость. Разозлило его и то, что Apple не старалась опровергнуть слухи. Поэтому 5 января 2009 года он опубликовал открытое письмо, надеясь, что удастся обмануть публику. Он заявил, что не будет участвовать в MacWorld, потому что хочет больше времени проводить с семьей. «Многие из вас знают, что в 2008 году я сильно похудел, — добавил он. — Кажется, врачам наконец удалось найти причину: гормональный дисбаланс, из-за которого у меня в организме не хватает необходимых белков. Подробные анализы крови подтвердили этот диагноз. Вылечить это довольно просто».

В этом утверждении была доля правды, пусть и небольшая. Один из гормонов, вырабатываемых поджелудочной железой, — глюкагон, антагонист инсулина. Глюкагон заставляет печень выделять содержащийся в крови сахар. Опухоль Джобса дала метастазы в печень, спровоцировав дисбаланс. Организм фактически стал пожирать сам себя, и врачи назначили лекарства, чтобы снизить уровень глюкагона. Гормональный дисбаланс Стива был вызван тем, что опухоль дала метастазы в печень. Джобс отказывался признаваться в этом — и себе, и другим. К сожалению, с юридической точки зрения это было чревато неприятностями, потому что Стив руководил открытым акционерным обществом. Но Джобса взбесили пересуды в блогосфере, и он отбивался как мог.

Несмотря на оптимистичный тон письма, Стив в то время чувствовал себя очень плохо: его мучили сильные боли. Незадолго до этого он прошел очередной курс химиотерапии, которая дала серьезные побочные эффекты. Кожа стала сохнуть и трескаться. В поисках альтернативного метода лечения Стив вылетел в Базель, чтобы опробовать экспериментальную гормональную радиотерапию. Также он прошел в Роттердаме курс лечения под названием «радионуклидная терапия пептидных рецепторов опухолей».

Через неделю, после настоятельных уговоров юристов, Джобс сдался и решил оставить пост по состоянию здоровья, о чем объявил в открытом письме сотрудникам Apple 14 января 2009 года. Сначала он заявил, что принять такое решение его вынудила травля в прессе и блогосфере. «К несчастью, нездоровое любопытство, вызванное моим заболеванием, задевает не только меня и мою семью, но и всю компанию», — писал он. Но все-таки признался, что вылечить «гормональный дисбаланс» не так просто, как утверждалось ранее. «На прошлой неделе я узнал, что проблемы со здоровьем куда серьезнее, чем предполагалось». Тим Кук должен был снова занять пост операционного директора, но Джобс заявил, что останется главой компании, по-прежнему будет принимать участие в решении важных вопросов и к июню вернется на работу.

Джобс советовался с Биллом Кэмпбеллом и Артом Левинсоном, членами совета директоров компании и по совместительству консультантами Джобса по вопросам здоровья. Но остальные члены совета знали не все, и акционеров изначально ввели в заблуждение. Из-за этого возникли юридические проблемы, и Комиссия по ценным бумагам и биржам начала расследование по факту укрывательства от акционеров «значимой информации». Если бы выяснилось, что компания распространяла заведомо ложную информацию или скрывала сведения, касающиеся ее финансового благополучия, Apple обвинили бы в мошенничестве с ценными бумагами. А поскольку благосостояние Apple было тесно связано с имиджем и харизмой Джобса, состояние его здоровья соответствовало этим условиям. Но это все были запутанные юридические вопросы; право главы компании на частную жизнь также следовало уважать. В случае с Джобсом было особенно трудно разобраться, где кончается частное и начинаются интересы компании, поскольку он ценил тайну личной жизни, но при этом более, чем кто-либо, служил лицом Apple. Поведение Стива задачу тоже не упрощало. Если ему намекали, что, может быть, не стоит так упорно хранить молчание, он в ответ разражался гневными тирадами, а то и ударялся в слезы.

Кэмпбелл дорожил дружбой с Джобсом и не хотел, чтобы рабочие обязанности нарушали тайну его частной жизни; он решил уйти с поста содиректора. «Личная жизнь для меня неприкосновенна, — объяснял он впоследствии, — мы со Стивом дружим миллион лет». В конце концов юристы пришли к соглашению, что Кэмпбеллу не нужно выходить из совета директоров, но пост содиректора ему придется оставить. Его место заняла Андреа Юнг из Avon. Расследование, проводимое Комиссией по ценным бумагам и биржам, так ничем и не кончилось; совет директоров как мог ограждал Джобса от требований предоставить больше информации. «Журналисты пытались выведать у нас хоть что-нибудь, — вспоминал Эл Гор. — Только сам Стив мог согласиться сообщить больше, чем требует закон, но он твердо решил, что не допустит вмешательства в свою личную жизнь. И его решение нужно было уважать». Когда я поинтересовался, не следовало ли совету директоров проявить настойчивость в начале 2009 года, когда состояние здоровья Джобса было хуже, чем думали акционеры, Гор ответил: «Мы наняли адвоката, чтобы тот определил, каковы требования закона и как лучше поступить в данной ситуации, и сделали все по правилам. Может показаться, что я оправдываюсь, но меня эти претензии достали».

Один из членов совета был против. Джерри Йорк, бывший финансовый директор Crysler и IBM, не делал открытых заявлений, но в неофициальной беседе признался репортеру The Wall Street Journal, что был «неприятно поражен» тем, что компания в конце 2008 года утаила правду о болезни Джобса. «Если честно, мне тогда захотелось подать в отставку». В 2010 году Йорк умер, и газета напечатала его признание. Еще Йорк пообщался с репортером Fortune (тоже конфиденциально), и журнал опубликовал эти сведения в 2011 году, когда Джобс в третий раз удалился от дел по состоянию здоровья.

Некоторые сотрудники Apple не поверили, что приведенная выше цитата действительно принадлежит Йорку, потому что он никогда открыто не высказывал недовольства. Но Билл Кэмпбелл знал, что репортеры правы: Йорк сам ему жаловался в начале 2009 года. «Однажды Джерри перебрал белого вина, позвонил мне в два или три часа ночи и сказал: „Черта лысого я поверю в эту брехню, что он здоров, мы должны сами все проверить“. Наутро я ему перезвонил, и он ответил: „Нет, что ты, все в порядке“. Видимо, в один из таких пьяных вечеров он и пообщался с репортерами».

Мемфис

Группу онкологов, лечивших Джобса, возглавлял Джордж Фишер из Стэнфордского университета, ведущий исследователь рака прямой кишки и желудочно-кишечного тракта. Он не раз предупреждал Джобса, что тому может понадобиться пересадка печени, но Стив не хотел ничего слышать. Однако Фишер не отступался и постоянно напоминал Джобсу об этом, чему Пауэлл была очень рада: она понимала, что не так-то просто будет уговорить мужа решиться на такой шаг.

Наконец в январе 2009 года, вскоре после заявления, что вылечить «гормональный дисбаланс» будет просто, Стив все же согласился. Его включили в список ожидающих трансплантации печени в Калифорнии, но было очевидно, что он просто не дождется очереди. Слишком мало было доноров с его группой крови. К тому же, по правилам Службы обеспечения донорскими органами, пациентам с циррозом и гепатитом отдавалось предпочтение перед онкологическими больными.

Добиться трансплантации без очереди невозможно, даже такому богатому пациенту, как Джобс. Он и не пытался. Реципиентов выбирают на основе их показателя MELD,[33] который определяется с помощью лабораторных анализов уровня гормонов, показывающих, насколько срочно нужна пересадка, и на основе того, как долго пациент уже ждет трансплантации. Каждый случай тщательно проверяется, все сведения выкладывают для общего доступа в интернет (optn.transplant.hrsa.gov/), и можно в любой момент посмотреть свое место в списке.

Пауэлл прочесывала донорские сайты, каждый вечер проверяла, сколько пациентов в списке, какой у них показатель MELD и сколько они уже ждут. «Там все можно подсчитать, что я и сделала, и оказалось, что в Калифорнии можно было на что-то рассчитывать не раньше июля, а доктора опасались, что у Стива печень откажет в апреле», — вспоминала она. Тогда Лорен поговорила со специалистами, и выяснилось, что можно одновременно быть в списке ожидания в двух разных штатах; так поступают примерно 3 % потенциальных реципиентов. Закон это не преследует, хотя некоторые и утверждают, что это поблажка для богатых, но это связано с определенными трудностями. Необходимо выполнить два непременных условия: потенциальный реципиент должен в течение восьми часов прибыть в больницу, что для Джобса благодаря частному самолету не составляло труда, плюс доктора клиники, прежде чем добавить пациента в список, должны были лично оценить состояние его здоровья.

Джордж Райли, юрист из Сан-Франциско, часто консультировавший Apple, был родом из Теннесси, человек надежный и заботливый; они с Джобсом сдружились. Родители Райли работали врачами в Методистской университетской клинике Мемфиса, где он и родился; еще Джордж дружил с Джеймсом Исоном, который руководил институтом трансплантологии. Отделение Исона считалось одним из лучших и востребованных в Америке; в 2008 году Исон с коллегами провели 121 пересадку печени. Поэтому для него не составляло труда включить в список ожидания Мемфиса человека из другого штата. «Это не попытка одурачить систему, — пояснил он. — Пациенты вольны выбирать, где хотят получать медицинскую помощь. Кто-то едет из Теннесси лечиться в Калифорнию или куда-то еще. А в Теннесси приезжают люди из Калифорнии». Райли договорился, чтобы Исон прилетел в Пало-Альто и провел необходимое обследование на месте.

К концу февраля 2009 года Джобса включили в список штата Теннесси (помимо Калифорнии), и началось напряженное ожидание. К первой неделе марта наступило резкое ухудшение, а ждать оставалось не менее трех недель. «Это было ужасно, — вспоминала Пауэлл. — Мы боялись, что не успеем». Каждый день приносил новые мучения. К середине марта Джобс был третьим в списке, потом вторым и, наконец, первым. Но время подходило к концу. Суровая правда жизни была в том, что наступавшие праздники вроде Дня святого Патрика и «Мартовского безумия»[34] увеличивали шансы на то, что появится донорская печень: во время праздников учащались смертельные случаи, вызванные вождением в нетрезвом виде.

И действительно, 21 марта 2009 года в автокатастрофе погиб молодой человек лет 25, и его органы поступили в распоряжение трансплантологов. Джобс с женой вылетели в Мемфис и к 4 утра прибыли на место. Их встретил Исон. На летном поле ждала машина; необходимые документы оформили по дороге в больницу.

Операция прошла успешно, но радоваться было рано. Удаляя Джобсу печень, врачи обнаружили пятна на брюшине — тонкой оболочке, покрывающей внутренние органы. На печени были множественные опухоли, а это значило, что рак скорее всего распространился и на другие органы. Было очевидно, что опухоль мутировала и стремительно разрасталась. Врачи взяли образцы и провели генетическое картирование.

Спустя несколько дней пришлось провести другую процедуру. Джобс настаивал, чтобы не выкачивали содержимое желудка, и когда ему дали наркоз, все это попало в легкие, и началась пневмония. Врачи боялись, что пациент умрет. Впоследствии Джобс вспоминал:

Пауэлл контролировала ход лечения, круглые сутки проводила в клинике, неотрывно наблюдая за мониторами. «Лорен защищала его, как тигрица», — вспоминал Джони Айв, который приехал навестить Джобса, как только к нему стали пускать посетителей. Иногда компанию ей составляли мать и трое братьев. Сестра Джобса Мона Симпсон тоже помогала чем могла. Она и Джордж Райли были единственными, кому Джобс позволял подменять Пауэлл в больничных бдениях. «Семья Лорен позаботилась о наших детях, ее мать и братья просто молодцы, — с благодарностью вспоминал Джобс. — Я был тогда очень слаб, и толку от меня было мало. Но такой опыт сплачивает семью».

Пауэлл приезжала каждый день к 7 утра, собирала всю нужную информацию и составляла развернутую таблицу. «Было непросто, потому что происходило много всего», — рассказывала она. К 9 утра приходили Исон и его команда врачей, и Пауэлл обсуждала с ними все вопросы лечения мужа. В 9 вечера, перед тем как уйти, Лорен готовила отчет по динамике показателей жизненно важных функций и список вопросов, который собиралась задать врачам на следующий день. «Моя голова постоянно была чем-то занята, мне так было проще собраться», — признавалась она.

Исон сделал то, чего в Стэнфорде никто не выполнил до конца: взял на себя ответственность за все аспекты лечения. Как глава клиники, он мог скоординировать процесс восстановления после трансплантации, проведение анализов опухоли, назначение обезболивающих, питание, реабилитацию и уход за больным. Он даже периодически заезжал в магазин за любимыми энергетическими напитками Джобса.

Две медсестры родом из маленьких городков Миссисипи стали любимицами Джобса. Это были почтенные матроны, которые относились к своему именитому пациенту безо всякого подобострастия. Исон позаботился, чтобы их назначили ухаживать за Джобсом. «Чтобы общаться со Стивом, необходимы настойчивость и терпение, — говорил Тим Кук. — Исону удавалось с ним справиться, он заставлял его делать то, что никто другой не сумел бы, проходить необходимые, хоть и малоприятные процедуры».

Несмотря на окружавшую его заботу, время от времени Джобс выходил из себя. Его раздражало, что он не в силах ничего контролировать; у него случались галлюцинации и вспышки гнева. Крутой нрав давал о себе знать даже в полубессознательном состоянии. Как-то раз, когда Стив был под наркозом, пульмонолог попытался надеть на него маску. Джобс ее сорвал, пробормотал, что ему не нравится дизайн, и отказался ее надевать. Еле ворочая языком, он тем не менее велел принести пять разных вариантов, чтобы он выбрал дизайн по своему вкусу. Доктор озадаченно посмотрел на Пауэлл; в конце концов ей удалось отвлечь внимание мужа, и врачи надели на него маску. Еще Стиву не понравился пульсоксиметр, который прикрепили ему на палец: он заявил, что прибор уродлив и чересчур сложен, и предложил способы его упростить. «Стив очень болезненно реагировал на окружающие предметы и малейшие нюансы обстановки, и это его выматывало», — вспоминала Пауэлл.

Как-то раз его навестила Кэтрин Смит, подруга Пауэлл; Стив по-прежнему то был без сознания, то приходил в себя. Они с Джобсом не всегда ладили, но Пауэлл настояла, чтобы Кэтрин приехала в больницу. Стив жестом велел ей сесть, попросил блокнот, ручку и написал: «Дайте мне мой iPhone». Смит достала из тумбочки телефон и протянула Джобсу. Тот взял ее за руку, показал, как пролистывать функции, и заставил изучить меню.

С Лизой Бреннан-Джобс, дочерью Стива от Крисэнн, отношения дали трещину. Лиза окончила Гарвард, перебралась в Нью-Йорк, почти не общалась с отцом, но тем не менее дважды прилетала в Мемфис, чему Стив очень радовался. «Мне было очень важно ее внимание», — вспоминал он. К сожалению, ей он в этом не признался. Многие из окружения Джобса считали, что у Лизы такой же трудный характер, как у Стива, но Пауэлл как могла старалась наладить контакт. Она хотела, чтобы отец с дочерью поддерживали отношения.

Когда Джобсу стало получше, к нему вернулась вся его раздражительность. Язвительность тоже никуда не делась. «Он пошел на поправку, и благодарность, которую он испытывал к окружающим, быстро уступила место обычной ворчливости и стремлению все контролировать, — вспоминала Кэт Смит. — Мы надеялись, что пережитое его смягчит, но этого не случилось».

В еде Стив по-прежнему был привередлив, и теперь это стало еще большей проблемой. Он пил только фруктовые коктейли и требовал, чтобы перед ним выставили семь-восемь разновидностей, чтобы он выбрал тот, что по вкусу. Подносил ложку ко рту, пробовал на язык и заявлял: «Это невкусно. И это тоже». Наконец Исон не выдержал. «Какая разница, вкусно или нет, — возразил он. — Не думай об этом как о еде. Считай, что это лекарство».

Когда Джобсу разрешили пообщаться с коллегами из Apple, настроение у него улучшилось. Тим Кук регулярно навещал Стива и отчитывался, как идет работа над новыми продуктами. «Стоило заговорить об Apple, как лицо Стива озаряла улыбка, — рассказывал он. — Словно внутри него включали свет». Джобс любил компанию всем сердцем и, казалось, жил только для того, чтобы вернуться к работе. Подробности давали ему силы. Когда Кук описывал новую модель iPhone, Джобс несколько часов обсуждал с ним не только название — в итоге сошлись на iPhone 3GS, — но и размер и шрифт, которым будут написаны буквы GS, в том числе стоит ли оставить их заглавными (да) и выделить курсивом (нет).

Однажды вечером Райли устроил Джобсу сюрприз — поездку на студию Sun, святилище из красного кирпича, где записывались Элвис, Джонни Кэш, Би Би Кинг и многие другие пионеры рок-н-ролла. Один из молодых сотрудников студии специально для них устроил экскурсию и рассказал об истории Sun, расположившись с Джобсом на скамейке (всей в подпалинах от сигарет), где сиживал сам Джерри Ли Льюис. Джобс в то время, бесспорно, был одной из самых влиятельных персон в музыкальной индустрии, но после болезни так исхудал, что парнишка не узнал его. На прощание Джобс сказал Райли: «Толковый малый. Надо его взять в команду iTunes». Райли позвонил Эдди Кью, тот вызвал парня в Калифорнию на собеседование и в итоге нанял для организации первых разделов R&B и рок-н-ролла в iTunes. Как-то Райли заглянул к друзьям на студию, и они сказали, что эта история подтверждает их девиз: на студии Sun сбываются мечты.

Возвращение

В конце мая 2009 года Джобс на личном самолете вместе с женой и сестрой вернулся из Мемфиса. На аэродроме в Сан-Хосе их встретили Тим Кук и Джони Айв; как только подали трап, они поднялись на борт. «Глаза Стива светились восторгом, до того он был рад вернуться, — вспоминал Кук. — В нем кипел боевой дух, и ему не терпелось взяться за дело». Пауэлл достала бутылку газированного яблочного сидра, сказала тост за мужа, и все выпили.

Айв был морально истощен. Из аэропорта поехал к Джобсу домой и рассказал, до чего трудно было со всем управляться в отсутствие Стива. Пожаловался и на статьи, в которых утверждалось, что все инновации Apple — целиком и полностью заслуга Джобса и что, если он не вернется, они исчезнут без следа. «Меня это задело», — сказал Айв. И признался, что расстроен человеческой неблагодарностью.

По возвращении в Пало-Альто Джобс тоже пребывал в мрачном расположении духа. Пытался примириться с мыслью, что, возможно, он не так уж незаменим для компании. В его отсутствие акции Apple поднялись с 82 долларов (столько они стоили в январе 2009 года, когда Джобс объявил об уходе) до 140 (конец мая). Вскоре после ухода Джобса на телефонном совещании с аналитиками Кук, вопреки своей обычной сдержанной манере, весьма эмоционально объяснил, почему Apple продолжит набирать обороты даже без Стива:

Казалось, устами Кука говорил Джобс (а он неоднократно произносил подобные речи), но журналисты обозвали это «доктриной Кука». Джобса это ранило (в особенности последняя строчка); он впал в депрессию. Стив не мог решить, то ли радоваться, то ли расстраиваться от того, что это может оказаться правдой. Поговаривали, что он, возможно, покинет должность главного управляющего корпорацией и станет председателем совета директоров. Это дало Джобсу стимул скорее поправиться, победить боль и снова выходить на долгие прогулки, помогавшие восстановить силы.

Спустя несколько дней после его возвращения должно было состояться заседание совета директоров, и Джобс, к удивлению коллег, принял в нем участие и даже высидел почти до конца. С начала июня он проводил ежедневные совещания у себя дома, а к концу месяца вернулся на работу.

Стал ли он добрее и мягче, заглянув в лицо смерти? Его сотрудники скоро узнали ответ на этот вопрос. В первый же рабочий день Джобс, к изумлению главной рабочей группы, несколько раз выходил из себя и принимался метать громы и молнии. Он набрасывался на коллег, которых не видел полгода, рвал в клочья маркетинговые планы и разделал под орех пару сотрудников, чью работу он счел халтурой. Но куда примечательнее то, что вечером он признался друзьям: «Я так счастлив вернуться, что даже не верится, я полон творческих идей, да и вся моя команда тоже». Тим Кук принял это как должное. «Не припомню, чтобы Стив о чем-то умалчивал или скрывал эмоции, — признавался он. — Но это-то и хорошо».

Друзья отметили, что Джобс все так же вспыльчив и резок. Выздоравливая, Стив частенько смотрел передачи по кабельным каналам Comcast. Однажды он позвонил директору компании Брайану Робертсу. «Я думал, он скажет что-то хорошее, — вспоминал тот. — Но вместо этого заявил, что мы показываем полную херню». Однако Энди Херцфельд заметил, что Стив, несмотря на всю его грубость, стал честнее. «Раньше, если вы просили его об услуге, он мог поступить ровно наоборот, — объяснял Херцфельд. — Такая уж у него противоречивая натура. Теперь он действительно старается помочь».

Официальное возвращение состоялось 9 сентября, когда Стив выступил с речью на ежегодном осеннем концерте Apple. Зрители устроили Джобсу овацию, и аплодисменты не смолкали почти минуту. Стив начал в нехарактерном для него доверительном тоне — признался, что ему пересадили печень: «Если бы не людское великодушие, меня бы сейчас здесь не было. Я надеюсь, что каждый из нас способен на такое благородство и может стать донором органов». Переждав ликующие выкрики зрителей, Джобс продолжил: «Я встал на ноги, вернулся в Apple и наслаждаюсь каждым днем жизни». После этого он представил новую серию iPod Nano с видеокамерами в девяти различных оттенках анодированного алюминия.

К началу 2010 года он почти полностью поправился и с новыми силами принялся за работу; тот год стал одним из наиболее продуктивных и для Стива, и для Apple. С момента запуска стратегии цифровых мультимедийных устройств Apple Джобсу удалось добиться сразу двух крупных побед — это были iPod и iPhone. Теперь перед ним стояли новые цели.