• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

Глава 17. Икар. Чем выше взлет…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 

Взлет

С появлением Macintosh Джобс стал вхож в круги еще более знаменитых людей, и хороший пример тому — один его визит на Манхэттен. Его пригласили на вечеринку, которую Йоко Оно устраивала в честь дня рождения своего сына, Шона Леннона, и Джобс подарил девятилетнему имениннику Macintosh. Мальчику понравилось. Среди гостей были Энди Уорхол и Кит Харинг, которые очень вдохновились возможностями компьютера, так что развитию современного искусства грозил неожиданный поворот. «Боже! Я нарисовал круг!» — воскликнул Уорхол, немного посидев за программой QuickDraw. Уорхол настоял, чтобы такой компьютер подарили Мику Джаггеру. Когда Джобс и Билл Аткинсон появились в доме рок-звезды, Джаггер был явно озадачен. Он не очень хорошо понимал, кто это перед ним. Позднее Джобс рассказывал коллегам: «Он был явно не в себе. Это или наркотики, или он просто уже свихнулся». Зато его дочке Джейд компьютер сразу приглянулся, и она принялась рисовать в MacPaint, поэтому Джобс подарил Macintosh ей.

Джобс купил двухэтажную квартиру на самом верху престижного жилого комплекса «Сан-Ремо» на Манхэттене около Центрального парка и показывал ее Джону Скалли. Ремонтом занимался Джеймс Фрид из студии Йео Минь Пея, но из-за своей вечной одержимости каждой мелочью Джобс так и не въехал в эту квартиру, а позже продал ее Боно из U2 за 15 миллионов долларов. Он приобрел также особняк с четырнадцатью спальнями в испанском колониальном стиле в Вудсайде, на холмах над Пало-Альто, построенный в начале века медным магнатом. Туда Джобс переехал, но так и не обставил дом.

Его положение в Apple вновь укрепилось. Скалли не собирался урезать его полномочия, даже напротив: подразделения Lisa и Macintosh соединили, а Джобса поставили во главе. Взлет не смягчил его характер. Скорее наоборот. Его жестокая прямота сполна проявилась на памятном выступлении, когда он объяснял принципы слияния командам Lisa и Macintosh: все главные позиции должны занять руководители его группы Macintosh, а четверть сотрудников Lisa будут уволены. «Вы, ребята, провалились, — объявил он, глядя прямо на команду Lisa. — Вы — вторая лига. У нас здесь слишком много игроков второй и третьей лиги, поэтому мы сегодня отпускаем некоторых из вас, чтобы дать вам возможность поработать в родственных компаниях здесь в Долине».

Билл Аткинсон, работавший и над Macintosh, и над Lisa, посчитал его слова не только бессердечными, но и несправедливыми. «Эти люди работали очень много и были блестящими специалистами», — сказал он. Но Джобс упрямо верил в свою теорию ключевого менеджмента, основанную на истории с Macintosh: если хочешь иметь команду первой лиги, надо быть беспощадным. «Когда команда растет, очень легко примириться с парочкой игроков второго состава, но потом они притянут к себе других таких же, а там у тебя появится и третий состав, — рассуждал он. — Опыт Macintosh научил меня, что первая лига любит работать с игроками своего уровня и добавлять к ним более слабых игроков ни в коем случае нельзя».

В течение некоторого времени Джобсу и Скалли удавалось убеждать себя, что их дружба прочна. Они так преувеличенно демонстрировали взаимную привязанность, что выглядели порой как попугаи-неразлучники. На первую годовщину работы Скалли, в мае 1984 года, Джобс пригласил его на торжественный ужин в изысканном ресторане Le Mouton Noir на холмах на юго-западе Купертино. К удивлению Скалли, Джобс собрал там совет директоров, высший менеджмент Apple и даже некоторых инвесторов с Восточного побережья. Скалли вспоминал, что, когда все поздравляли его во время коктейля, «сияющий Стив стоял где-то на заднем плане, кивая, с улыбкой Чеширского кота». Джобс открыл ужин льстивым тостом. «Два моих самых счастливых дня — когда доставили Macintosh и когда Джон Скалли согласился прийти в Apple, — сказал он. — Это был лучший год моей жизни, потому что я многому научился от Джона». И затем в подарок Скалли он показал подборку памятных эпизодов года.

В ответной речи Скалли тоже выразил свою радость по поводу удачного сотрудничества, а под конец произнес фразу, которая запомнилась многим людям за столом, хотя и по разным причинам. «В Apple один лидер, — сказал он, — это Стив и я». Он обвел взглядом собравшихся и встретился глазами с улыбающимся Джобсом. «Мы словно понимали друг друга без слов», — вспоминал Скалли. Но он также заметил скептические усмешки на лицах Артура Рока и кое-кого еще. Они опасались, что Джобс захватывает власть. Они наняли Скалли, чтобы контролировать Джобса, а теперь становилось ясно, что Джобс перехватывает контроль. «Скалли так жаждал добиться одобрения Стива, что не смел ему перечить», — вспоминал позднее Рок.

Возможно, Скалли поступал разумно, угождая Джобсу и прислушиваясь к его профессиональному мнению. Иначе вышло бы только хуже — тут он был прав. Однако Скалли не учел одного: Джобс не из тех, кто делится властью. И он не собирался считаться с другими людьми. Джобс все чаще говорил о том, как в его понимании следует управлять компанией. К примеру, на заседании по стратегии бизнеса в 1984 году он продвигал идею, что отделы централизованного сбыта и маркетинга Apple должны бороться за право обслуживать разные производственные подразделения. Его никто не поддержал, но Джобс упорно настаивал на своем. «Люди посматривали на меня в надежде, что я положу этому конец и попрошу Стива замолчать, но я ничего не сделал», — вспоминал Скалли. Когда собрание закончилось, он услышал чей-то шепот: «Почему Скалли его не заткнул?»

Когда Джобс решил построить во Фримонте наисовременнейший завод по производству Macintosh, его эстетические амбиции и страсть к контролю достигли апогея. Ему хотелось, чтобы машинное оборудование было выкрашено в яркие цвета, как логотип Apple, но он так долго разглядывал образцы краски, что директор по производству Мэтт Картер в итоге установил обычное оборудование, бежевых и серых цветов. Осмотрев завод, Джобс распорядился, чтобы станки перекрасили в яркие цвета, которые он выбрал. Картер отказался. Оборудование было очень ценное, и покраска могла иметь нежелательные последствия. Он оказался прав. Один из самых дорогих станков, который все-таки перекрасили в ярко-голубой, стал плохо работать, и его окрестили «Каприз Стива». В конце концов Картер ушел. «Борьба с ним требовала слишком много сил, а поводы для стычек яйца выеденного не стоили, так что мне надоело», — рассказывал он.

На его место Джобс выбрал вспыльчивую, но добродушную Деби Коулман, она работала фининспектором в подразделении Macintosh и однажды выиграла ежегодную награду как член команды, который лучше всех умеет переспорить Джобса. Но умела она и потакать его прихотям в нужный момент. Когда арт-директор Apple Клемент Мок, передал ей пожелание Джобса выкрасить стены в белоснежный цвет, она ужаснулась: «Нельзя же красить завод белым! Все сразу будет в пыли и грязи». Мок ответил: «Любой белый все равно недостаточно бел для Стива». В итоге она согласилась. Заводской цех с белыми стенами и яркими голубыми, желтыми и красными станками «походил на выставку Александра Колдера», вспоминала Коулман.

Когда Джобса спросили, зачем это чрезмерное внимание к внешнему виду завода, он ответил, что того требует его тяга совершенству:

Как-то воскресным утром Джобс пригласил на завод своего отца. Пол Джобс всегда тщательно следил за тем, чтобы его собственные изделия были безупречны, а его инструменты в порядке, и сын был рад показать, что он такой же. Коулман тоже пришла, чтобы провести экскурсию. «Стив прямо сиял, — вспоминала она. — Он был так горд, демонстрируя отцу свое творение». Джобс объяснял, как все работает, и отец, похоже, искренне восхищался. «Он беспрестанно поглядывал на отца, как тот все трогал, и было видно: отцу нравится, что везде так чисто и аккуратно».

Другая экскурсия прошла не столь гладко. Во время государственного визита президента Франции, социалиста Франсуа Миттерана, на завод приехала его жена, Даниэль Миттеран, большая поклонница Кубы. Джобс распорядился, чтобы их разговор переводил Ален Россман, муж Джоанны Хоффман. Но у мадам Миттеран оказался собственный переводчик. Она задавала множество вопросов об условиях труда на заводе, в то время как Джобс пытался рассказывать ей про передовые технологии и роботизацию. Когда он говорил о производственном графике «точно в срок», она спросила о сверхурочной оплате. Рассердившись, он описал, как автоматизация помогает ему снизить стоимость рабочей силы, зная, что это ей не понравится. «Это тяжелый труд? — продолжала допытываться мадам Миттеран. — А сколько дней у них отпуск?» Джобс не мог больше сдерживаться. «Если ее так интересует благосостояние рабочих, — сказал он переводчику, — то передайте, что она в любое время может прийти и поработать здесь». Побледневший переводчик не смог вымолвить ни слова. Зато Россман не растерялся и сказал по-французски: «Мистер Джобс очень благодарен вам за ваш визит и за интерес к заводу». Ни Джобс, ни Даниэль Миттеран ничего не поняли, зато французский переводчик вздохнул с облегчением.

На обратной дороге в Купертино Джобс кипел от злости из-за высокомерия Даниэль Миттеран и гнал свой «мерседес» по автостраде. Когда он разогнался больше 160 км/ч, их остановил дорожный патруль. Россман был потрясен, когда Джобс через пару минут стал сигналить полицейскому, выписывающему штраф. «В чем дело?» — спросил тот. «Я тороплюсь», — ответил Джобс. Удивительно, но полицейский не вспылил. Он просто закончил работу и предупредил Джобса, что если его еще раз остановят за превышение скорости 90 км/ч, то отправят в тюрьму. Едва полицейский пропал из поля зрения, Джобс вновь разогнался до 160. «Он искренне верил, что обычные правила к нему не относятся», — говорил Россман с некоторым восхищением.

Его жене, Джоанне Хоффман, тоже довелось быть свидетельницей подобных выходок, когда она сопровождала Джобса в поездке по Европе через несколько месяцев после выхода Macintosh. «Он вел себя отвратительно и был убежден, что ему все сойдет с рук», — вспоминала она. В Париже Джоанна организовала официальный ужин с французскими разработчиками программного обеспечения, но Джобс неожиданно отказался туда идти. Он захлопнул дверь машины прямо перед Джоанной, объявив, что вместо ужина решил встретиться с художником Жан-Мишелем Фолоном. «Гости были оскорблены и не захотели даже пожать нам руки», — рассказывала она.

А в Италии он с первого взгляда возненавидел местного директора Apple, добродушного, полноватого человека, пришедшего из традиционного бизнеса. Джобс резко заметил, что не впечатлен его командой и его стратегией продаж. «Вы недостойны продавать Mac», — холодно закончил Джобс. Но это было ничто по сравнению с его реакцией в ресторане, который выбрал несчастный менеджер. Джобс потребовал веганскую еду, а официант подал соус на сметанной основе. Джобс взорвался и вел себя так неприлично, что Хоффман прибегла к крайним мерам. Она шепотом пригрозила Джобсу, что выльет ему на колени свой горячий кофе, если он немедленно не успокоится.

Основные разногласия во время европейского путешествия возникали из-за прогноза продаж. Джобс с его полем искажения реальности всегда заставлял собственную команду завышать ожидаемые результаты. Он делал так при составлении изначального бизнес-плана для Macintosh, что потом вышло ему боком. А теперь применял тот же метод в Европе. Он угрожал европейским менеджерам, что не даст им никаких квот, пока они не предоставят ему лучших прогнозов. Они возражали, что надо строить реалистичные планы, а Хоффман постоянно улаживала эти споры. «Под конец поездки у меня был нервный тик — я дрожала всем телом», — говорила она.

Именно в этой поездке Джобс познакомился с Жаном-Луи Гассе, французским менеджером Apple. Гассе был одним из немногих в Европе, чья встреча с Джобсом прошла успешно. «У него был свой особый взгляд на правду, — рассказывал потом Гассе, — и чтобы общаться с ним, его надо было просто задавить». Когда Джобс, как обычно, грозился срезать французские квоты, если французы не завысят прогноз объема реализации, Гассе рассердился. «Помню, как схватил его за лацканы пиджака и крикнул, чтобы он заткнулся. Я сам бывал раньше ужасно агрессивным. Но я-то — излечившийся мерзавец. Поэтому сразу признал в Стиве своего».

Но в то же время Гассе был поражен, насколько обаятельным умел быть Джобс, когда ему это требовалось. У Миттерана тогда был конек — «компьютеры для всех», и ему охотно вторили многие знаменитые специалисты-теоретики в области высоких технологий, например Марвин Минский или Николас Негропонте. На выступлении в отеле Le Bristol Джобс описал, какой прогрессивной станет Франция, когда компьютеры будут стоять в каждой школе. И конечно, Париж разбудил в нем романтические мечты. Гассе и Негропонте рассказывают немало историй о его тоске по женскому обществу.

Падение

Волна первоначального восторга, сопровождавшего появление Macintosh, вскоре схлынула, и во второй половине 1984 года продажи резко упали. Причина была фундаментальной. Macintosh был пусть и блестящим, но ужасно медленным и недостаточно мощным компьютером. И никакие рекламные уловки не могли это затушевать. Его очарование заключалось в том, что интерфейс пользователя выглядел как залитая солнцем игровая комната — вместо мрачного темного экрана с зелеными мигающими буквами болезненного вида и неприветливой командной строкой. Но это и стало уязвимым местом. В текстовом режиме символ занимает меньше байта, а когда Macintosh, пиксель за пикселем, рисовал букву любым элегантным шрифтом, какой вам понравится, на это требовалось в 20–30 раз больше памяти. Для Lisa проблема была решена установкой более 1000 килобайт памяти, однако в Macintosh обошлись всего 128 килобайтами.

Помимо того, в Macintosh не хватало встроенного жесткого диска. Когда Джоанна Хоффман отстаивала его необходимость, Джобс обзывал ее «фанатом Xerox». У компьютера был лишь дисковод для дискет. Если пользователь хотел скопировать данные, ему приходилось постоянно вставлять и вынимать дискеты, так что в итоге у него должно было заболеть запястье. И вдобавок у Macintosh не было вентилятора — это еще один пример догматичного упрямства Джобса. Ему казалось, что вентилятор нарушает спокойствие компьютера. Это приводило к частым сбоям, а компьютер прозвали «бежевым тостером», что тоже не способствовало его популярности. Высокие продажи первых месяцев обнадеживали, но когда покупатели поняли слабые стороны товара, продажи упали. Впоследствии Хоффман с сожалением говорила: «Поле искажения реальности может быть хорошим стимулом, но потом реальность наносит ответный удар».

К концу 1984 года, когда Lisa фактически не продавался, а продажи Macintosh упали ниже 10 тысяч в месяц, Джобс в отчаянии принял претенциозное и нетипичное для него решение. Он решил взять все непроданные Lisa, установить на них эмуляцию Macintosh и представить компьютеры на рынке как Macintosh XL. На тот момент Lisa был снят с производства, так что ход был очень необычен для Джобса — производить то, во что сам не верил. «Я пришла в ярость, — говорит Джоанна Хоффман, — потому что никакого Mac XL не существовало. Это делалось, чтобы избавиться от излишков Lisa. Продажи были хорошие, но потом пришлось прерывать этот чудовищный обман, и я уволилась».

Мрачное настроение проявилось в рекламе в январе 1985 года, которая, как и нашумевший ролик «1984», ополчилась против IBM. К сожалению, у них имелось коренное различие: первый ролик оканчивался на героической и оптимистичной ноте, а в новом сценарии под названием «Лемминги», который представили Ли Клоу и Джей Чиат, люди в темных деловых костюмах и с повязками на глазах один за другим срывались в пропасть. И Джобса, и Скалли такой сценарий очень смутил. Он не только противоречил позитивному образу компании Apple, но вдобавок оскорблял каждого менеджера, купившего компьютер IBM.

Джобс и Скалли попросили агентство найти иное рекламное решение, но получили отпор. «Вы же не хотите вернуться в 1984 год», — сказал один из сотрудников. По словам Скалли, Ли Клоу поклялся ему, что ручается за рекламу своей репутацией. Конечный ролик, снятый братом Ридли Скотта, Томми, оказался страшнее, чем они могли себе представить. Отупевшие люди в одинаковых костюмах шагали навстречу смерти, напевая некую похоронную вариацию песенки гномов из мультфильма «Белоснежка», а мрачная сценография сделала атмосферу ролика еще депрессивнее, чем предполагал сценарий. «Не могу поверить, что ты решился оскорбить деловых людей всей Америки!» — закричала Деби Коулман, посмотрев ролик. На заседании по маркетингу она объявила, что ненавидит эту рекламу. «Я действительно положила на стол заявление об уходе. И напечатала его на моем Macintosh. Я считала, что это публичное оскорбление. А мы только начали заниматься настольными издательскими системами».

Тем не менее Джобс и Скалли поддались на уговоры рекламного агентства и пустили рекламу на «Супербоуле». Они оба пошли на матч на стадионе «Стэнфорд» вместе с Лизи, женой Скалли (которая терпеть не могла Джобса), и Тиной Редсе, жизнерадостной новой подругой Джобса. Игра была скучной, рекламу показали под конец четвертого периода, на экране над головами болельщиков, и она не произвела особого впечатления. Зато в целом по стране ролик вызвал в основном негативную реакцию. «Она обижала тех самых людей, которых компания Apple хотела привлечь к себе», — сказал в интервью журналу Fortune президент одной фирмы по исследованию рынка. Директор по сбыту Apple предложил поместить в Wall Street Journal объявление с извинениями за ролик. Но Джей Чиат пригрозил, что его агентство в этом случае купит рекламное место на соседней полосе и напечатает там извинение за извинение.

Джобса многое тяготило: и эта реклама, да и общая ситуация с Apple, и его раздражение в полную силу проявило себя во время январской поездки в Нью-Йорк для очередной серии интервью. Как и раньше, планированием и обустройством в гостинице Carlyle Hotel занималась Андреа Каннингем из агентства Реджиса Маккенны. Джобс приехал в 10 вечера и сразу же приказал сделать полную перестановку в номере, хотя интервью начинались уже утром. Пианино стояло не на том месте, клубника была не того сорта. Но его главной претензией были цветы. Он требовал каллы. «Мы с ним не на шутку сцепились из-за цветов, — рассказывала Каннингем. — Я знаю, что такое каллы, потому что они были у меня на свадьбе, но он настаивал на ином сорте и обозвал меня дурой из-за того, что я не знала, какими должны быть настоящие каллы». Но все-таки это был Нью-Йорк, и Каннингем даже в полночь смогла найти для Джобса нужные цветы. Когда комната была переоборудована, Джобс обругал одежду Каннингем.

— Твой костюм ужасен, — заявил он.

Каннингем видела, что его переполняет злость, которая ищет любого выхода, и попыталась его успокоить:

— Слушай, я понимаю, что ты злишься, я понимаю, как ты себя чувствуешь.

— Да ты ни черта не понимаешь, как я себя чувствую! — заорал он в ответ. — Да ты и представить себе не можешь, что это значит — быть мной!

Тридцать лет

Тридцатилетний юбилей — важная веха для многих, тем более для людей поколения, которое выдвинуло своим лозунгом, что нельзя верить никому старше тридцати. Джобс устроил очень официальный и одновременно веселый прием (где сочетались смокинги и кроссовки) на тысячу человек в банкетном зале отеля St. Francis в Сан-Франциско. Приглашение гласило: «Один старый индус сказал, что первые тридцать лет человек создает свои привычки, а следующие тридцать привычки создают человека. Приходите порадоваться моим!»

За одним из столов собрались компьютерные магнаты, такие как Билл Гейтс и Митч Капор. За другим — старые друзья, например Элизабет Холмс, которая привела с собой подругу в смокинге. Энди Херцфельд и Баррелл Смит взяли смокинги напрокат и надели к ним поношенные кроссовки, что особенно бросалось в глаза, когда они танцевали под вальс Штрауса в исполнении Симфонического оркестра Сан-Франциско.

Пела для гостей Элла Фицджеральд (Боб Дилан отказался). В основном она исполняла свой обычный репертуар, иногда перекраивая песни под ситуацию, так что вместо «девушки из Ипанемы» появлялся «паренек из Купертино». Когда она спросила о пожеланиях, Джобс заказал несколько песен. Фицджеральд закончила выступление медленной Happy Birthday.

Скалли вышел на сцену, чтобы поднять бокал за «выдающегося технологического пророка». Возняк подарил Джобсу вставленную в рамку копию описания компьютера-мистификации Zaltair с Компьютерной ярмарки Западного побережья в 1977 году, на которой как раз был представлен Apple II. Дон Валентайн восхищался переменами, произошедшими в Джобсе с того времени: «Из парня, напоминавшего Хо Ши Мина, который отказывался верить всем, кто старше тридцати, он превратился в человека, который устраивает себе великолепное тридцатилетие с Эллой Фицджеральд».

Юбиляру было нелегко угодить, и гости ломали голову над необычными подарками. Деби Коулман, например, нашла первое издание романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Последний магнат». Но Джобс повел себя странным, хотя и вполне логичным для него образом: он оставил все подарки в гостиничном номере. Он ничего не взял домой. Возняк и другие ветераны Apple, которых не привлекли сыры из козьего молока и мусс из лосося, после праздника пошли перекусить в Denny“s.

«Нечасто встречаешь тридцати- или сорокалетнего художника, который создавал бы нечто действительно интересное. Конечно, бывают искренне любопытные люди, которые всегда по-детски восторженно радуются жизни, но они так редки», — с тоской поведал Джобс писателю Дэвиду Шеффу. Их длинное и очень личное интервью было опубликовано в Playboy в тот месяц, когда Джобсу исполнилось тридцать. Они говорили на разные темы, но самые пронзительные размышления Джобса касались старения и ожидания будущего:

В каждом абзаце Джобс будто предсказывает скорые перемены в своей жизни. Возможно, нити, связующие его с Apple, сейчас разойдутся, чтобы потом переплестись вновь. Возможно, для него пришло время сказать: «Пока. Мне пора», чтобы потом появиться вновь, думая иначе.

Исход

После выхода Macintosh Энди Херцфельд взял отпуск, чтобы восстановить силы да и отдохнуть от нелюбимого начальника, Боба Бельвиля. Однажды он узнал, что Джобс выдал бонусы по 50 тысяч долларов всем инженерам команды Macintosh, чей заработок был меньше, чем у сотрудников того же уровня в отделении Lisa. Он пошел к Джобсу, чтобы напомнить о себе. Но тот ответил, что Бельвиль решил не выплачивать бонус во время отпуска. Однако позже Херцфельд узнал, что это было все-таки решение Джобса, и захотел разобраться. Джобс пытался увильнуть, а потом сказал: «Ну, предположим, то, что ты утверждаешь, — правда, и что это меняет?» Херцфельд ответил, что раз ему задерживают бонус, чтобы заставить его вернуться, то он из принципа не станет возвращаться. Джобс уступил, но неприятный осадок у Херцфельда остался.

Когда его отпуск заканчивался, Херцфельд договорился поужинать с Джобсом. Он зашел за ним на работу, и они сели в ближайшем итальянском ресторане.

— Я очень хочу вернуться, — сказал Херцфельд. — Но, кажется, дела сейчас обстоят не лучшим образом.

Джобс выглядел чуть раздраженным и рассеянным, однако Херцфельд не отступал:

— У разработчиков настроение на нуле, они не могут ничего сделать уже несколько месяцев. А Баррелл в таком отчаянии, что не останется и до конца года.

Тут Джобс его оборвал:

— Да ты сам не понимаешь, о чем говоришь! Команда Macintosh прекрасно работает, и у меня все отлично — лучше не бывает! Ты просто ничего не знаешь.

Его глаза метали молнии, но он пытался сделать вид, будто слова Херцфельда его забавляют.

— Если ты и правда так думаешь, то я точно не вернусь, — хмуро ответил Херцфельд. — Той команды Macintosh, с которой я хочу работать, больше не существует.

— Команде нужно расти, так же как и тебе, — сказал Джобс. — Я хотел бы, чтобы ты вернулся, но если не желаешь, не надо. Ты не столь важен, как тебе кажется.

И Херцфельд не вернулся.

В начале 1985 года Баррелл Смит тоже был готов уйти, но боялся, что не выдержит и останется, если Джобс начнет его уговаривать. Поле искажения реальности всегда пересиливало Смита. С помощью Херцфельда он изобретал варианты побега. «Придумал! — поделился он с ним однажды. — У меня появилась отличная идея, как свести на нет поле искажения реальности. Я просто войду в кабинет к Стиву, спущу штаны и помочусь на его стол. Что он мне на это скажет? Это стопроцентно сработает». Коллеги по Macintosh считали, что даже у смелого Смита на такое не хватит пороху. Наконец, примерно ко времени юбилейных торжеств, он созрел и пришел к Джобсу поговорить. Смит очень удивился, когда Джобс встретил его широкой улыбкой:

— Ну что? Ты действительно это сделаешь?

Оказывается, ему уже рассказали про план.

Смит ответил:

— А надо? Если надо, то сделаю.

Джобс выразительно посмотрел на него, и Смит решил, что лучше не стоит. Его увольнение обошлось без драматических эффектов, зато они разошлись по-хорошему.

За ним вскоре последовал другой великолепный разработчик Macintosh, Брюс Хорн. Когда он зашел попрощаться, Джобс сказал:

— Все плохое, что есть в Mac, — это твоя вина.

— Вообще-то, Стив, многое из того хорошего, что есть в Mac, — это тоже моя вина, и я сражался за это как одержимый, — парировал Хорн.

— Ты прав, — согласился Джобс. — Я дам тебе пятнадцать тысяч акций, чтобы ты остался.

Когда Хорн отказался, Джобс смягчился:

— Ладно, давай обнимемся на прощание!

Так они и расстались.

Но главной новостью месяца стал уход из Apple его соучредителя Стива Возняка. Они были совершенно разными людьми: Возняк оставался все таким же по-детски мечтательным, а Джобс становился все более нервным и напористым. Возможно, поэтому между ними никогда не бывало резких стычек. Но у них имелись кардинальные разногласия по поводу стратегии Apple. Возняк спокойно работал как инженер среднего уровня в подразделении Apple II, сторонясь вопросов управления и корпоративной политики. Он был чем-то вроде скромного талисмана компании, символом ее истоков. Он не без оснований считал, что Джобс недооценивает Apple II, который приносил компании основной доход и составил 70 % продаж под Рождество 1984 года. «В компании сложилось несколько пренебрежительное отношение к сотрудникам подразделения Apple II, — расскажет он позднее. — Притом что Apple II уже долгое время был самым прибыльным продуктом и сохранил свои позиции еще на несколько лет». Он даже позвонил однажды Скалли и упрекнул его за то, что столько денег тратится на Джобса и подразделение Macintosh, хотя подобное действие было совершенно не в его характере.

Разочарованный Возняк решил уйти тихо и организовать новую фирму по производству универсальных пультов дистанционного управления, которые он изобрел. Пульт с простым набором кнопок можно было легко самому запрограммировать, а затем с его помощью управлять телевизором, магнитофоном и прочими электронными приборами. Возняк рассказал о своем решении главе подразделения Apple II, но не считал себя настолько важной персоной, чтобы лично сообщать об этом Джобсу или Марккуле. Так что Джобс узнал о новостях из The Wall Street Journal. Возняк честно ответил по телефону на вопросы журналиста. Да, ему кажется, что в Apple недооценивают команду Apple II. «Начальство Apple чудовищно ошибалось на протяжении пяти лет».

Всего через две недели Возняк и Джобс отправились вместе в Белый дом, где Рональд Рейган должен был вручить им Национальную медаль США в области технологий. Рейган процитировал слова президента США Резерфорда Хейза, когда тому впервые показали телефон: «Это, конечно, любопытное изобретение, но вряд ли кому-то захочется им пользоваться». А потом шутливо добавил: «Так я и знал, что он ошибается». В Apple чувствовали себя довольно неловко из-за ухода Возняка, поэтому компания не стала устраивать торжественного вечера после вручения премии, более того, ни Скалли, ни другие представители не поехали в Вашингтон. Так что Возняк с Джобсом после церемонии пошли прогуляться и поели в закусочной. Возняк вспоминает, что они по-дружески болтали, стараясь не касаться никаких спорных моментов.

Возняк хотел проститься мирно — это было в его характере. Поэтому он согласился остаться в Apple на полставки с окладом 20 тысяч долларов, а также представлять компанию на разных мероприятиях и выставках. Хороший способ расстаться постепенно и с достоинством, но Джобс не мог его не испортить. Как-то в субботу, через пару недель после совместной поездки с Возняком в Вашингтон, Джобс навестил новое бюро Хартмута Эсслингера в Пало-Альто. Его компания frogdesign переехала в Калифорнию из Баварии, чтобы работать на Apple. И там Джобс случайно заметил эскизы изобретенного Возняком пульта. Он пришел в бешенство. В контракте с frogdesign был пункт, что Apple имеет право запретить им работу над другими проектами, которые связаны с компьютерами. И Джобс этим воспользовался. «Я предупредил, — вспоминает он, — что их сотрудничество с Возом для нас неприемлемо».

Когда об этом узнала The Wall Street Journal, ее репортер сразу же связался с Возняком, который, как обычно, ответил прямо и честно. Он считал, что Джобс его наказывает. «Стив Джобс ненавидит меня — наверное, из-за моих высказываний про Apple». На первый взгляд кажется, что реакция Джобса была уж очень мелочна, но в то же время он намного лучше других понимал, насколько важное значение имеют внешний вид и стиль продукции. Прибор, на котором стоит имя Возняка и дизайн которого напоминает Apple, будет восприниматься как продукция фирмы Apple. «В этом нет ничего личного, — объяснял Джобс журналисту. — Но мы не хотим, чтобы принципы нашего дизайна использовались для другой продукции. Пусть Воз сам ищет для себя дизайнеров. Он не должен пользоваться ресурсами Apple, и мы не можем менять для него наши правила».

Джобс вызвался заплатить из своего кармана за ту работу, которая уже была проделана для Возняка, и все-таки руководство frogdesign не примирилось с его поступком. Ему отказали, когда он запросил все эскизы пульта Возняка, чтобы их уничтожить. Тогда он послал письмо со ссылкой на соответствующий пункт контракта. Рискуя вызвать гнев Джобса, дизайн-директор фирмы Герберт Пфайфер публично усомнился в его заявлении, будто в споре с Возняком нет ничего личного. «Это демонстрация силы, — сказал он The Wall Street Journal. — Способ выяснить отношения».

Херцфельд пришел в ярость, когда узнал о происшествии. Они жили почти по соседству, и во время прогулок Джобс порой наведывался к Херцфельду, даже когда тот уже ушел из Apple. «Я так разозлился из-за Возняка, что, когда Стив в очередной раз зашел ко мне, я не пустил его на порог, — вспоминал Херцфельд. — Он знал, что не прав, но старался все обосновать логически, и, возможно, в рамках его искаженной реальности это получалось».

Возняк же и в пылу ссоры оставался все таким же миролюбивым плюшевым медвежонком: он нашел себе других дизайнеров и даже согласился по-прежнему выступать представителем Apple.

Конфронтация весной 1985 года

У разрыва между Джобсом и Скалли весной 1985 года было много причин. С одной стороны, деловые разногласия: например, Скалли пытался увеличивать прибыль, поддерживая высокую цену на Macintosh, в то время как Джобс хотел сделать его более доступным. С другой стороны, запутанные психологические мотивы, изначально заложенные в их бурных и неровных отношениях. Скалли отчаянно стремился заслужить расположение Джобса, а тому требовалась фигура отца и наставника. Когда же чары рассеялись, пошла обратная реакция. У каждого нашелся серьезный повод для недовольства, что и послужило истинной основой конфликта.

Для Джобса проблема состояла в том, что Скалли так и не проникся продукцией Apple. Он не мог да и не старался понять все тонкости производства. А Скалли, в свою очередь, считал увлеченность Джобса мельчайшими техническими нюансами и деталями дизайна излишней и непродуктивной. Скалли всю жизнь продавал напитки и снэки, ничуть не интересуясь, из чего они приготовлены. Его принципиальное равнодушие к продукту как таковому было в глазах Джобса смертным грехом. «Я пытался обучить его азам инженерного дела, — вспоминал впоследствии Джобс, — но он не имел представления о производстве, так что все кончалось спорами. И все-таки жизнь показала, что я был прав. Продукт — это все». В итоге он стал презирать Скалли как некомпетентного специалиста, а тот лишь подливал масла в огонь, добиваясь внимания Стива и теша себя иллюзиями, будто они похожи.

Скалли же категорически не устраивало поведение Джобса: если тот не хотел очаровать или подчинить себе человека, то часто бывал несносным, грубым, эгоистичным и злобным. Сам Скалли был отшлифован элитными школами и корпоративными тренингами, поэтому хамство вызывало у него такое же презрение, как у Джобса — незаинтересованность в продукции фирмы. Скалли был чрезвычайно заботлив, вежлив и внимателен, а Джобс — нет. Однажды они договорились встретиться с вице-председателем компании Xerox Биллом Глэвином, и Скалли умолял Джобса держать себя в руках. Но едва они сели за стол, как Джобс заявил: «Да вы, ребята, не имеете ни малейшего понятия о том, что делаете». Совещание сорвалось. «Прости, но я не мог сдержаться», — извинился Джобс перед Скалли. И это один из множества примеров. Аллан Элкорн из Atari позднее отметил: «Скалли считал, что надо делать людям приятное, и переживал из-за человеческих взаимоотношений. А Джобсу на это было просто наплевать. Зато он чрезвычайно заботился о продукции, чего не умел делать Скалли. Джобс оскорблял любого, кто не был первоклассным специалистом, и тем самым добился, чтобы на Apple работало не слишком много идиотов».

Разногласия в компании все сильнее беспокоили совет директоров, и в начале 1985 года Артур Рок и другие недовольные члены совета прочитали обоим виновникам суровую нотацию. Скалли они рекомендовали проявлять больше твердости в управлении компанией, вместо того чтобы набиваться в приятели к Джобсу. А Джобсу напомнили, что его задача — привести в порядок подразделение Macintosh, а вовсе не учить другие отделы, как им работать. После этого Джобс удалился в кабинет и напечатал на своем Macintosh: «Я не буду критиковать остальную организацию, я не буду критиковать остальную организацию…»

Macintosh по-прежнему разочаровывал: продажи в марте 1985 года составили лишь 10 % от прогноза. Джобс или отсиживался, угрюмый, в своем кабинете, или же блуждал по коридорам, обвиняя любого, кто попадется под руку. Перепады его настроения становились все более резкими, и он то и дело бранил всех подряд. Менеджеры среднего звена начали возмущаться. На одной из отраслевых конференций Майк Мюррей, директор по маркетингу, решил поговорить со Скалли наедине. Когда они поднимались в номер Скалли, их заметил Джобс и захотел пойти с ними. Но Мюррей ему не позволил. Он сказал Скалли, что Джобс наносит компании серьезный ущерб и его пора отстранить от управления отделом Macintosh. Скалли ответил, что он пока не готов открыто конфликтовать с Джобсом. Позже Мюррей послал служебную записку лично Джобсу, где критиковал его за безобразное обращение с коллегами и «огульную клевету».

Неожиданно на горизонте как будто забрезжило решение проблемы. Джобс увлекся технологией плоского экрана, разработанной фирмой Woodside Design. Фирма располагалась недалеко от Пало-Альто, и ею управлял эксцентричный инженер Стив Китчен. Поразила воображение Джобса и другая новинка — сенсорный дисплей, на котором можно работать без мыши, лишь нажатием пальца. Благодаря этим двум нововведениям могла воплотиться в жизнь мечта Джобса о «Mac в форме книги». Во время прогулки с Китченом Джобс приметил одно здание в ближайшем городке Менло-Парк и объявил, что надо бы открыть опытный цех для разработки их идей. Предприятие можно назвать AppleLabs, Джобс взял бы на себя руководство и с радостью создавал бы, как раньше, новый великолепный продукт во главе небольшой команды.

Скалли пришел в восторг от такой возможности. Это решило бы большинство административных проблем с Джобсом: он снова занимался бы тем, в чем отлично зарекомендовал себя, и перестал бы сеять смуту в Купертино. Скалли нашел уже и кандидата на должность начальника Macintosh — Жана-Луи Гассе, главу французского филиала Apple, с которым Джобс поладил во время своего европейского путешествия. Гассе прилетел в Купертино и дал предварительное согласие при условии, что он будет руководить подразделением, а не работать под началом Джобса. Член совета директоров Фил Шлейн старался убедить Джобса, что ему лучше разрабатывать новую продукцию, вдохновляя маленький и талантливый коллектив.

Однако после некоторых раздумий Джобс решил, что это все же не его путь. Он отказался уступить бразды правления Гассе, который благоразумно улетел в Париж, уклоняясь от неизбежного конфликта. До конца весны Джобс был в нерешительности. То ему хотелось быть управленцем, и он сочинял докладные записки о снижении расходов в компании путем отказа от бесплатных напитков для сотрудников и от полетов бизнес-классом. А потом он опять склонялся к переходу в новый отдел исследований и разработок AppleLabs.

В марте Мюррей сочинил служебное письмо под грифом «Не для распространения», однако разослал его многим сослуживцам. «За все три года работы в Apple я не видел столько беспорядка, страха и сбоев в работе, как за последние 90 дней, — начиналось оно. — Подчиненные считают нас лодкой без руля, которую несет в туман». Мюррей играл на обе стороны, порой интригуя с Джобсом против Скалли. Но в этот раз он перекладывал всю вину на Джобса. «Является ли это причиной или следствием нынешних проблем, но Стив Джобс на данный момент, похоже, пользуется чересчур сильным влиянием».

В конце месяца Скалли наконец набрался смелости предложить Джобсу отказаться от управления подразделением Macintosh. Как-то вечером он зашел в кабинет Джобса, взяв с собой менеджера по персоналу Джея Эллиота, чтобы придать визиту официальности.

— Никто не восхищается твоими выдающимися способностями и твоей проницательностью больше, чем я, — начал Скалли. Он и раньше не скупился на подобную лесть, однако в этот раз чувствовалось, что за ней последует увесистое «но». Так и вышло: — Но так дальше продолжаться не может.

Потом снова похвалы с оговорками.

— Мы замечательно подружились, — заявил он, наивно выдавая желаемое за действительное, — но я больше не верю, что ты способен руководить подразделением Macintosh.

Вдобавок он упрекнул Джобса, что тот за глаза обзывает его идиотом.

Джобс казался ошеломленным, но реакцию выдал весьма неожиданную: мол, пусть Скалли поможет ему, пусть научит.

— Ты должен уделять мне больше времени, — сказал он.

Потом нанес ответный удар: объявил, что Скалли ничего не понимает в компьютерах, отвратительно управляет компанией и вообще разочаровал Джобса с самого начала. Затем он перешел к третьей фазе — заплакал. Скалли сидел и кусал ногти.

— Я собираюсь поднять этот вопрос на совете директоров, — сказал Скалли. — Хочу, чтоб ты знал: я предложу отстранить тебя от руководства Macintosh.

Он настоятельно советовал Джобсу не возражать и переключиться на развитие новых технологий и новой продукции.

Джобс подскочил и уставился на Скалли пристальным взглядом:

— Я не верю, что ты это сделаешь. А если сделаешь, то разрушишь компанию.

Следующие несколько недель Джобса бросало из стороны в сторону. То он говорил, что уйдет и возглавит AppleLabs, а в следующий момент собирал единомышленников, чтобы выгнать Скалли. Он мог в один и тот же вечер обхаживать Скалли, а потом строить козни за его спиной. Как-то он позвонил в 9 вечера главному юрисконсульту Apple Элу Эйзенштату, чтобы сообщить, что не доверяет Скалли и просит Эла донести это до совета директоров. А уже через два часа он разбудил телефонным звонком Скалли и сказал: «Ты необыкновенный, я просто хочу, чтоб ты знал, как мне приятно с тобой работать».

На заседании совета 11 апреля Скалли официально потребовал от Джобса покинуть пост руководителя Macintosh и переключиться на развитие новых продуктов. Потом выступил самый резкий и независимый член совета Артур Рок. Ему оба они уже надоели: Скалли, у которого за целый год не хватило смелости взять управление в свои руки, и Джобс, который ведет себя «как наглый мальчишка». Совет должен наконец разобраться — надо выслушать каждого по отдельности.

Скалли вышел, поэтому первым говорил Джобс. Он утверждал, что проблема в Скалли, поскольку тот не разбирается в компьютерах. В ответ на него набросился Рок. Громовым голосом он объявил, что Джобс весь год вел себя по-дурацки и не имеет права управлять подразделением. Даже самый верный защитник Джобса, Фил Шлейн, уговаривал его отступить с достоинством и заняться новыми разработками.

Когда настала очередь Скалли, он выдвинул ультиматум: «Если вы поддержите меня, я беру на себя всю ответственность за руководство компанией, если нет, ищите себе нового генерального директора». Он обещал, что, если ему предоставят соответствующие полномочия, он не будет делать резких движений, но постепенно, за несколько месяцев переведет Джобса на новую работу. Совет единодушно поддержал Скалли. Он получил право сместить Джобса, как только сочтет нужным. Джобс тем временем ждал за дверью, понимая, что проигрывает без вариантов. Увидев давнего коллегу Дэла Йокама, он расплакался.

Заручившись одобрением совета, Скалли был готов помириться. Джобс попросил, чтобы его передвижение происходило медленно, и Скалли согласился. Поздно вечером секретарша Скалли, Нанетт Бакхаут, позвонила Джобсу, чтобы узнать, как дела. Он все еще сидел в кабинете и был словно в трансе. Скалли уже ушел, и Джобс заглянул к Бакхаут. Скалли по-прежнему вызывал у него бурю противоречивых эмоций. «Как Джон мог так со мной поступить? Это предательство!» — восклицал он. А потом его тон менялся, и Джобс принимался фантазировать — может, ему следовало бы взять отпуск и наладить отношения со Скалли: «Наша дружба с Джоном важнее всего остального, и ее, пожалуй, надо спасать в первую очередь».

Заговор

Джобс не умел мириться с поражением. В начале мая 1985 года он пришел к Скалли и попросил отсрочки. Он надеялся еще убедить всех, что справится с управлением Macintosh, обещал, что покажет себя как администратор. Но Скалли не поддался. Тогда Джобс перешел в нападение — он предложил Скалли уйти в отставку: «Думаю, ты сбился с пути. Ты замечательно работал в первый год, и все было отлично. Но теперь что-то случилось». Обычно уравновешенный, Скалли не стерпел и осыпал его встречными обвинениями: Джобс не смог довести до ума программное обеспечение для Macintosh, не разработал новые модели и не нашел клиентов. Переговоры вылились в неприглядную сцену «кто кого перекричит» и выяснение вопроса, кто худший руководитель. Когда Джобс вылетел из кабинета, Скалли повернулся спиной к стеклянной стене, через которую кое-кто из сотрудников наблюдал за ссорой, и заплакал.

Дело достигло решающей стадии во вторник 14 мая, когда команда Macintosh делала ежеквартальную презентацию для Скалли и других корпоративных руководителей Apple. Джобс все еще не ушел с должности и, явившись в конференц-зал со своей командой, вел себя вызывающе. Он затеял спор со Скалли о задачах подразделения. Джобс настаивал, что главное — продать больше компьютеров, а Скалли говорил, что они должны служить интересам всей компании в целом. Как обычно, подразделения мало сотрудничали друг с другом: Macintosh проектировал новые дисководы, не похожие на те, над которыми как раз работала команда Apple II. Дискуссия заняла ровно час.

Затем Джобс описал текущие проекты: более мощный Mac, который займет место снятого с производства Lisa, и программа FileServer, которая позволит пользователям Macintosh обмениваться файлами по сети. Но Скалли впервые услышал, что эти проекты опаздывают. Он холодно раскритиковал Мюррея за неэффективный маркетинг, Боба Бельвиля — за срыв инженерных дедлайнов, а Джобса — за общее руководство. Тем не менее под конец собрания Джобс у всех на виду умолял Скалли дать ему еще один шанс. Скалли отказался.

Этим вечером Джобс пригласил свою команду поужинать в Nina“s Cafe в Вудсайде. В город уже приехал Гассе, чтобы по просьбе Скалли принять дела Macintosh, так что Джобс позвал и его. Боб Бельвиль поднял бокал за «тех, кто действительно понимает, что такое мир глазами Стива Джобса». Этим выражением — «мир глазами Джобса» — в компании пренебрежительно обозначали свойственное Джобсу искажение реальности. Когда все разошлись, Бельвиль сел к Стиву в «мерседес» и убеждал его развязать настоящую войну со Скалли.

Джобс пользовался репутацией кукловода, и действительно он мог уговорами и обаянием беззастенчиво добиться своего. Однако, вопреки слухам, он не умел выдумывать и планировать хитрые интриги, к тому же ему не хватало терпения и желания, чтобы втираться к кому-то в доверие. «Стив никогда не занимался кабинетной политикой, это было не в его натуре», — отметил Джей Эллиот. Вдобавок он был слишком высокомерен, чтобы подлизываться. Пытаясь, к примеру, заручиться поддержкой Дэла Йокама, Джобс не преминул сказать, что разбирается в работе Йокама получше его самого.

Несколькими месяцами раньше Apple получила право на экспорт компьютеров в Китай, и Джобса пригласили на выходных, в День памяти, подписать сделку в Доме народных собраний. Когда он рассказал об этом Скалли, тот сам захотел поехать в Китай. Это было Джобсу на руку. Он решил использовать отсутствие Скалли для переворота. На неделе перед Днем памяти он со многими поделился своим планом. «Я устрою революцию, пока Джон будет в Китае», — шепнул он Майку Мюррею.

Семь дней в мае 1985 года

Четверг, 23 мая. На плановом совещании в четверг Джобс поведал своим ближайшим помощникам о плане свержения Скалли и представил собственную схему реорганизации компании. Поделился он своим замыслом и с Джеем Эллиотом, менеджером по персоналу, который прямо сказал, что ничего не выйдет. Эллиот уже пытался перетянуть некоторых членов совета директоров на сторону Джобса, но понял, что и они, и ведущие специалисты Apple в большинстве своем за Скалли. Но Стива было не остановить. Он открыл карты даже Гассе, пока они гуляли вокруг парковки, невзирая на то что Гассе специально приехал из Парижа на место Джобса. «Вот Гассе я зря рассказал», — признал он спустя много лет, криво ухмыляясь.

В тот вечер Эл Эйзенштат устраивал у себя дома барбекю для узкого круга: для Скалли, Гассе и их жен. Когда Гассе раскрыл Эйзенштату планы Джобса, тот посоветовал предупредить Скалли. «Стив замыслил свергнуть Джона, — вспоминает Гассе. — Когда мы были в гостях у Эйзенштата, я уединился с Джоном в кабинете и, легонько ткнув его в грудь указательным пальцем, сказал, что поездка в Китай может обернуться для него увольнением, потому что Стив плетет заговор».

Пятница, 24 мая. Скалли отменил свою поездку, чтобы лицом к лицу встретиться с Джобсом на собрании руководящего состава Apple в пятницу утром. Джобс опоздал и обнаружил, что его обычное место рядом со Скалли, который сидел во главе стола, занято. Тогда он уселся в другом конце стола. В отличном костюме из дорогого магазина Джобс выглядел свежим и бодрым. Скалли был бледен и объявил, что отказывается от повестки дня, чтобы обсудить тему, которая занимает всех.

— До моего сведения дошло, что ты намерен выпереть меня из компании, — сказал он, глядя на Джобса в упор, — и я хочу спросить, верно ли это.

Такого Джобс не ожидал. Но он никогда не упускал случая блеснуть своей беспощадной прямотой. Прищурившись, он уставился немигающим взглядом на Скалли.

— Я считаю, что ты вредишь Apple и что ты не тот человек, который должен руководить компанией, — медленно и холодно ответил он. — Тебе действительно нужно уйти. Ты не знаешь, что надо делать, и никогда не знал.

Он обвинил Скалли в непонимании процесса разработки продукции, а закончил на эгоцентричной ноте:

— Я пригласил тебя сюда, чтобы ты помог мне расти дальше, но оказалось, от тебя мне никакого толку.

Все в конференц-зале замерли. И тут Скалли потерял самообладание. К нему вдруг вернулось детское заикание, от которого он избавился еще двадцать лет тому назад.

— Я тебе не доверяю, и я не потерплю здесь человека, которому нельзя доверять, — запинаясь, проговорил он.

Когда Джобс заявил, что он лучше подходит на роль руководителя компании, чем Скалли, тот пошел ва-банк. Он предложил провести голосование.

«Это был ловкий маневр, — рассказывал Джобс. И тридцать пять лет спустя ему неприятно было об этом вспоминать. — Там сидел весь руководящий состав, а он им: выбирайте — или я, или Стив. Он так все обставил, что только идиот мог проголосовать за меня».

Тут со зрителей спало оцепенение. Первым был Дэл Йокам. Он сказал, что любит Джобса и хочет, чтобы тот продолжал играть важную роль в компании, однако, не утратив присутствия духа под пристальным взглядом Джобса, заключил, что «уважает» Скалли и поддержит его на посту главы компании. Эйзенштат, глядя Джобсу в глаза, повторил примерно то же самое: он симпатизирует Джобсу, но поддержит Скалли. Реджис Маккенна, который присутствовал на собрании как внешний консультант, был более прямолинеен. Взглянув на Джобса, он повторил ему то, что говорил и раньше: мол, ты еще не готов управлять компанией. Остальные тоже приняли сторону Скалли. Особенно туго пришлось Биллу Кэмпбеллу. Он был привязан к Джобсу и недолюбливал Скалли. У него даже чуть дрогнул голос, когда он расписывал Джобсу, как хорошо к нему относится. Он, как и все, поддержал Скалли, но призвал обоих обдумать ситуацию и найти для Джобса место в компании.

— Ты не должен допускать, чтобы Стив ушел, — сказал он Скалли.

Джобс был раздавлен.

— Кажется, мне все ясно, — сказал он и выбежал вон из комнаты. Никто за ним не последовал.

Вернувшись в свой кабинет, он собрал своих многолетних сторонников из команды Macintosh. Заливаясь слезами, он сказал, что ему придется покинуть Apple. Когда он направился к двери, Деби Коулман его остановила. Все стали внушать ему, что не стоит принимать поспешных решений. Надо поразмыслить на выходных. Может, еще удастся помешать расколу в компании.

Скалли был раздавлен своей победой. Он вошел в кабинет Эйзенштата с видом раненого бойца и предложил прокатиться вместе. Когда они сели в «порше» Эйзенштата, Скалли начал жаловаться:

— Не знаю, как мне с этим справиться.

На вопрос, что он имеет в виду, Скалли ответил:

— Наверное, подам в отставку.

— Нельзя, — возразил Эйзенштат, — тогда Apple развалится.

— Я уволюсь, — повторил Скалли. — Не думаю, что я подходящий лидер для компании. Можешь передать это совету?

— Ладно, — согласился Эйзенштат, — хотя, по-моему, ты отступаешь. А должен выстоять.

Затем он отвез Скалли домой.

Лизи, жена Скалли, удивилась, что он вернулся в середине дня.

— Полный провал, — в отчаянии сказал он.

Лизи была неуравновешенным человеком, она никогда не любила Джобса, и ее раздражало, что Скалли так им увлечен. Когда он выложил новости, она тут же прыгнула в машину и поспешила к Джобсу. Узнав на работе, что он ушел в ресторан Good Earth, Лизи направилась туда и встретила Джобса на парковке в окружении его верных сподвижников.

— Стив, можно поговорить с тобой? — спросила она.

У него аж челюсть отвисла.

— Да ты вообще понимаешь, какая это честь — быть знакомым с таким изумительным человеком, как Джон Скалли? — в негодовании воскликнула Лизи.

Он отвел взгляд.

— Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, — потребовала она.

Но когда Джобс послушался, наградив ее своим фирменным неподвижным взглядом в упор, она отпрянула.

— Ладно, не надо. Когда я смотрю людям в глаза, то обычно вижу их душу. А в твоих — бездонная яма, пустая дыра, мертвая зона.

И она ушла.

Суббота, 25 мая. Майк Мюррей пришел к Джобсу домой, чтобы помочь ему советом. По его мнению, Джобс должен был согласиться с ролью исследователя, пусть он займется AppleLabs и уйдет из головного офиса. Джобс вроде бы изъявил готовность об этом подумать. Но перво-наперво ему следовало примириться со Скалли. Он набрал номер телефона и изумил Скалли оливковой ветвью. Джобс предложил встретиться завтра после обеда и прогуляться по холмам над Стэнфордским университетом. Они гуляли там раньше, в их безоблачные дни, вдруг и теперь это поможет все уладить.

Джобс не знал, что Скалли грозился Эйзенштату уйти в отставку, впрочем, это уже не имело значения. За ночь Скалли передумал. Он решил остаться и, несмотря на вчерашнюю ссору, по-прежнему хотел добиться симпатии Джобса. Так что он согласился на встречу.

Если Джобс и готовился к примирению, то это не проявилось в выборе кино, которое он хотел посмотреть вместе с Мюрреем. Джобс решил, что им непременно нужен «Паттон», эпическая драма об американском генерале, который никогда не сдавался. Но он отдал свою кассету отцу (Пол Джобс в войну сам переправлял войска Паттона в Италию). Они поехали к родителям Джобса, чтобы забрать фильм, однако тех не оказалось дома, а ключа у Джобса не было. Они обошли дом в поиске незапертых окон или дверей, но уехали ни с чем. В видеопрокате этого фильма не нашлось, и в конце концов они сели смотреть «Предательство» по пьесе Гарольда Пинтера.

Воскресенье, 26 мая. Джобс и Скалли, как и договаривались, встретились после обеда за университетским кампусом. Они несколько часов гуляли по холмам и конским пастбищам. Джобс возобновил мольбы оставить ему административную должность в Apple. Но на этот раз Скалли оставался непреклонен. Ничего не получится, повторял Скалли и уговаривал Джобса заняться разработкой новых продуктов в опытных мастерских, где он будет полновластным хозяином. Однако Джобс отказывался, считая, что это лишь номинальная должность. Игнорируя реальное положение дел, что, впрочем, было для него характерно, он внес встречное предложение. Его посетила мысль, что Скалли мог бы просто полностью передать ему контроль над компанией.

— Давай ты станешь председателем, а я — президентом и генеральным директором, — сказал он.

Скалли поразила незамутненная искренность его тона.

— Стив, это не имеет смысла, — ответил Скалли.

Тогда Джобс предложил разделить обязанности по управлению компанией: он будет заниматься производством, а Скалли — маркетингом и бизнесом. Однако совет директоров не только придал Скалли смелости, но и приказал поставить Джобса на место.

— Компанией должен управлять один человек, — отрезал он. — Мою кандидатуру поддерживают, а твою — нет.

Прощаясь, они пожали друг другу руки, и Джобс вновь согласился подумать насчет мастерских.

По дороге домой он заехал к Майку Марккуле. Его не оказалось дома, и Джобс попросил передать, что приглашает его к себе завтра на ужин. Также он собирался позвать свою верную гвардию из Macintosh в надежде, что они убедят Марккулу: поддерживать Скалли — чистой воды безумие.

Понедельник, 27 мая. День памяти выдался теплым и солнечным. Верные сотрудники Джобса — Деби Коулман, Майк Мюррей, Сьюзен Барнс, Боб Бельвиль — собрались у Джобса в Вудсайде за час до назначенного времени, чтобы согласовать стратегию. Любуясь закатом с террасы, Коулман повторила Джобсу слова Мюррея: ему следует принять предложение Скалли и основать AppleLabs. Из всего окружения Джобса Коулман была самой практичной. В новом организационном плане Скалли собирался поручить ей управление производственным отделом, зная, что она предана не только Джобсу, но и Apple. Остальные были настроены более воинственно и хотели убедить Марккулу, чтобы он поддержал другой план реорганизации, согласно которому Джобс станет начальником или, по крайней мере, сохранит свою прежнюю позицию.

Когда Марккула появился, то согласился их выслушать с одним условием: Джобс должен молчать. «Серьезно, я хотел послушать, что думает команда Macintosh, а не наблюдать, как Джобс подбивает их на восстание», — вспоминал он.

Стало прохладнее, все вернулись в дом, где почти не было мебели, и расселись у камина. Повар Джобса сделал вегетарианскую пиццу из цельнозерновой муки, которую сервировал на карточном столике. Но Марккула предпочел вишню — у Джобса хранилось много местной вишни «олсон» в маленьких деревянных ящичках. Чтобы разговор не превратился в выяснение отношений, Марккула призвал всех сосредоточиться на конкретных вопросах и разобраться, например, что вызвало проблемы производства программного обеспечения FileServer или почему система распространения Macintosh неадекватно отреагировала на изменение спроса. Когда они закончили, Марккула наотрез отказался вставать на сторону Джобса. «Я сказал, что не буду их поддерживать и не собираюсь это больше обсуждать, — рассказывал Марккула. — Скалли был начальником. А они возмущались, ругались и затевали переворот, но так дела не делают».

Тем временем Скалли тоже искал совета. Должен ли он уступить требованиям Джобса? Почти любой, к кому он обращался, отвечал, что даже думать об этом — безумие. Уже одним этим вопросом он показывает, что не уверен в себе и все еще отчаянно цепляется за дружбу с Джобсом. «Мы тебя поддерживаем, — сказал ему один из старших менеджеров, — но нам нужен сильный лидер. Ты не должен вновь допускать Стива к административной работе».

Вторник, 28 мая. Стараниями доброжелателей Скалли набрался мужества, кроме того, его разозлил рассказ Марккулы о вчерашнем «заговоре», так что во вторник утром он явился к Джобсу в кабинет и в который раз повторил, что заручился поддержкой совета директоров и что Джобсу пора уходить. Затем он поехал домой к Марккуле и представил ему план реорганизации компании. Марккула задал множество уточняющих вопросов и в итоге дал свое благословение. Вернувшись на работу, Скалли обзвонил остальных членов совета, дабы убедиться, что они не передумали. Убедился.

Тогда он позвонил Джобсу — удостовериться, действительно ли тот все понял. Совет директоров утвердил план реорганизации Скалли, который вступает в силу на этой неделе. Гассе возглавит любимое подразделение Джобса — Macintosh и все прочие производственные подразделения, так что для Джобса места не будет. Однако и сейчас Скалли стремился худо-бедно сохранить мир, а потому сказал, что Джобс может остаться как председатель совета и разрабатывать новую продукцию, но без административных полномочий. На тот момент ни о каких опытных мастерских речи уже не шло.

Наконец до Джобса дошло. Он понял, что обжалования не будет и что реальность не искажается. Он расплакался и стал звонить всем подряд: Биллу Кэмпбеллу, Джею Эллиоту, Майку Мюррею и другим. Джойс, жене Мюррея, как раз звонили из-за океана, когда ее разговор прервал оператор, объяснив, что это крайняя необходимость.

— Надеюсь, это действительно важно, — сказала она оператору. И услышала в ответ голос Джобса:

— Еще как важно.

Когда Мюррей подошел, Джобс плакал.

— Все кончено, — сказал он и повесил трубку.

Мюррей заволновался, как бы Джобс в подавленном состоянии чего-нибудь не натворил, и перезвонил. Никто не ответил. Тогда Мюррей поехал в Вудсайд. Он постучал в дверь, но никто не открыл. Обойдя дом, он дотянулся до окна и заглянул в спальню. Джобс лежал на матрасе в практически пустой комнате. Он впустил Мюррея, и они проговорили чуть ли не до рассвета.

Среда, 29 мая. Джобс наконец получил кассету с фильмом «Паттон» и посмотрел его в среду вечером, но Мюррей отговорил его затевать новую битву. Он убедил Джобса прийти в пятницу, когда Скалли будет объявлять план реорганизации. Других вариантов все равно не оставалось — лучше сыграть роль хорошего солдата, чем генерала-предателя.

Перекати-поле

Джобс незаметно вошел в аудиторию и остановился в последних рядах, наблюдая, как Скалли объясняет войскам новый порядок битвы. На него косились. Но здоровались далеко не все, и никто не подошел публично выразить симпатию. Он, не мигая, смотрел на Скалли, который и годы спустя вспоминал «презрительный взгляд Стива». «Это было нестерпимо, — говорил он, — как рентгеновские лучи, пронизывающие тебя насквозь, до самой мягкой, смертельно уязвимой точки». На мгновение, стоя на сцене и делая вид, будто не замечает Джобса, Скалли вспомнил их дружескую поездку годом раньше в город Кембридж (штат Массачусетс) к изобретателю Эдвину Лэнду, герою Джобса. Его прогнали из им же основанной компании Polaroid, и Джобс с отвращением говорил Скалли: «Он всего лишь потратил несколько вшивых миллионов, а они отобрали у него его собственную компанию». Скалли понимал, что теперь он отбирает компанию у Джобса.

Скалли продолжил свое выступление, по-прежнему игнорируя Джобса. Дойдя до организационной схемы, он представил Гассе как нового главу объединенных производственных подразделений Macintosh и Apple II. На схеме был маленький одинокий квадратик с надписью «председатель», не соединенный линиями ни со Скалли, ни с кем-либо еще. Скалли вскользь упомянул, что Джобсу отведена роль «генератора общих идей», но никак не отметил его присутствие. Раздались жидкие аплодисменты.

Херцфельд узнал новости от одного друга и впервые после увольнения приехал в центральный офис Apple. Ему хотелось выразить соболезнования остаткам своего старого коллектива. «Для меня все еще было непостижимо, как совет директоров мог выгнать Стива, который, невзирая на все его недостатки, был душой и сердцем компании, — вспоминал Херцфельд. — Несколько человек из Apple II, которых раздражало высокомерие Стива, выглядели страшно довольными, кто-то надеялся в этом переполохе продвинуться повыше, но большинство сотрудников Apple были мрачны, печальны и тревожились о будущем». Поначалу Херцфельд думал, что Джобс согласится основать AppleLabs, в таком случае он готов был вернуться и снова работать вместе. Но судьба распорядилась иначе.

Несколько следующих дней Джобс безвылазно сидел дома, с закрытыми ставнями и включенным автоответчиком, пуская к себе только свою подругу Тину Редсе. Он целыми часами слушал записи Боба Дилана, особенно The Times They Are a-Changin. Шестнадцать месяцев тому назад, представляя Macintosh акционерам Apple, он цитировал второй куплет этой песни, который заканчивался ободряюще: «Кто сейчас проиграл, / Тот потом победит…»

В воскресенье вечером прибыла «спасательная бригада» из бывших соратников по Macintosh во главе с Энди Херцфельдом и Биллом Аткинсоном. Джобс не сразу, но все-таки открыл дверь и провел гостей в комнату рядом с кухней, одно из немногих помещений с мебелью. Он заказал на дом вегетарианскую еду, а Редсе помогла накрыть на стол.

— Итак, что случилось-то? — спросил Херцфельд. — Все действительно так плохо, как кажется?

— Нет, все еще хуже, — скривился Джобс. — Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

Он обвинил Скалли в предательстве и заявил, что без него, Джобса, компания обречена. Он жаловался, что его нынешняя должность председателя — это одно название. Его перевели из прежнего офиса в маленькое полупустое здание, которое он окрестил «Сибирь». Херцфельд перевел разговор на старые добрые времена, и они принялись вспоминать о прошлом.

Как раз на этой неделе Дилан выпустил новый альбом, Empire Burlesque, и Херцфельд принес пластинку, которую они слушали на великолепном проигрывателе Джобса. Самая запоминающаяся песня, When the Night Comes Falling from the Sky, с ее апокалиптическим настроем, вроде бы весьма подходила для вечера, но Джобс остался недоволен. Она звучала почти в стиле диско, и он угрюмо стал доказывать, что начиная с Blood on the Tracks Дилан катится вниз. Тогда Херцфельд поставил последнюю песню, Dark Eyes. Она была акустическая, Дилан играл один, на гитаре и губной гармошке. Херцфельд решил, что медленная и печальная мелодия напомнит Джобсу его любимого раннего Дилана. Но Джобсу и она не понравилась, так что он отказался слушать остальные композиции альбома.

Его чересчур болезненная реакция вполне понятна. Ведь Скалли в известном смысле заменил ему отца, равно как и Майк Марккула и Артур Рок. И в одну неделю все трое от него отреклись. «Это оживило глубоко запрятанные, подсознательные воспоминания о том, как его бросили при рождении, — объяснял его друг и адвокат Джордж Райли. — Это тайная часть его личной мифологии, очень важный для него момент самоопределения». Когда от него отвернулись и Марккула, и Рок, он вновь почувствовал себя брошенным ребенком. «Меня как будто поколотили, дух вон вышибли, я даже вздохнуть не мог», — вспоминал Джобс много лет спустя.

Особенно тяжело ему было утратить поддержку Артура Рока. «Артур был мне как отец, — говорил потом Джобс. — Он взял меня под крыло». Рок рассказывал ему про оперу, он и его жена Тони приглашали Джобса к себе в Сан-Франциско и Аспен. Джобс, который не умел делать подарков, иной раз преподносил что-нибудь Року — например, привез ему плейер Sony из Японии. «Помню, мы как-то ехали по Сан-Франциско, и я сказал про здание Банка Америки: «Боже, какой ужас». А он ответил: «Нет, оно великолепно». И принялся поучать меня, и конечно же он был прав». Много лет спустя у Джобса навернулись слезы на глаза, стоило ему затронуть эту тему: «Он предпочел мне Скалли. Это меня просто убило. Я никогда и подумать не мог, что он меня бросит».

И вдобавок ко всем горестям его любимая компания переходила в руки человека, которого он считал идиотом. «Хорошо, совет решил, что я не гожусь на должность руководителя, это их право, — говорил он. — Но они допустили ошибку. Решения по поводу меня и по поводу Скалли им следовало бы принимать по отдельности. Пусть, по их мнению, я был не готов управлять Apple, но надо было уволить и Скалли тоже». Его личная обида постепенно проходила, но осталась злость на Скалли и чувство, что тот его предал. Их общие друзья пытались сгладить отношения. Как-то летом 1985 года Боб Меткалф, сотрудник Xerox PARC и один из изобретателей Ethernet, пригласил их обоих в свой новый дом в Вудсайде. «Это было чудовищной ошибкой, — вспоминал он. — Джон и Стив прятались друг от друга по углам и не обменялись ни единым словом. Я понял, что это не в моих силах. Стив — настоящий гений, но с людьми иногда ведет себя как полный псих».

Дела стали еще хуже, когда Скалли заявил группе аналитиков, что, по его мнению, Джобс не имеет никакого значения для компании, несмотря на должность председателя. «В администрации для Стива Джобса места нет, ни сейчас, ни в будущем. Я не знаю, что он будет делать», — сказал он. Его грубоватая откровенность шокировала собравшихся — всех до единого передернуло.

Джобс надеялся, что поездка по Европе поднимет ему настроение. В июне он полетел на ярмарку в Париж, где выступал на презентации Apple и посетил ужин в честь вице-президента Джорджа Буша-старшего. Оттуда он поехал в Италию. Джобс с Редсе ездили по тосканским горам на машине, а потом Стив купил велосипед и катался в одиночку. Во Флоренции он от души наслаждался архитектурой, обращая особое внимание на текстуру строительных материалов. Ему запомнились плиты из карьера Иль-Касоне около городка Фиренцуола. Спокойного голубовато-серого оттенка, они выглядели дорого, но вместе с тем создавали уютную атмосферу. Спустя двадцать лет Джобс выбрал именно этот песчаник из Иль-Касоне для облицовки пола и внешних стен в самых крупных магазинах.

Как раз в это время планировалось вывести Apple II на рынок СССР, и Джобс направился в Москву, где встретился с Элом Эйзенштатом. Было не так-то просто добиться от Вашингтона одобрения экспортных лицензий, поэтому они обратились в американское посольство, к торговому представителю Майку Мерину. Он предупредил их о строгих законах касательно предоставления технологий русским. Джобс рассердился. На выставке в Париже вице-президент Буш поддержал идею экспорта компьютеров в СССР, чтобы «разжечь революцию снизу». Потом они ужинали в грузинском ресторане, где подавали отличный шашлык, и Джобс продолжил свои гневные речи. «Где же вы усмотрели нарушение американского закона, когда очевидно, что это напрямую служит нашим интересам? — спрашивал он Мерина. — Если дать русским Mac, они смогут печатать любые газеты».

Джобс не упустил возможности продемонстрировать в Москве свою дерзость, без конца рассуждая про Троцкого, харизматичного революционера, который позднее впал в немилость и был убит по приказу Сталина. Приставленный к Джобсу сотрудник КГБ посоветовал ему умерить пыл. «Не надо говорить о Троцком, — сказал он. — Наши историки подробно изучили ситуацию, и мы больше не считаем его выдающимся человеком». Разумеется, это не помогло. Выступая в Московском университете перед студентами факультета вычислительной математики и кибернетики, Джобс начал речь с похвалы Троцкому. То был революционер, с которым он мог отождествить себя.

Джобс и Эйзенштат присутствовали на приеме в американском посольстве в честь Дня независимости. В благодарственном письме послу Артуру Хартману Эйзенштат отметил, что Джобс намерен расширять деятельность Apple в СССР в будущем году. «Мы предварительно планируем вернуться в Москву в сентябре». Казалось, будто оправдываются надежды Скалли на то, что Джобс станет «генератором идей» для компании. Но сложилось иначе. У судьбы были другие планы на сентябрь.

Взлет

С появлением Macintosh Джобс стал вхож в круги еще более знаменитых людей, и хороший пример тому — один его визит на Манхэттен. Его пригласили на вечеринку, которую Йоко Оно устраивала в честь дня рождения своего сына, Шона Леннона, и Джобс подарил девятилетнему имениннику Macintosh. Мальчику понравилось. Среди гостей были Энди Уорхол и Кит Харинг, которые очень вдохновились возможностями компьютера, так что развитию современного искусства грозил неожиданный поворот. «Боже! Я нарисовал круг!» — воскликнул Уорхол, немного посидев за программой QuickDraw. Уорхол настоял, чтобы такой компьютер подарили Мику Джаггеру. Когда Джобс и Билл Аткинсон появились в доме рок-звезды, Джаггер был явно озадачен. Он не очень хорошо понимал, кто это перед ним. Позднее Джобс рассказывал коллегам: «Он был явно не в себе. Это или наркотики, или он просто уже свихнулся». Зато его дочке Джейд компьютер сразу приглянулся, и она принялась рисовать в MacPaint, поэтому Джобс подарил Macintosh ей.

Джобс купил двухэтажную квартиру на самом верху престижного жилого комплекса «Сан-Ремо» на Манхэттене около Центрального парка и показывал ее Джону Скалли. Ремонтом занимался Джеймс Фрид из студии Йео Минь Пея, но из-за своей вечной одержимости каждой мелочью Джобс так и не въехал в эту квартиру, а позже продал ее Боно из U2 за 15 миллионов долларов. Он приобрел также особняк с четырнадцатью спальнями в испанском колониальном стиле в Вудсайде, на холмах над Пало-Альто, построенный в начале века медным магнатом. Туда Джобс переехал, но так и не обставил дом.

Его положение в Apple вновь укрепилось. Скалли не собирался урезать его полномочия, даже напротив: подразделения Lisa и Macintosh соединили, а Джобса поставили во главе. Взлет не смягчил его характер. Скорее наоборот. Его жестокая прямота сполна проявилась на памятном выступлении, когда он объяснял принципы слияния командам Lisa и Macintosh: все главные позиции должны занять руководители его группы Macintosh, а четверть сотрудников Lisa будут уволены. «Вы, ребята, провалились, — объявил он, глядя прямо на команду Lisa. — Вы — вторая лига. У нас здесь слишком много игроков второй и третьей лиги, поэтому мы сегодня отпускаем некоторых из вас, чтобы дать вам возможность поработать в родственных компаниях здесь в Долине».

Билл Аткинсон, работавший и над Macintosh, и над Lisa, посчитал его слова не только бессердечными, но и несправедливыми. «Эти люди работали очень много и были блестящими специалистами», — сказал он. Но Джобс упрямо верил в свою теорию ключевого менеджмента, основанную на истории с Macintosh: если хочешь иметь команду первой лиги, надо быть беспощадным. «Когда команда растет, очень легко примириться с парочкой игроков второго состава, но потом они притянут к себе других таких же, а там у тебя появится и третий состав, — рассуждал он. — Опыт Macintosh научил меня, что первая лига любит работать с игроками своего уровня и добавлять к ним более слабых игроков ни в коем случае нельзя».

В течение некоторого времени Джобсу и Скалли удавалось убеждать себя, что их дружба прочна. Они так преувеличенно демонстрировали взаимную привязанность, что выглядели порой как попугаи-неразлучники. На первую годовщину работы Скалли, в мае 1984 года, Джобс пригласил его на торжественный ужин в изысканном ресторане Le Mouton Noir на холмах на юго-западе Купертино. К удивлению Скалли, Джобс собрал там совет директоров, высший менеджмент Apple и даже некоторых инвесторов с Восточного побережья. Скалли вспоминал, что, когда все поздравляли его во время коктейля, «сияющий Стив стоял где-то на заднем плане, кивая, с улыбкой Чеширского кота». Джобс открыл ужин льстивым тостом. «Два моих самых счастливых дня — когда доставили Macintosh и когда Джон Скалли согласился прийти в Apple, — сказал он. — Это был лучший год моей жизни, потому что я многому научился от Джона». И затем в подарок Скалли он показал подборку памятных эпизодов года.

В ответной речи Скалли тоже выразил свою радость по поводу удачного сотрудничества, а под конец произнес фразу, которая запомнилась многим людям за столом, хотя и по разным причинам. «В Apple один лидер, — сказал он, — это Стив и я». Он обвел взглядом собравшихся и встретился глазами с улыбающимся Джобсом. «Мы словно понимали друг друга без слов», — вспоминал Скалли. Но он также заметил скептические усмешки на лицах Артура Рока и кое-кого еще. Они опасались, что Джобс захватывает власть. Они наняли Скалли, чтобы контролировать Джобса, а теперь становилось ясно, что Джобс перехватывает контроль. «Скалли так жаждал добиться одобрения Стива, что не смел ему перечить», — вспоминал позднее Рок.

Возможно, Скалли поступал разумно, угождая Джобсу и прислушиваясь к его профессиональному мнению. Иначе вышло бы только хуже — тут он был прав. Однако Скалли не учел одного: Джобс не из тех, кто делится властью. И он не собирался считаться с другими людьми. Джобс все чаще говорил о том, как в его понимании следует управлять компанией. К примеру, на заседании по стратегии бизнеса в 1984 году он продвигал идею, что отделы централизованного сбыта и маркетинга Apple должны бороться за право обслуживать разные производственные подразделения. Его никто не поддержал, но Джобс упорно настаивал на своем. «Люди посматривали на меня в надежде, что я положу этому конец и попрошу Стива замолчать, но я ничего не сделал», — вспоминал Скалли. Когда собрание закончилось, он услышал чей-то шепот: «Почему Скалли его не заткнул?»

Когда Джобс решил построить во Фримонте наисовременнейший завод по производству Macintosh, его эстетические амбиции и страсть к контролю достигли апогея. Ему хотелось, чтобы машинное оборудование было выкрашено в яркие цвета, как логотип Apple, но он так долго разглядывал образцы краски, что директор по производству Мэтт Картер в итоге установил обычное оборудование, бежевых и серых цветов. Осмотрев завод, Джобс распорядился, чтобы станки перекрасили в яркие цвета, которые он выбрал. Картер отказался. Оборудование было очень ценное, и покраска могла иметь нежелательные последствия. Он оказался прав. Один из самых дорогих станков, который все-таки перекрасили в ярко-голубой, стал плохо работать, и его окрестили «Каприз Стива». В конце концов Картер ушел. «Борьба с ним требовала слишком много сил, а поводы для стычек яйца выеденного не стоили, так что мне надоело», — рассказывал он.

На его место Джобс выбрал вспыльчивую, но добродушную Деби Коулман, она работала фининспектором в подразделении Macintosh и однажды выиграла ежегодную награду как член команды, который лучше всех умеет переспорить Джобса. Но умела она и потакать его прихотям в нужный момент. Когда арт-директор Apple Клемент Мок, передал ей пожелание Джобса выкрасить стены в белоснежный цвет, она ужаснулась: «Нельзя же красить завод белым! Все сразу будет в пыли и грязи». Мок ответил: «Любой белый все равно недостаточно бел для Стива». В итоге она согласилась. Заводской цех с белыми стенами и яркими голубыми, желтыми и красными станками «походил на выставку Александра Колдера», вспоминала Коулман.

Когда Джобса спросили, зачем это чрезмерное внимание к внешнему виду завода, он ответил, что того требует его тяга совершенству:

Как-то воскресным утром Джобс пригласил на завод своего отца. Пол Джобс всегда тщательно следил за тем, чтобы его собственные изделия были безупречны, а его инструменты в порядке, и сын был рад показать, что он такой же. Коулман тоже пришла, чтобы провести экскурсию. «Стив прямо сиял, — вспоминала она. — Он был так горд, демонстрируя отцу свое творение». Джобс объяснял, как все работает, и отец, похоже, искренне восхищался. «Он беспрестанно поглядывал на отца, как тот все трогал, и было видно: отцу нравится, что везде так чисто и аккуратно».

Другая экскурсия прошла не столь гладко. Во время государственного визита президента Франции, социалиста Франсуа Миттерана, на завод приехала его жена, Даниэль Миттеран, большая поклонница Кубы. Джобс распорядился, чтобы их разговор переводил Ален Россман, муж Джоанны Хоффман. Но у мадам Миттеран оказался собственный переводчик. Она задавала множество вопросов об условиях труда на заводе, в то время как Джобс пытался рассказывать ей про передовые технологии и роботизацию. Когда он говорил о производственном графике «точно в срок», она спросила о сверхурочной оплате. Рассердившись, он описал, как автоматизация помогает ему снизить стоимость рабочей силы, зная, что это ей не понравится. «Это тяжелый труд? — продолжала допытываться мадам Миттеран. — А сколько дней у них отпуск?» Джобс не мог больше сдерживаться. «Если ее так интересует благосостояние рабочих, — сказал он переводчику, — то передайте, что она в любое время может прийти и поработать здесь». Побледневший переводчик не смог вымолвить ни слова. Зато Россман не растерялся и сказал по-французски: «Мистер Джобс очень благодарен вам за ваш визит и за интерес к заводу». Ни Джобс, ни Даниэль Миттеран ничего не поняли, зато французский переводчик вздохнул с облегчением.

На обратной дороге в Купертино Джобс кипел от злости из-за высокомерия Даниэль Миттеран и гнал свой «мерседес» по автостраде. Когда он разогнался больше 160 км/ч, их остановил дорожный патруль. Россман был потрясен, когда Джобс через пару минут стал сигналить полицейскому, выписывающему штраф. «В чем дело?» — спросил тот. «Я тороплюсь», — ответил Джобс. Удивительно, но полицейский не вспылил. Он просто закончил работу и предупредил Джобса, что если его еще раз остановят за превышение скорости 90 км/ч, то отправят в тюрьму. Едва полицейский пропал из поля зрения, Джобс вновь разогнался до 160. «Он искренне верил, что обычные правила к нему не относятся», — говорил Россман с некоторым восхищением.

Его жене, Джоанне Хоффман, тоже довелось быть свидетельницей подобных выходок, когда она сопровождала Джобса в поездке по Европе через несколько месяцев после выхода Macintosh. «Он вел себя отвратительно и был убежден, что ему все сойдет с рук», — вспоминала она. В Париже Джоанна организовала официальный ужин с французскими разработчиками программного обеспечения, но Джобс неожиданно отказался туда идти. Он захлопнул дверь машины прямо перед Джоанной, объявив, что вместо ужина решил встретиться с художником Жан-Мишелем Фолоном. «Гости были оскорблены и не захотели даже пожать нам руки», — рассказывала она.

А в Италии он с первого взгляда возненавидел местного директора Apple, добродушного, полноватого человека, пришедшего из традиционного бизнеса. Джобс резко заметил, что не впечатлен его командой и его стратегией продаж. «Вы недостойны продавать Mac», — холодно закончил Джобс. Но это было ничто по сравнению с его реакцией в ресторане, который выбрал несчастный менеджер. Джобс потребовал веганскую еду, а официант подал соус на сметанной основе. Джобс взорвался и вел себя так неприлично, что Хоффман прибегла к крайним мерам. Она шепотом пригрозила Джобсу, что выльет ему на колени свой горячий кофе, если он немедленно не успокоится.

Основные разногласия во время европейского путешествия возникали из-за прогноза продаж. Джобс с его полем искажения реальности всегда заставлял собственную команду завышать ожидаемые результаты. Он делал так при составлении изначального бизнес-плана для Macintosh, что потом вышло ему боком. А теперь применял тот же метод в Европе. Он угрожал европейским менеджерам, что не даст им никаких квот, пока они не предоставят ему лучших прогнозов. Они возражали, что надо строить реалистичные планы, а Хоффман постоянно улаживала эти споры. «Под конец поездки у меня был нервный тик — я дрожала всем телом», — говорила она.

Именно в этой поездке Джобс познакомился с Жаном-Луи Гассе, французским менеджером Apple. Гассе был одним из немногих в Европе, чья встреча с Джобсом прошла успешно. «У него был свой особый взгляд на правду, — рассказывал потом Гассе, — и чтобы общаться с ним, его надо было просто задавить». Когда Джобс, как обычно, грозился срезать французские квоты, если французы не завысят прогноз объема реализации, Гассе рассердился. «Помню, как схватил его за лацканы пиджака и крикнул, чтобы он заткнулся. Я сам бывал раньше ужасно агрессивным. Но я-то — излечившийся мерзавец. Поэтому сразу признал в Стиве своего».

Но в то же время Гассе был поражен, насколько обаятельным умел быть Джобс, когда ему это требовалось. У Миттерана тогда был конек — «компьютеры для всех», и ему охотно вторили многие знаменитые специалисты-теоретики в области высоких технологий, например Марвин Минский или Николас Негропонте. На выступлении в отеле Le Bristol Джобс описал, какой прогрессивной станет Франция, когда компьютеры будут стоять в каждой школе. И конечно, Париж разбудил в нем романтические мечты. Гассе и Негропонте рассказывают немало историй о его тоске по женскому обществу.

Падение

Волна первоначального восторга, сопровождавшего появление Macintosh, вскоре схлынула, и во второй половине 1984 года продажи резко упали. Причина была фундаментальной. Macintosh был пусть и блестящим, но ужасно медленным и недостаточно мощным компьютером. И никакие рекламные уловки не могли это затушевать. Его очарование заключалось в том, что интерфейс пользователя выглядел как залитая солнцем игровая комната — вместо мрачного темного экрана с зелеными мигающими буквами болезненного вида и неприветливой командной строкой. Но это и стало уязвимым местом. В текстовом режиме символ занимает меньше байта, а когда Macintosh, пиксель за пикселем, рисовал букву любым элегантным шрифтом, какой вам понравится, на это требовалось в 20–30 раз больше памяти. Для Lisa проблема была решена установкой более 1000 килобайт памяти, однако в Macintosh обошлись всего 128 килобайтами.

Помимо того, в Macintosh не хватало встроенного жесткого диска. Когда Джоанна Хоффман отстаивала его необходимость, Джобс обзывал ее «фанатом Xerox». У компьютера был лишь дисковод для дискет. Если пользователь хотел скопировать данные, ему приходилось постоянно вставлять и вынимать дискеты, так что в итоге у него должно было заболеть запястье. И вдобавок у Macintosh не было вентилятора — это еще один пример догматичного упрямства Джобса. Ему казалось, что вентилятор нарушает спокойствие компьютера. Это приводило к частым сбоям, а компьютер прозвали «бежевым тостером», что тоже не способствовало его популярности. Высокие продажи первых месяцев обнадеживали, но когда покупатели поняли слабые стороны товара, продажи упали. Впоследствии Хоффман с сожалением говорила: «Поле искажения реальности может быть хорошим стимулом, но потом реальность наносит ответный удар».

К концу 1984 года, когда Lisa фактически не продавался, а продажи Macintosh упали ниже 10 тысяч в месяц, Джобс в отчаянии принял претенциозное и нетипичное для него решение. Он решил взять все непроданные Lisa, установить на них эмуляцию Macintosh и представить компьютеры на рынке как Macintosh XL. На тот момент Lisa был снят с производства, так что ход был очень необычен для Джобса — производить то, во что сам не верил. «Я пришла в ярость, — говорит Джоанна Хоффман, — потому что никакого Mac XL не существовало. Это делалось, чтобы избавиться от излишков Lisa. Продажи были хорошие, но потом пришлось прерывать этот чудовищный обман, и я уволилась».

Мрачное настроение проявилось в рекламе в январе 1985 года, которая, как и нашумевший ролик «1984», ополчилась против IBM. К сожалению, у них имелось коренное различие: первый ролик оканчивался на героической и оптимистичной ноте, а в новом сценарии под названием «Лемминги», который представили Ли Клоу и Джей Чиат, люди в темных деловых костюмах и с повязками на глазах один за другим срывались в пропасть. И Джобса, и Скалли такой сценарий очень смутил. Он не только противоречил позитивному образу компании Apple, но вдобавок оскорблял каждого менеджера, купившего компьютер IBM.

Джобс и Скалли попросили агентство найти иное рекламное решение, но получили отпор. «Вы же не хотите вернуться в 1984 год», — сказал один из сотрудников. По словам Скалли, Ли Клоу поклялся ему, что ручается за рекламу своей репутацией. Конечный ролик, снятый братом Ридли Скотта, Томми, оказался страшнее, чем они могли себе представить. Отупевшие люди в одинаковых костюмах шагали навстречу смерти, напевая некую похоронную вариацию песенки гномов из мультфильма «Белоснежка», а мрачная сценография сделала атмосферу ролика еще депрессивнее, чем предполагал сценарий. «Не могу поверить, что ты решился оскорбить деловых людей всей Америки!» — закричала Деби Коулман, посмотрев ролик. На заседании по маркетингу она объявила, что ненавидит эту рекламу. «Я действительно положила на стол заявление об уходе. И напечатала его на моем Macintosh. Я считала, что это публичное оскорбление. А мы только начали заниматься настольными издательскими системами».

Тем не менее Джобс и Скалли поддались на уговоры рекламного агентства и пустили рекламу на «Супербоуле». Они оба пошли на матч на стадионе «Стэнфорд» вместе с Лизи, женой Скалли (которая терпеть не могла Джобса), и Тиной Редсе, жизнерадостной новой подругой Джобса. Игра была скучной, рекламу показали под конец четвертого периода, на экране над головами болельщиков, и она не произвела особого впечатления. Зато в целом по стране ролик вызвал в основном негативную реакцию. «Она обижала тех самых людей, которых компания Apple хотела привлечь к себе», — сказал в интервью журналу Fortune президент одной фирмы по исследованию рынка. Директор по сбыту Apple предложил поместить в Wall Street Journal объявление с извинениями за ролик. Но Джей Чиат пригрозил, что его агентство в этом случае купит рекламное место на соседней полосе и напечатает там извинение за извинение.

Джобса многое тяготило: и эта реклама, да и общая ситуация с Apple, и его раздражение в полную силу проявило себя во время январской поездки в Нью-Йорк для очередной серии интервью. Как и раньше, планированием и обустройством в гостинице Carlyle Hotel занималась Андреа Каннингем из агентства Реджиса Маккенны. Джобс приехал в 10 вечера и сразу же приказал сделать полную перестановку в номере, хотя интервью начинались уже утром. Пианино стояло не на том месте, клубника была не того сорта. Но его главной претензией были цветы. Он требовал каллы. «Мы с ним не на шутку сцепились из-за цветов, — рассказывала Каннингем. — Я знаю, что такое каллы, потому что они были у меня на свадьбе, но он настаивал на ином сорте и обозвал меня дурой из-за того, что я не знала, какими должны быть настоящие каллы». Но все-таки это был Нью-Йорк, и Каннингем даже в полночь смогла найти для Джобса нужные цветы. Когда комната была переоборудована, Джобс обругал одежду Каннингем.

— Твой костюм ужасен, — заявил он.

Каннингем видела, что его переполняет злость, которая ищет любого выхода, и попыталась его успокоить:

— Слушай, я понимаю, что ты злишься, я понимаю, как ты себя чувствуешь.

— Да ты ни черта не понимаешь, как я себя чувствую! — заорал он в ответ. — Да ты и представить себе не можешь, что это значит — быть мной!

Тридцать лет

Тридцатилетний юбилей — важная веха для многих, тем более для людей поколения, которое выдвинуло своим лозунгом, что нельзя верить никому старше тридцати. Джобс устроил очень официальный и одновременно веселый прием (где сочетались смокинги и кроссовки) на тысячу человек в банкетном зале отеля St. Francis в Сан-Франциско. Приглашение гласило: «Один старый индус сказал, что первые тридцать лет человек создает свои привычки, а следующие тридцать привычки создают человека. Приходите порадоваться моим!»

За одним из столов собрались компьютерные магнаты, такие как Билл Гейтс и Митч Капор. За другим — старые друзья, например Элизабет Холмс, которая привела с собой подругу в смокинге. Энди Херцфельд и Баррелл Смит взяли смокинги напрокат и надели к ним поношенные кроссовки, что особенно бросалось в глаза, когда они танцевали под вальс Штрауса в исполнении Симфонического оркестра Сан-Франциско.

Пела для гостей Элла Фицджеральд (Боб Дилан отказался). В основном она исполняла свой обычный репертуар, иногда перекраивая песни под ситуацию, так что вместо «девушки из Ипанемы» появлялся «паренек из Купертино». Когда она спросила о пожеланиях, Джобс заказал несколько песен. Фицджеральд закончила выступление медленной Happy Birthday.

Скалли вышел на сцену, чтобы поднять бокал за «выдающегося технологического пророка». Возняк подарил Джобсу вставленную в рамку копию описания компьютера-мистификации Zaltair с Компьютерной ярмарки Западного побережья в 1977 году, на которой как раз был представлен Apple II. Дон Валентайн восхищался переменами, произошедшими в Джобсе с того времени: «Из парня, напоминавшего Хо Ши Мина, который отказывался верить всем, кто старше тридцати, он превратился в человека, который устраивает себе великолепное тридцатилетие с Эллой Фицджеральд».

Юбиляру было нелегко угодить, и гости ломали голову над необычными подарками. Деби Коулман, например, нашла первое издание романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Последний магнат». Но Джобс повел себя странным, хотя и вполне логичным для него образом: он оставил все подарки в гостиничном номере. Он ничего не взял домой. Возняк и другие ветераны Apple, которых не привлекли сыры из козьего молока и мусс из лосося, после праздника пошли перекусить в Denny“s.

«Нечасто встречаешь тридцати- или сорокалетнего художника, который создавал бы нечто действительно интересное. Конечно, бывают искренне любопытные люди, которые всегда по-детски восторженно радуются жизни, но они так редки», — с тоской поведал Джобс писателю Дэвиду Шеффу. Их длинное и очень личное интервью было опубликовано в Playboy в тот месяц, когда Джобсу исполнилось тридцать. Они говорили на разные темы, но самые пронзительные размышления Джобса касались старения и ожидания будущего:

В каждом абзаце Джобс будто предсказывает скорые перемены в своей жизни. Возможно, нити, связующие его с Apple, сейчас разойдутся, чтобы потом переплестись вновь. Возможно, для него пришло время сказать: «Пока. Мне пора», чтобы потом появиться вновь, думая иначе.

Исход

После выхода Macintosh Энди Херцфельд взял отпуск, чтобы восстановить силы да и отдохнуть от нелюбимого начальника, Боба Бельвиля. Однажды он узнал, что Джобс выдал бонусы по 50 тысяч долларов всем инженерам команды Macintosh, чей заработок был меньше, чем у сотрудников того же уровня в отделении Lisa. Он пошел к Джобсу, чтобы напомнить о себе. Но тот ответил, что Бельвиль решил не выплачивать бонус во время отпуска. Однако позже Херцфельд узнал, что это было все-таки решение Джобса, и захотел разобраться. Джобс пытался увильнуть, а потом сказал: «Ну, предположим, то, что ты утверждаешь, — правда, и что это меняет?» Херцфельд ответил, что раз ему задерживают бонус, чтобы заставить его вернуться, то он из принципа не станет возвращаться. Джобс уступил, но неприятный осадок у Херцфельда остался.

Когда его отпуск заканчивался, Херцфельд договорился поужинать с Джобсом. Он зашел за ним на работу, и они сели в ближайшем итальянском ресторане.

— Я очень хочу вернуться, — сказал Херцфельд. — Но, кажется, дела сейчас обстоят не лучшим образом.

Джобс выглядел чуть раздраженным и рассеянным, однако Херцфельд не отступал:

— У разработчиков настроение на нуле, они не могут ничего сделать уже несколько месяцев. А Баррелл в таком отчаянии, что не останется и до конца года.

Тут Джобс его оборвал:

— Да ты сам не понимаешь, о чем говоришь! Команда Macintosh прекрасно работает, и у меня все отлично — лучше не бывает! Ты просто ничего не знаешь.

Его глаза метали молнии, но он пытался сделать вид, будто слова Херцфельда его забавляют.

— Если ты и правда так думаешь, то я точно не вернусь, — хмуро ответил Херцфельд. — Той команды Macintosh, с которой я хочу работать, больше не существует.

— Команде нужно расти, так же как и тебе, — сказал Джобс. — Я хотел бы, чтобы ты вернулся, но если не желаешь, не надо. Ты не столь важен, как тебе кажется.

И Херцфельд не вернулся.

В начале 1985 года Баррелл Смит тоже был готов уйти, но боялся, что не выдержит и останется, если Джобс начнет его уговаривать. Поле искажения реальности всегда пересиливало Смита. С помощью Херцфельда он изобретал варианты побега. «Придумал! — поделился он с ним однажды. — У меня появилась отличная идея, как свести на нет поле искажения реальности. Я просто войду в кабинет к Стиву, спущу штаны и помочусь на его стол. Что он мне на это скажет? Это стопроцентно сработает». Коллеги по Macintosh считали, что даже у смелого Смита на такое не хватит пороху. Наконец, примерно ко времени юбилейных торжеств, он созрел и пришел к Джобсу поговорить. Смит очень удивился, когда Джобс встретил его широкой улыбкой:

— Ну что? Ты действительно это сделаешь?

Оказывается, ему уже рассказали про план.

Смит ответил:

— А надо? Если надо, то сделаю.

Джобс выразительно посмотрел на него, и Смит решил, что лучше не стоит. Его увольнение обошлось без драматических эффектов, зато они разошлись по-хорошему.

За ним вскоре последовал другой великолепный разработчик Macintosh, Брюс Хорн. Когда он зашел попрощаться, Джобс сказал:

— Все плохое, что есть в Mac, — это твоя вина.

— Вообще-то, Стив, многое из того хорошего, что есть в Mac, — это тоже моя вина, и я сражался за это как одержимый, — парировал Хорн.

— Ты прав, — согласился Джобс. — Я дам тебе пятнадцать тысяч акций, чтобы ты остался.

Когда Хорн отказался, Джобс смягчился:

— Ладно, давай обнимемся на прощание!

Так они и расстались.

Но главной новостью месяца стал уход из Apple его соучредителя Стива Возняка. Они были совершенно разными людьми: Возняк оставался все таким же по-детски мечтательным, а Джобс становился все более нервным и напористым. Возможно, поэтому между ними никогда не бывало резких стычек. Но у них имелись кардинальные разногласия по поводу стратегии Apple. Возняк спокойно работал как инженер среднего уровня в подразделении Apple II, сторонясь вопросов управления и корпоративной политики. Он был чем-то вроде скромного талисмана компании, символом ее истоков. Он не без оснований считал, что Джобс недооценивает Apple II, который приносил компании основной доход и составил 70 % продаж под Рождество 1984 года. «В компании сложилось несколько пренебрежительное отношение к сотрудникам подразделения Apple II, — расскажет он позднее. — Притом что Apple II уже долгое время был самым прибыльным продуктом и сохранил свои позиции еще на несколько лет». Он даже позвонил однажды Скалли и упрекнул его за то, что столько денег тратится на Джобса и подразделение Macintosh, хотя подобное действие было совершенно не в его характере.

Разочарованный Возняк решил уйти тихо и организовать новую фирму по производству универсальных пультов дистанционного управления, которые он изобрел. Пульт с простым набором кнопок можно было легко самому запрограммировать, а затем с его помощью управлять телевизором, магнитофоном и прочими электронными приборами. Возняк рассказал о своем решении главе подразделения Apple II, но не считал себя настолько важной персоной, чтобы лично сообщать об этом Джобсу или Марккуле. Так что Джобс узнал о новостях из The Wall Street Journal. Возняк честно ответил по телефону на вопросы журналиста. Да, ему кажется, что в Apple недооценивают команду Apple II. «Начальство Apple чудовищно ошибалось на протяжении пяти лет».

Всего через две недели Возняк и Джобс отправились вместе в Белый дом, где Рональд Рейган должен был вручить им Национальную медаль США в области технологий. Рейган процитировал слова президента США Резерфорда Хейза, когда тому впервые показали телефон: «Это, конечно, любопытное изобретение, но вряд ли кому-то захочется им пользоваться». А потом шутливо добавил: «Так я и знал, что он ошибается». В Apple чувствовали себя довольно неловко из-за ухода Возняка, поэтому компания не стала устраивать торжественного вечера после вручения премии, более того, ни Скалли, ни другие представители не поехали в Вашингтон. Так что Возняк с Джобсом после церемонии пошли прогуляться и поели в закусочной. Возняк вспоминает, что они по-дружески болтали, стараясь не касаться никаких спорных моментов.

Возняк хотел проститься мирно — это было в его характере. Поэтому он согласился остаться в Apple на полставки с окладом 20 тысяч долларов, а также представлять компанию на разных мероприятиях и выставках. Хороший способ расстаться постепенно и с достоинством, но Джобс не мог его не испортить. Как-то в субботу, через пару недель после совместной поездки с Возняком в Вашингтон, Джобс навестил новое бюро Хартмута Эсслингера в Пало-Альто. Его компания frogdesign переехала в Калифорнию из Баварии, чтобы работать на Apple. И там Джобс случайно заметил эскизы изобретенного Возняком пульта. Он пришел в бешенство. В контракте с frogdesign был пункт, что Apple имеет право запретить им работу над другими проектами, которые связаны с компьютерами. И Джобс этим воспользовался. «Я предупредил, — вспоминает он, — что их сотрудничество с Возом для нас неприемлемо».

Когда об этом узнала The Wall Street Journal, ее репортер сразу же связался с Возняком, который, как обычно, ответил прямо и честно. Он считал, что Джобс его наказывает. «Стив Джобс ненавидит меня — наверное, из-за моих высказываний про Apple». На первый взгляд кажется, что реакция Джобса была уж очень мелочна, но в то же время он намного лучше других понимал, насколько важное значение имеют внешний вид и стиль продукции. Прибор, на котором стоит имя Возняка и дизайн которого напоминает Apple, будет восприниматься как продукция фирмы Apple. «В этом нет ничего личного, — объяснял Джобс журналисту. — Но мы не хотим, чтобы принципы нашего дизайна использовались для другой продукции. Пусть Воз сам ищет для себя дизайнеров. Он не должен пользоваться ресурсами Apple, и мы не можем менять для него наши правила».

Джобс вызвался заплатить из своего кармана за ту работу, которая уже была проделана для Возняка, и все-таки руководство frogdesign не примирилось с его поступком. Ему отказали, когда он запросил все эскизы пульта Возняка, чтобы их уничтожить. Тогда он послал письмо со ссылкой на соответствующий пункт контракта. Рискуя вызвать гнев Джобса, дизайн-директор фирмы Герберт Пфайфер публично усомнился в его заявлении, будто в споре с Возняком нет ничего личного. «Это демонстрация силы, — сказал он The Wall Street Journal. — Способ выяснить отношения».

Херцфельд пришел в ярость, когда узнал о происшествии. Они жили почти по соседству, и во время прогулок Джобс порой наведывался к Херцфельду, даже когда тот уже ушел из Apple. «Я так разозлился из-за Возняка, что, когда Стив в очередной раз зашел ко мне, я не пустил его на порог, — вспоминал Херцфельд. — Он знал, что не прав, но старался все обосновать логически, и, возможно, в рамках его искаженной реальности это получалось».

Возняк же и в пылу ссоры оставался все таким же миролюбивым плюшевым медвежонком: он нашел себе других дизайнеров и даже согласился по-прежнему выступать представителем Apple.

Конфронтация весной 1985 года

У разрыва между Джобсом и Скалли весной 1985 года было много причин. С одной стороны, деловые разногласия: например, Скалли пытался увеличивать прибыль, поддерживая высокую цену на Macintosh, в то время как Джобс хотел сделать его более доступным. С другой стороны, запутанные психологические мотивы, изначально заложенные в их бурных и неровных отношениях. Скалли отчаянно стремился заслужить расположение Джобса, а тому требовалась фигура отца и наставника. Когда же чары рассеялись, пошла обратная реакция. У каждого нашелся серьезный повод для недовольства, что и послужило истинной основой конфликта.

Для Джобса проблема состояла в том, что Скалли так и не проникся продукцией Apple. Он не мог да и не старался понять все тонкости производства. А Скалли, в свою очередь, считал увлеченность Джобса мельчайшими техническими нюансами и деталями дизайна излишней и непродуктивной. Скалли всю жизнь продавал напитки и снэки, ничуть не интересуясь, из чего они приготовлены. Его принципиальное равнодушие к продукту как таковому было в глазах Джобса смертным грехом. «Я пытался обучить его азам инженерного дела, — вспоминал впоследствии Джобс, — но он не имел представления о производстве, так что все кончалось спорами. И все-таки жизнь показала, что я был прав. Продукт — это все». В итоге он стал презирать Скалли как некомпетентного специалиста, а тот лишь подливал масла в огонь, добиваясь внимания Стива и теша себя иллюзиями, будто они похожи.

Скалли же категорически не устраивало поведение Джобса: если тот не хотел очаровать или подчинить себе человека, то часто бывал несносным, грубым, эгоистичным и злобным. Сам Скалли был отшлифован элитными школами и корпоративными тренингами, поэтому хамство вызывало у него такое же презрение, как у Джобса — незаинтересованность в продукции фирмы. Скалли был чрезвычайно заботлив, вежлив и внимателен, а Джобс — нет. Однажды они договорились встретиться с вице-председателем компании Xerox Биллом Глэвином, и Скалли умолял Джобса держать себя в руках. Но едва они сели за стол, как Джобс заявил: «Да вы, ребята, не имеете ни малейшего понятия о том, что делаете». Совещание сорвалось. «Прости, но я не мог сдержаться», — извинился Джобс перед Скалли. И это один из множества примеров. Аллан Элкорн из Atari позднее отметил: «Скалли считал, что надо делать людям приятное, и переживал из-за человеческих взаимоотношений. А Джобсу на это было просто наплевать. Зато он чрезвычайно заботился о продукции, чего не умел делать Скалли. Джобс оскорблял любого, кто не был первоклассным специалистом, и тем самым добился, чтобы на Apple работало не слишком много идиотов».

Разногласия в компании все сильнее беспокоили совет директоров, и в начале 1985 года Артур Рок и другие недовольные члены совета прочитали обоим виновникам суровую нотацию. Скалли они рекомендовали проявлять больше твердости в управлении компанией, вместо того чтобы набиваться в приятели к Джобсу. А Джобсу напомнили, что его задача — привести в порядок подразделение Macintosh, а вовсе не учить другие отделы, как им работать. После этого Джобс удалился в кабинет и напечатал на своем Macintosh: «Я не буду критиковать остальную организацию, я не буду критиковать остальную организацию…»

Macintosh по-прежнему разочаровывал: продажи в марте 1985 года составили лишь 10 % от прогноза. Джобс или отсиживался, угрюмый, в своем кабинете, или же блуждал по коридорам, обвиняя любого, кто попадется под руку. Перепады его настроения становились все более резкими, и он то и дело бранил всех подряд. Менеджеры среднего звена начали возмущаться. На одной из отраслевых конференций Майк Мюррей, директор по маркетингу, решил поговорить со Скалли наедине. Когда они поднимались в номер Скалли, их заметил Джобс и захотел пойти с ними. Но Мюррей ему не позволил. Он сказал Скалли, что Джобс наносит компании серьезный ущерб и его пора отстранить от управления отделом Macintosh. Скалли ответил, что он пока не готов открыто конфликтовать с Джобсом. Позже Мюррей послал служебную записку лично Джобсу, где критиковал его за безобразное обращение с коллегами и «огульную клевету».

Неожиданно на горизонте как будто забрезжило решение проблемы. Джобс увлекся технологией плоского экрана, разработанной фирмой Woodside Design. Фирма располагалась недалеко от Пало-Альто, и ею управлял эксцентричный инженер Стив Китчен. Поразила воображение Джобса и другая новинка — сенсорный дисплей, на котором можно работать без мыши, лишь нажатием пальца. Благодаря этим двум нововведениям могла воплотиться в жизнь мечта Джобса о «Mac в форме книги». Во время прогулки с Китченом Джобс приметил одно здание в ближайшем городке Менло-Парк и объявил, что надо бы открыть опытный цех для разработки их идей. Предприятие можно назвать AppleLabs, Джобс взял бы на себя руководство и с радостью создавал бы, как раньше, новый великолепный продукт во главе небольшой команды.

Скалли пришел в восторг от такой возможности. Это решило бы большинство административных проблем с Джобсом: он снова занимался бы тем, в чем отлично зарекомендовал себя, и перестал бы сеять смуту в Купертино. Скалли нашел уже и кандидата на должность начальника Macintosh — Жана-Луи Гассе, главу французского филиала Apple, с которым Джобс поладил во время своего европейского путешествия. Гассе прилетел в Купертино и дал предварительное согласие при условии, что он будет руководить подразделением, а не работать под началом Джобса. Член совета директоров Фил Шлейн старался убедить Джобса, что ему лучше разрабатывать новую продукцию, вдохновляя маленький и талантливый коллектив.

Однако после некоторых раздумий Джобс решил, что это все же не его путь. Он отказался уступить бразды правления Гассе, который благоразумно улетел в Париж, уклоняясь от неизбежного конфликта. До конца весны Джобс был в нерешительности. То ему хотелось быть управленцем, и он сочинял докладные записки о снижении расходов в компании путем отказа от бесплатных напитков для сотрудников и от полетов бизнес-классом. А потом он опять склонялся к переходу в новый отдел исследований и разработок AppleLabs.

В марте Мюррей сочинил служебное письмо под грифом «Не для распространения», однако разослал его многим сослуживцам. «За все три года работы в Apple я не видел столько беспорядка, страха и сбоев в работе, как за последние 90 дней, — начиналось оно. — Подчиненные считают нас лодкой без руля, которую несет в туман». Мюррей играл на обе стороны, порой интригуя с Джобсом против Скалли. Но в этот раз он перекладывал всю вину на Джобса. «Является ли это причиной или следствием нынешних проблем, но Стив Джобс на данный момент, похоже, пользуется чересчур сильным влиянием».

В конце месяца Скалли наконец набрался смелости предложить Джобсу отказаться от управления подразделением Macintosh. Как-то вечером он зашел в кабинет Джобса, взяв с собой менеджера по персоналу Джея Эллиота, чтобы придать визиту официальности.

— Никто не восхищается твоими выдающимися способностями и твоей проницательностью больше, чем я, — начал Скалли. Он и раньше не скупился на подобную лесть, однако в этот раз чувствовалось, что за ней последует увесистое «но». Так и вышло: — Но так дальше продолжаться не может.

Потом снова похвалы с оговорками.

— Мы замечательно подружились, — заявил он, наивно выдавая желаемое за действительное, — но я больше не верю, что ты способен руководить подразделением Macintosh.

Вдобавок он упрекнул Джобса, что тот за глаза обзывает его идиотом.

Джобс казался ошеломленным, но реакцию выдал весьма неожиданную: мол, пусть Скалли поможет ему, пусть научит.

— Ты должен уделять мне больше времени, — сказал он.

Потом нанес ответный удар: объявил, что Скалли ничего не понимает в компьютерах, отвратительно управляет компанией и вообще разочаровал Джобса с самого начала. Затем он перешел к третьей фазе — заплакал. Скалли сидел и кусал ногти.

— Я собираюсь поднять этот вопрос на совете директоров, — сказал Скалли. — Хочу, чтоб ты знал: я предложу отстранить тебя от руководства Macintosh.

Он настоятельно советовал Джобсу не возражать и переключиться на развитие новых технологий и новой продукции.

Джобс подскочил и уставился на Скалли пристальным взглядом:

— Я не верю, что ты это сделаешь. А если сделаешь, то разрушишь компанию.

Следующие несколько недель Джобса бросало из стороны в сторону. То он говорил, что уйдет и возглавит AppleLabs, а в следующий момент собирал единомышленников, чтобы выгнать Скалли. Он мог в один и тот же вечер обхаживать Скалли, а потом строить козни за его спиной. Как-то он позвонил в 9 вечера главному юрисконсульту Apple Элу Эйзенштату, чтобы сообщить, что не доверяет Скалли и просит Эла донести это до совета директоров. А уже через два часа он разбудил телефонным звонком Скалли и сказал: «Ты необыкновенный, я просто хочу, чтоб ты знал, как мне приятно с тобой работать».

На заседании совета 11 апреля Скалли официально потребовал от Джобса покинуть пост руководителя Macintosh и переключиться на развитие новых продуктов. Потом выступил самый резкий и независимый член совета Артур Рок. Ему оба они уже надоели: Скалли, у которого за целый год не хватило смелости взять управление в свои руки, и Джобс, который ведет себя «как наглый мальчишка». Совет должен наконец разобраться — надо выслушать каждого по отдельности.

Скалли вышел, поэтому первым говорил Джобс. Он утверждал, что проблема в Скалли, поскольку тот не разбирается в компьютерах. В ответ на него набросился Рок. Громовым голосом он объявил, что Джобс весь год вел себя по-дурацки и не имеет права управлять подразделением. Даже самый верный защитник Джобса, Фил Шлейн, уговаривал его отступить с достоинством и заняться новыми разработками.

Когда настала очередь Скалли, он выдвинул ультиматум: «Если вы поддержите меня, я беру на себя всю ответственность за руководство компанией, если нет, ищите себе нового генерального директора». Он обещал, что, если ему предоставят соответствующие полномочия, он не будет делать резких движений, но постепенно, за несколько месяцев переведет Джобса на новую работу. Совет единодушно поддержал Скалли. Он получил право сместить Джобса, как только сочтет нужным. Джобс тем временем ждал за дверью, понимая, что проигрывает без вариантов. Увидев давнего коллегу Дэла Йокама, он расплакался.

Заручившись одобрением совета, Скалли был готов помириться. Джобс попросил, чтобы его передвижение происходило медленно, и Скалли согласился. Поздно вечером секретарша Скалли, Нанетт Бакхаут, позвонила Джобсу, чтобы узнать, как дела. Он все еще сидел в кабинете и был словно в трансе. Скалли уже ушел, и Джобс заглянул к Бакхаут. Скалли по-прежнему вызывал у него бурю противоречивых эмоций. «Как Джон мог так со мной поступить? Это предательство!» — восклицал он. А потом его тон менялся, и Джобс принимался фантазировать — может, ему следовало бы взять отпуск и наладить отношения со Скалли: «Наша дружба с Джоном важнее всего остального, и ее, пожалуй, надо спасать в первую очередь».

Заговор

Джобс не умел мириться с поражением. В начале мая 1985 года он пришел к Скалли и попросил отсрочки. Он надеялся еще убедить всех, что справится с управлением Macintosh, обещал, что покажет себя как администратор. Но Скалли не поддался. Тогда Джобс перешел в нападение — он предложил Скалли уйти в отставку: «Думаю, ты сбился с пути. Ты замечательно работал в первый год, и все было отлично. Но теперь что-то случилось». Обычно уравновешенный, Скалли не стерпел и осыпал его встречными обвинениями: Джобс не смог довести до ума программное обеспечение для Macintosh, не разработал новые модели и не нашел клиентов. Переговоры вылились в неприглядную сцену «кто кого перекричит» и выяснение вопроса, кто худший руководитель. Когда Джобс вылетел из кабинета, Скалли повернулся спиной к стеклянной стене, через которую кое-кто из сотрудников наблюдал за ссорой, и заплакал.

Дело достигло решающей стадии во вторник 14 мая, когда команда Macintosh делала ежеквартальную презентацию для Скалли и других корпоративных руководителей Apple. Джобс все еще не ушел с должности и, явившись в конференц-зал со своей командой, вел себя вызывающе. Он затеял спор со Скалли о задачах подразделения. Джобс настаивал, что главное — продать больше компьютеров, а Скалли говорил, что они должны служить интересам всей компании в целом. Как обычно, подразделения мало сотрудничали друг с другом: Macintosh проектировал новые дисководы, не похожие на те, над которыми как раз работала команда Apple II. Дискуссия заняла ровно час.

Затем Джобс описал текущие проекты: более мощный Mac, который займет место снятого с производства Lisa, и программа FileServer, которая позволит пользователям Macintosh обмениваться файлами по сети. Но Скалли впервые услышал, что эти проекты опаздывают. Он холодно раскритиковал Мюррея за неэффективный маркетинг, Боба Бельвиля — за срыв инженерных дедлайнов, а Джобса — за общее руководство. Тем не менее под конец собрания Джобс у всех на виду умолял Скалли дать ему еще один шанс. Скалли отказался.

Этим вечером Джобс пригласил свою команду поужинать в Nina“s Cafe в Вудсайде. В город уже приехал Гассе, чтобы по просьбе Скалли принять дела Macintosh, так что Джобс позвал и его. Боб Бельвиль поднял бокал за «тех, кто действительно понимает, что такое мир глазами Стива Джобса». Этим выражением — «мир глазами Джобса» — в компании пренебрежительно обозначали свойственное Джобсу искажение реальности. Когда все разошлись, Бельвиль сел к Стиву в «мерседес» и убеждал его развязать настоящую войну со Скалли.

Джобс пользовался репутацией кукловода, и действительно он мог уговорами и обаянием беззастенчиво добиться своего. Однако, вопреки слухам, он не умел выдумывать и планировать хитрые интриги, к тому же ему не хватало терпения и желания, чтобы втираться к кому-то в доверие. «Стив никогда не занимался кабинетной политикой, это было не в его натуре», — отметил Джей Эллиот. Вдобавок он был слишком высокомерен, чтобы подлизываться. Пытаясь, к примеру, заручиться поддержкой Дэла Йокама, Джобс не преминул сказать, что разбирается в работе Йокама получше его самого.

Несколькими месяцами раньше Apple получила право на экспорт компьютеров в Китай, и Джобса пригласили на выходных, в День памяти, подписать сделку в Доме народных собраний. Когда он рассказал об этом Скалли, тот сам захотел поехать в Китай. Это было Джобсу на руку. Он решил использовать отсутствие Скалли для переворота. На неделе перед Днем памяти он со многими поделился своим планом. «Я устрою революцию, пока Джон будет в Китае», — шепнул он Майку Мюррею.

Семь дней в мае 1985 года

Четверг, 23 мая. На плановом совещании в четверг Джобс поведал своим ближайшим помощникам о плане свержения Скалли и представил собственную схему реорганизации компании. Поделился он своим замыслом и с Джеем Эллиотом, менеджером по персоналу, который прямо сказал, что ничего не выйдет. Эллиот уже пытался перетянуть некоторых членов совета директоров на сторону Джобса, но понял, что и они, и ведущие специалисты Apple в большинстве своем за Скалли. Но Стива было не остановить. Он открыл карты даже Гассе, пока они гуляли вокруг парковки, невзирая на то что Гассе специально приехал из Парижа на место Джобса. «Вот Гассе я зря рассказал», — признал он спустя много лет, криво ухмыляясь.

В тот вечер Эл Эйзенштат устраивал у себя дома барбекю для узкого круга: для Скалли, Гассе и их жен. Когда Гассе раскрыл Эйзенштату планы Джобса, тот посоветовал предупредить Скалли. «Стив замыслил свергнуть Джона, — вспоминает Гассе. — Когда мы были в гостях у Эйзенштата, я уединился с Джоном в кабинете и, легонько ткнув его в грудь указательным пальцем, сказал, что поездка в Китай может обернуться для него увольнением, потому что Стив плетет заговор».

Пятница, 24 мая. Скалли отменил свою поездку, чтобы лицом к лицу встретиться с Джобсом на собрании руководящего состава Apple в пятницу утром. Джобс опоздал и обнаружил, что его обычное место рядом со Скалли, который сидел во главе стола, занято. Тогда он уселся в другом конце стола. В отличном костюме из дорогого магазина Джобс выглядел свежим и бодрым. Скалли был бледен и объявил, что отказывается от повестки дня, чтобы обсудить тему, которая занимает всех.

— До моего сведения дошло, что ты намерен выпереть меня из компании, — сказал он, глядя на Джобса в упор, — и я хочу спросить, верно ли это.

Такого Джобс не ожидал. Но он никогда не упускал случая блеснуть своей беспощадной прямотой. Прищурившись, он уставился немигающим взглядом на Скалли.

— Я считаю, что ты вредишь Apple и что ты не тот человек, который должен руководить компанией, — медленно и холодно ответил он. — Тебе действительно нужно уйти. Ты не знаешь, что надо делать, и никогда не знал.

Он обвинил Скалли в непонимании процесса разработки продукции, а закончил на эгоцентричной ноте:

— Я пригласил тебя сюда, чтобы ты помог мне расти дальше, но оказалось, от тебя мне никакого толку.

Все в конференц-зале замерли. И тут Скалли потерял самообладание. К нему вдруг вернулось детское заикание, от которого он избавился еще двадцать лет тому назад.

— Я тебе не доверяю, и я не потерплю здесь человека, которому нельзя доверять, — запинаясь, проговорил он.

Когда Джобс заявил, что он лучше подходит на роль руководителя компании, чем Скалли, тот пошел ва-банк. Он предложил провести голосование.

«Это был ловкий маневр, — рассказывал Джобс. И тридцать пять лет спустя ему неприятно было об этом вспоминать. — Там сидел весь руководящий состав, а он им: выбирайте — или я, или Стив. Он так все обставил, что только идиот мог проголосовать за меня».

Тут со зрителей спало оцепенение. Первым был Дэл Йокам. Он сказал, что любит Джобса и хочет, чтобы тот продолжал играть важную роль в компании, однако, не утратив присутствия духа под пристальным взглядом Джобса, заключил, что «уважает» Скалли и поддержит его на посту главы компании. Эйзенштат, глядя Джобсу в глаза, повторил примерно то же самое: он симпатизирует Джобсу, но поддержит Скалли. Реджис Маккенна, который присутствовал на собрании как внешний консультант, был более прямолинеен. Взглянув на Джобса, он повторил ему то, что говорил и раньше: мол, ты еще не готов управлять компанией. Остальные тоже приняли сторону Скалли. Особенно туго пришлось Биллу Кэмпбеллу. Он был привязан к Джобсу и недолюбливал Скалли. У него даже чуть дрогнул голос, когда он расписывал Джобсу, как хорошо к нему относится. Он, как и все, поддержал Скалли, но призвал обоих обдумать ситуацию и найти для Джобса место в компании.

— Ты не должен допускать, чтобы Стив ушел, — сказал он Скалли.

Джобс был раздавлен.

— Кажется, мне все ясно, — сказал он и выбежал вон из комнаты. Никто за ним не последовал.

Вернувшись в свой кабинет, он собрал своих многолетних сторонников из команды Macintosh. Заливаясь слезами, он сказал, что ему придется покинуть Apple. Когда он направился к двери, Деби Коулман его остановила. Все стали внушать ему, что не стоит принимать поспешных решений. Надо поразмыслить на выходных. Может, еще удастся помешать расколу в компании.

Скалли был раздавлен своей победой. Он вошел в кабинет Эйзенштата с видом раненого бойца и предложил прокатиться вместе. Когда они сели в «порше» Эйзенштата, Скалли начал жаловаться:

— Не знаю, как мне с этим справиться.

На вопрос, что он имеет в виду, Скалли ответил:

— Наверное, подам в отставку.

— Нельзя, — возразил Эйзенштат, — тогда Apple развалится.

— Я уволюсь, — повторил Скалли. — Не думаю, что я подходящий лидер для компании. Можешь передать это совету?

— Ладно, — согласился Эйзенштат, — хотя, по-моему, ты отступаешь. А должен выстоять.

Затем он отвез Скалли домой.

Лизи, жена Скалли, удивилась, что он вернулся в середине дня.

— Полный провал, — в отчаянии сказал он.

Лизи была неуравновешенным человеком, она никогда не любила Джобса, и ее раздражало, что Скалли так им увлечен. Когда он выложил новости, она тут же прыгнула в машину и поспешила к Джобсу. Узнав на работе, что он ушел в ресторан Good Earth, Лизи направилась туда и встретила Джобса на парковке в окружении его верных сподвижников.

— Стив, можно поговорить с тобой? — спросила она.

У него аж челюсть отвисла.

— Да ты вообще понимаешь, какая это честь — быть знакомым с таким изумительным человеком, как Джон Скалли? — в негодовании воскликнула Лизи.

Он отвел взгляд.

— Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, — потребовала она.

Но когда Джобс послушался, наградив ее своим фирменным неподвижным взглядом в упор, она отпрянула.

— Ладно, не надо. Когда я смотрю людям в глаза, то обычно вижу их душу. А в твоих — бездонная яма, пустая дыра, мертвая зона.

И она ушла.

Суббота, 25 мая. Майк Мюррей пришел к Джобсу домой, чтобы помочь ему советом. По его мнению, Джобс должен был согласиться с ролью исследователя, пусть он займется AppleLabs и уйдет из головного офиса. Джобс вроде бы изъявил готовность об этом подумать. Но перво-наперво ему следовало примириться со Скалли. Он набрал номер телефона и изумил Скалли оливковой ветвью. Джобс предложил встретиться завтра после обеда и прогуляться по холмам над Стэнфордским университетом. Они гуляли там раньше, в их безоблачные дни, вдруг и теперь это поможет все уладить.

Джобс не знал, что Скалли грозился Эйзенштату уйти в отставку, впрочем, это уже не имело значения. За ночь Скалли передумал. Он решил остаться и, несмотря на вчерашнюю ссору, по-прежнему хотел добиться симпатии Джобса. Так что он согласился на встречу.

Если Джобс и готовился к примирению, то это не проявилось в выборе кино, которое он хотел посмотреть вместе с Мюрреем. Джобс решил, что им непременно нужен «Паттон», эпическая драма об американском генерале, который никогда не сдавался. Но он отдал свою кассету отцу (Пол Джобс в войну сам переправлял войска Паттона в Италию). Они поехали к родителям Джобса, чтобы забрать фильм, однако тех не оказалось дома, а ключа у Джобса не было. Они обошли дом в поиске незапертых окон или дверей, но уехали ни с чем. В видеопрокате этого фильма не нашлось, и в конце концов они сели смотреть «Предательство» по пьесе Гарольда Пинтера.

Воскресенье, 26 мая. Джобс и Скалли, как и договаривались, встретились после обеда за университетским кампусом. Они несколько часов гуляли по холмам и конским пастбищам. Джобс возобновил мольбы оставить ему административную должность в Apple. Но на этот раз Скалли оставался непреклонен. Ничего не получится, повторял Скалли и уговаривал Джобса заняться разработкой новых продуктов в опытных мастерских, где он будет полновластным хозяином. Однако Джобс отказывался, считая, что это лишь номинальная должность. Игнорируя реальное положение дел, что, впрочем, было для него характерно, он внес встречное предложение. Его посетила мысль, что Скалли мог бы просто полностью передать ему контроль над компанией.

— Давай ты станешь председателем, а я — президентом и генеральным директором, — сказал он.

Скалли поразила незамутненная искренность его тона.

— Стив, это не имеет смысла, — ответил Скалли.

Тогда Джобс предложил разделить обязанности по управлению компанией: он будет заниматься производством, а Скалли — маркетингом и бизнесом. Однако совет директоров не только придал Скалли смелости, но и приказал поставить Джобса на место.

— Компанией должен управлять один человек, — отрезал он. — Мою кандидатуру поддерживают, а твою — нет.

Прощаясь, они пожали друг другу руки, и Джобс вновь согласился подумать насчет мастерских.

По дороге домой он заехал к Майку Марккуле. Его не оказалось дома, и Джобс попросил передать, что приглашает его к себе завтра на ужин. Также он собирался позвать свою верную гвардию из Macintosh в надежде, что они убедят Марккулу: поддерживать Скалли — чистой воды безумие.

Понедельник, 27 мая. День памяти выдался теплым и солнечным. Верные сотрудники Джобса — Деби Коулман, Майк Мюррей, Сьюзен Барнс, Боб Бельвиль — собрались у Джобса в Вудсайде за час до назначенного времени, чтобы согласовать стратегию. Любуясь закатом с террасы, Коулман повторила Джобсу слова Мюррея: ему следует принять предложение Скалли и основать AppleLabs. Из всего окружения Джобса Коулман была самой практичной. В новом организационном плане Скалли собирался поручить ей управление производственным отделом, зная, что она предана не только Джобсу, но и Apple. Остальные были настроены более воинственно и хотели убедить Марккулу, чтобы он поддержал другой план реорганизации, согласно которому Джобс станет начальником или, по крайней мере, сохранит свою прежнюю позицию.

Когда Марккула появился, то согласился их выслушать с одним условием: Джобс должен молчать. «Серьезно, я хотел послушать, что думает команда Macintosh, а не наблюдать, как Джобс подбивает их на восстание», — вспоминал он.

Стало прохладнее, все вернулись в дом, где почти не было мебели, и расселись у камина. Повар Джобса сделал вегетарианскую пиццу из цельнозерновой муки, которую сервировал на карточном столике. Но Марккула предпочел вишню — у Джобса хранилось много местной вишни «олсон» в маленьких деревянных ящичках. Чтобы разговор не превратился в выяснение отношений, Марккула призвал всех сосредоточиться на конкретных вопросах и разобраться, например, что вызвало проблемы производства программного обеспечения FileServer или почему система распространения Macintosh неадекватно отреагировала на изменение спроса. Когда они закончили, Марккула наотрез отказался вставать на сторону Джобса. «Я сказал, что не буду их поддерживать и не собираюсь это больше обсуждать, — рассказывал Марккула. — Скалли был начальником. А они возмущались, ругались и затевали переворот, но так дела не делают».

Тем временем Скалли тоже искал совета. Должен ли он уступить требованиям Джобса? Почти любой, к кому он обращался, отвечал, что даже думать об этом — безумие. Уже одним этим вопросом он показывает, что не уверен в себе и все еще отчаянно цепляется за дружбу с Джобсом. «Мы тебя поддерживаем, — сказал ему один из старших менеджеров, — но нам нужен сильный лидер. Ты не должен вновь допускать Стива к административной работе».

Вторник, 28 мая. Стараниями доброжелателей Скалли набрался мужества, кроме того, его разозлил рассказ Марккулы о вчерашнем «заговоре», так что во вторник утром он явился к Джобсу в кабинет и в который раз повторил, что заручился поддержкой совета директоров и что Джобсу пора уходить. Затем он поехал домой к Марккуле и представил ему план реорганизации компании. Марккула задал множество уточняющих вопросов и в итоге дал свое благословение. Вернувшись на работу, Скалли обзвонил остальных членов совета, дабы убедиться, что они не передумали. Убедился.

Тогда он позвонил Джобсу — удостовериться, действительно ли тот все понял. Совет директоров утвердил план реорганизации Скалли, который вступает в силу на этой неделе. Гассе возглавит любимое подразделение Джобса — Macintosh и все прочие производственные подразделения, так что для Джобса места не будет. Однако и сейчас Скалли стремился худо-бедно сохранить мир, а потому сказал, что Джобс может остаться как председатель совета и разрабатывать новую продукцию, но без административных полномочий. На тот момент ни о каких опытных мастерских речи уже не шло.

Наконец до Джобса дошло. Он понял, что обжалования не будет и что реальность не искажается. Он расплакался и стал звонить всем подряд: Биллу Кэмпбеллу, Джею Эллиоту, Майку Мюррею и другим. Джойс, жене Мюррея, как раз звонили из-за океана, когда ее разговор прервал оператор, объяснив, что это крайняя необходимость.

— Надеюсь, это действительно важно, — сказала она оператору. И услышала в ответ голос Джобса:

— Еще как важно.

Когда Мюррей подошел, Джобс плакал.

— Все кончено, — сказал он и повесил трубку.

Мюррей заволновался, как бы Джобс в подавленном состоянии чего-нибудь не натворил, и перезвонил. Никто не ответил. Тогда Мюррей поехал в Вудсайд. Он постучал в дверь, но никто не открыл. Обойдя дом, он дотянулся до окна и заглянул в спальню. Джобс лежал на матрасе в практически пустой комнате. Он впустил Мюррея, и они проговорили чуть ли не до рассвета.

Среда, 29 мая. Джобс наконец получил кассету с фильмом «Паттон» и посмотрел его в среду вечером, но Мюррей отговорил его затевать новую битву. Он убедил Джобса прийти в пятницу, когда Скалли будет объявлять план реорганизации. Других вариантов все равно не оставалось — лучше сыграть роль хорошего солдата, чем генерала-предателя.

Перекати-поле

Джобс незаметно вошел в аудиторию и остановился в последних рядах, наблюдая, как Скалли объясняет войскам новый порядок битвы. На него косились. Но здоровались далеко не все, и никто не подошел публично выразить симпатию. Он, не мигая, смотрел на Скалли, который и годы спустя вспоминал «презрительный взгляд Стива». «Это было нестерпимо, — говорил он, — как рентгеновские лучи, пронизывающие тебя насквозь, до самой мягкой, смертельно уязвимой точки». На мгновение, стоя на сцене и делая вид, будто не замечает Джобса, Скалли вспомнил их дружескую поездку годом раньше в город Кембридж (штат Массачусетс) к изобретателю Эдвину Лэнду, герою Джобса. Его прогнали из им же основанной компании Polaroid, и Джобс с отвращением говорил Скалли: «Он всего лишь потратил несколько вшивых миллионов, а они отобрали у него его собственную компанию». Скалли понимал, что теперь он отбирает компанию у Джобса.

Скалли продолжил свое выступление, по-прежнему игнорируя Джобса. Дойдя до организационной схемы, он представил Гассе как нового главу объединенных производственных подразделений Macintosh и Apple II. На схеме был маленький одинокий квадратик с надписью «председатель», не соединенный линиями ни со Скалли, ни с кем-либо еще. Скалли вскользь упомянул, что Джобсу отведена роль «генератора общих идей», но никак не отметил его присутствие. Раздались жидкие аплодисменты.

Херцфельд узнал новости от одного друга и впервые после увольнения приехал в центральный офис Apple. Ему хотелось выразить соболезнования остаткам своего старого коллектива. «Для меня все еще было непостижимо, как совет директоров мог выгнать Стива, который, невзирая на все его недостатки, был душой и сердцем компании, — вспоминал Херцфельд. — Несколько человек из Apple II, которых раздражало высокомерие Стива, выглядели страшно довольными, кто-то надеялся в этом переполохе продвинуться повыше, но большинство сотрудников Apple были мрачны, печальны и тревожились о будущем». Поначалу Херцфельд думал, что Джобс согласится основать AppleLabs, в таком случае он готов был вернуться и снова работать вместе. Но судьба распорядилась иначе.

Несколько следующих дней Джобс безвылазно сидел дома, с закрытыми ставнями и включенным автоответчиком, пуская к себе только свою подругу Тину Редсе. Он целыми часами слушал записи Боба Дилана, особенно The Times They Are a-Changin. Шестнадцать месяцев тому назад, представляя Macintosh акционерам Apple, он цитировал второй куплет этой песни, который заканчивался ободряюще: «Кто сейчас проиграл, / Тот потом победит…»

В воскресенье вечером прибыла «спасательная бригада» из бывших соратников по Macintosh во главе с Энди Херцфельдом и Биллом Аткинсоном. Джобс не сразу, но все-таки открыл дверь и провел гостей в комнату рядом с кухней, одно из немногих помещений с мебелью. Он заказал на дом вегетарианскую еду, а Редсе помогла накрыть на стол.

— Итак, что случилось-то? — спросил Херцфельд. — Все действительно так плохо, как кажется?

— Нет, все еще хуже, — скривился Джобс. — Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

Он обвинил Скалли в предательстве и заявил, что без него, Джобса, компания обречена. Он жаловался, что его нынешняя должность председателя — это одно название. Его перевели из прежнего офиса в маленькое полупустое здание, которое он окрестил «Сибирь». Херцфельд перевел разговор на старые добрые времена, и они принялись вспоминать о прошлом.

Как раз на этой неделе Дилан выпустил новый альбом, Empire Burlesque, и Херцфельд принес пластинку, которую они слушали на великолепном проигрывателе Джобса. Самая запоминающаяся песня, When the Night Comes Falling from the Sky, с ее апокалиптическим настроем, вроде бы весьма подходила для вечера, но Джобс остался недоволен. Она звучала почти в стиле диско, и он угрюмо стал доказывать, что начиная с Blood on the Tracks Дилан катится вниз. Тогда Херцфельд поставил последнюю песню, Dark Eyes. Она была акустическая, Дилан играл один, на гитаре и губной гармошке. Херцфельд решил, что медленная и печальная мелодия напомнит Джобсу его любимого раннего Дилана. Но Джобсу и она не понравилась, так что он отказался слушать остальные композиции альбома.

Его чересчур болезненная реакция вполне понятна. Ведь Скалли в известном смысле заменил ему отца, равно как и Майк Марккула и Артур Рок. И в одну неделю все трое от него отреклись. «Это оживило глубоко запрятанные, подсознательные воспоминания о том, как его бросили при рождении, — объяснял его друг и адвокат Джордж Райли. — Это тайная часть его личной мифологии, очень важный для него момент самоопределения». Когда от него отвернулись и Марккула, и Рок, он вновь почувствовал себя брошенным ребенком. «Меня как будто поколотили, дух вон вышибли, я даже вздохнуть не мог», — вспоминал Джобс много лет спустя.

Особенно тяжело ему было утратить поддержку Артура Рока. «Артур был мне как отец, — говорил потом Джобс. — Он взял меня под крыло». Рок рассказывал ему про оперу, он и его жена Тони приглашали Джобса к себе в Сан-Франциско и Аспен. Джобс, который не умел делать подарков, иной раз преподносил что-нибудь Року — например, привез ему плейер Sony из Японии. «Помню, мы как-то ехали по Сан-Франциско, и я сказал про здание Банка Америки: «Боже, какой ужас». А он ответил: «Нет, оно великолепно». И принялся поучать меня, и конечно же он был прав». Много лет спустя у Джобса навернулись слезы на глаза, стоило ему затронуть эту тему: «Он предпочел мне Скалли. Это меня просто убило. Я никогда и подумать не мог, что он меня бросит».

И вдобавок ко всем горестям его любимая компания переходила в руки человека, которого он считал идиотом. «Хорошо, совет решил, что я не гожусь на должность руководителя, это их право, — говорил он. — Но они допустили ошибку. Решения по поводу меня и по поводу Скалли им следовало бы принимать по отдельности. Пусть, по их мнению, я был не готов управлять Apple, но надо было уволить и Скалли тоже». Его личная обида постепенно проходила, но осталась злость на Скалли и чувство, что тот его предал. Их общие друзья пытались сгладить отношения. Как-то летом 1985 года Боб Меткалф, сотрудник Xerox PARC и один из изобретателей Ethernet, пригласил их обоих в свой новый дом в Вудсайде. «Это было чудовищной ошибкой, — вспоминал он. — Джон и Стив прятались друг от друга по углам и не обменялись ни единым словом. Я понял, что это не в моих силах. Стив — настоящий гений, но с людьми иногда ведет себя как полный псих».

Дела стали еще хуже, когда Скалли заявил группе аналитиков, что, по его мнению, Джобс не имеет никакого значения для компании, несмотря на должность председателя. «В администрации для Стива Джобса места нет, ни сейчас, ни в будущем. Я не знаю, что он будет делать», — сказал он. Его грубоватая откровенность шокировала собравшихся — всех до единого передернуло.

Джобс надеялся, что поездка по Европе поднимет ему настроение. В июне он полетел на ярмарку в Париж, где выступал на презентации Apple и посетил ужин в честь вице-президента Джорджа Буша-старшего. Оттуда он поехал в Италию. Джобс с Редсе ездили по тосканским горам на машине, а потом Стив купил велосипед и катался в одиночку. Во Флоренции он от души наслаждался архитектурой, обращая особое внимание на текстуру строительных материалов. Ему запомнились плиты из карьера Иль-Касоне около городка Фиренцуола. Спокойного голубовато-серого оттенка, они выглядели дорого, но вместе с тем создавали уютную атмосферу. Спустя двадцать лет Джобс выбрал именно этот песчаник из Иль-Касоне для облицовки пола и внешних стен в самых крупных магазинах.

Как раз в это время планировалось вывести Apple II на рынок СССР, и Джобс направился в Москву, где встретился с Элом Эйзенштатом. Было не так-то просто добиться от Вашингтона одобрения экспортных лицензий, поэтому они обратились в американское посольство, к торговому представителю Майку Мерину. Он предупредил их о строгих законах касательно предоставления технологий русским. Джобс рассердился. На выставке в Париже вице-президент Буш поддержал идею экспорта компьютеров в СССР, чтобы «разжечь революцию снизу». Потом они ужинали в грузинском ресторане, где подавали отличный шашлык, и Джобс продолжил свои гневные речи. «Где же вы усмотрели нарушение американского закона, когда очевидно, что это напрямую служит нашим интересам? — спрашивал он Мерина. — Если дать русским Mac, они смогут печатать любые газеты».

Джобс не упустил возможности продемонстрировать в Москве свою дерзость, без конца рассуждая про Троцкого, харизматичного революционера, который позднее впал в немилость и был убит по приказу Сталина. Приставленный к Джобсу сотрудник КГБ посоветовал ему умерить пыл. «Не надо говорить о Троцком, — сказал он. — Наши историки подробно изучили ситуацию, и мы больше не считаем его выдающимся человеком». Разумеется, это не помогло. Выступая в Московском университете перед студентами факультета вычислительной математики и кибернетики, Джобс начал речь с похвалы Троцкому. То был революционер, с которым он мог отождествить себя.

Джобс и Эйзенштат присутствовали на приеме в американском посольстве в честь Дня независимости. В благодарственном письме послу Артуру Хартману Эйзенштат отметил, что Джобс намерен расширять деятельность Apple в СССР в будущем году. «Мы предварительно планируем вернуться в Москву в сентябре». Казалось, будто оправдываются надежды Скалли на то, что Джобс станет «генератором идей» для компании. Но сложилось иначе. У судьбы были другие планы на сентябрь.